29
Пэйтон
Все игроки готовятся к матчу по-разному. Некоторые ребята одержимы суевериями, как, например, Дмитрий, который однажды порезался бумагой и «всухую» обыграл соперника, и теперь перед каждой игрой он режется бумагой. Или Чилтон, которому нужно, чтобы его мама сказала ему: «Ни пуха, ни пера, Фрэнс!» – именно так и не иначе, потому что в старших классах он выиграл со своей командой чемпионат штата.
Ну а мне просто нужен мой уже заслуживший доверие браслет из бисера и немного тишины. Я обязательно должен спокойно посидеть где-нибудь и привести мысли в порядок, потому что хоккей требует умственных усилий не меньше, чем физических. Игроку нужно быть невероятно сосредоточенным, уметь быстро реагировать на любую ситуацию, любое препятствие. И на льду нет места для сомнений в себе. Я должен доверять своему мозгу, своим инстинктам, своей мышечной памяти, чтобы создавать возможности и добиваться желаемого результата.
В течение всего сезона я не выступал перед командой с напутственной речью. Но ребята и не ждут от меня ничего подобного. Они знают, что когда я сижу сгорбившись на скамейке, не глядя на них, не говоря ни слова, это значит, что я мысленно готовлюсь к игре.
Когда тренер входит в раздевалку, все встают по стойке смирно. Он обводит взглядом команду, облаченную в форму.
— Парни, – здоровается он с нами.
Мы стучим по полу клюшками в хоккейном приветствии. Нам уже нужно выходить на разминку, но сначала тренер хочет сказать нам несколько слов.
— Этот матч – единственный важный из всех, что вы провели в этом сезоне. Победим Брайар, пройдем в национальный турнир. Победим Брайар и станем на шаг ближе к тому, чтобы привезти домой титул национальных чемпионов. – Он говорит еще добрую минуту, подбадривая нас, убеждая, что мы должны победить, что этот титул должен быть наш и что мы должны вернуться его обладателями.
— Что мы сделаем? – кричит Педерсен.
— Привезем его домой!
— Не слышу вас!
— Привезем его домой!
Тренер одобрительно кивает и вдруг решает предоставить слово мне.
— Мурмаер, скажи и ты пару слов.
Я удивленно вскидываю голову.
— Тренер?
— Ты капитан, Пэйтон. Скажи что-нибудь своей команде. Этот матч может оказаться последним в этом сезоне. Твоим последним матчем за Гарвард, черт подери!
Дерьмо, мне не нравится, что он нарушает мой ритуал. Но отказать ему я тоже не могу, потому что в отличие от многих других спортсменов по всему миру, тренер Педерсен не верит в удачу и приметы. Он верит в технику и тяжелую работу. Я даже, наверное, восхищаюсь его философией, но… ритуалы тоже нужно уважать, черт побери.
Я откашливаюсь.
— Брайар – сильный соперник, – начинаю я. – Очень сильный.
— Отличная речь! – Джастин начинает горячо аплодировать мне. – Бурные овации!
Фрэнс громко фыркает от смеха.
— Заткнись, Круглая попка. Я еще не закончил. – Я снова откашливаюсь. – Брайар – хорошая команда, но мы лучше.
Мои товарищи ждут, когда я закончу.
Я пожимаю плечами.
— На этом у меня все.
Все вокруг начинают ржать до тех пор, пока тренер не хлопает в ладоши, призывая нас к тишине.
— Ладно, а теперь выметайтесь отсюда.
Я как раз собираюсь закрывать свой шкафчик, когда экран лежащего на полке телефона загорается. Я смотрю, кто это может быть, и на моих губах появляется довольная улыбка. Это сообщение от Патриции, в котором она желает мне удачи. Есть точно такое же, от Лизи, но от Лизи это вполне ожидаемо. Получить же такое от Патриции просто невероятно.
— Тренер, мне папа звонит, – вру я, заметив, что Педерсен не спускает с меня глаз. – Наверное, хочет пожелать нам удачи. Я отлучусь на минуту, ладно?
Он подозрительно смотрит на меня, но потом говорит:
— У тебя одна минута.
Тренер и мои товарищи по команде направляются в сторону туннеля, я звоню Пат. Но приветствие оказывается совсем не таким, как я ожидал.
— Почему ты звонишь мне? – Она, похоже, злится. – Ты сейчас должен быть на льду, разминаться.
Я усмехаюсь.
— А я-то думал, ты будешь счастлива услышать, что на льду меня нет.
— Погоди, все в порядке? Ты ведь будешь играть, да? – В ее голосе появляется беспокойство.
— Да, я играю. Но увидел твое сообщение и решил убедиться, что ты в безопасности.
— А с чего бы мне быть в опасности?
— Потому что ты пожелала мне удачи. И я решил, что кто-то приставил к твоей голове пистолет.
— О, не будь таким засранцем!
— То есть ты серьезно желаешь мне удачи?
— Угу.
— Искренне?
— Нет.
— И кто из нас засранец? – Помедлив, я продолжаю: – Слушай… как бы ни закончился сегодняшний матч, я все равно хочу продолжать видеться с тобой.
Я задерживаю дыхание и жду, потому что понятия не имею, что скажет Патриция.
Но я знаю, что хочу от нее услышать. Я хочу, чтобы она сказала, что не может перестать думать обо мне с той самой ночи, как мы переспали. Потому что я вот точно никак не могу выкинуть ее из своей головы. Секс был просто невероятным. Чертовски классным. И это был наш первый раз. Нам было очень хорошо даже несмотря на то, что мы еще не знали друг друга, не знали, как лучше друг друга возбудить. А значит, в следующий раз будет еще лучше. И это взрывает мне мозг.
— Я хочу продолжать видеться с тобой, – проявляю я настойчивость, когда она не отвечает. – А ты хочешь?
Снова пауза. И вот она, наконец, вздыхает.
— Да. Хочу. А теперь топай на лед, чтобы мы могли надрать вам задницу.
От моей широкой улыбки лицо чуть не трескается пополам.
— Мечтать не вредно, детка.
Я захлопываю дверцу шкафчика, разворачиваюсь и вздрагиваю, заметив в дверном проеме тренера.
Дерьмо.
— Детка, а? – насмешливо говорит Педерсен. – И так ты называешь своего отца?
Я устало вздыхаю.
— Простите, что соврал вам.
— Мурмаер. – Он хватает меня за плечо, когда я прохожу мимо него. Даже несмотря на мягкую защиту под моим свитером, я все равно ощущаю его стальную хватку. – Эта девушка… серьезно у вас там с ней или нет… ты должен помнить, что она дочь Хольмана. Ты должен рассматривать возможность того, что она просто манипулирует тобой.
Лизи сказала то же самое. Но мне кажется, они оба просто параноики. Патриция иникем не манипулирует.
— Я буду иметь это в виду. – Я выдавливаю из себя улыбку. – Не волнуйтесь, это никак не отразится на моей игре. Мы справимся.
* * *
Мы не справляемся.
Как только шайба падает на лед, начинается полнейшая жопа. Скорость и агрессия. Две команды, которые соревнуются не в том, чтобы выиграть, а в том, как поубивать друг друга. Все играют очень жестко, и, подозреваю, рефери нарочно пропускают несколько удалений, настолько напряженный идет матч. Такой и должна быть игра в хоккей – лишь одна неудержимая страсть.
Болельщики сходят с ума. Я еще никогда в жизни не видел, чтобы на арене царило такое возбуждение. Крики поддержки, гул неодобрения, – все это слилось в единую симфонию, разгоняющую адреналин по моим венам.
Несмотря на все наши старания, Брайар обыгрывает нас. Они очень быстрые, в особенности Дэвенпорт. А Нейт Родс? Не знаю, что он там принимает, но, мать вашу, именно капитан Брайара забивает первый гол матча. Шайба летит словно пуля, и у Йоханссона нет ни единого шанса остановить ее. Даже я под впечатлением, но не могу выдать своего восхищения, особенно когда вижу налитые яростью глаза тренера.
— И вы позволите им так поступать с вами? – рычит на нас Педерсен. – Позволите им это на своем льду?
— Нет, сэр!
Ощутив новый прилив адреналина, я перепрыгиваю через бортик вместе с Джастином и Фрэнсом. Это наше самое мощное звено. На льду Джастин превращается в Невероятного Халка. От его силовых приемов трещат кости. Фрэнс тоже неплох в атаке и лучше чем кто-либо отправляет соперников в борт. Я выигрываю вбрасывание, но вместо того, чтобы передать пас, обыгрываю Фитцджеральда и несусь вперед. Я жду, пока остальные пересекут синюю линию, и только тогда делаю пас Фрэнсу, ближе к центру.
Он катается вокруг сетки, останавливается на секунду, а затем вылетает на пятачок. Бросок и! – промах! Дэвенпорту почти удается поймать на свою клюшку отскочившую шайбу, но я толкаю его и перехватываю ее. Делаю бросок по воротам и тоже промахиваюсь. Шайба отскакивает к Джастину, который бросает и промахивается. По трибунам прокатывается оглушительный рев.
Мать вашу! Три гребаных броска – и все мимо! Когда Корсен стал таким охрененным голкипером? Я рычу от чувства досады, а тренер кричит нам, что пора сменяться, и мы покидаем лед.
Я, тяжело дыша, опускаюсь на скамейку рядом с Джастином.
— Что, черт подери, происходит?
— Не знаю, – бурчит он. – Обычно Корсен не так быстро реагирует.
— Надо продолжать набрасывать, может, вымотаем его.
Позади нас появляется тренер и сжимает рукой плечо Уэстона.
— Организуй нам игру в большинстве, – приказывает он.
Я замираю, потому что каждый раз, когда Педерсен подстрекает Джастина заработать удаление, страсти накаляются до предела. Наше звено возвращается на лед, и Джастин тут же выходит на тропу войны. Во время вбрасывания он нещадно поддевает Дэвенпорта, который наклонился в ожидании справа от Нейта Родса. Майк Холлис слева от него.
Я слишком занят шайбой, чтобы слушать, что там говорит Джастин, но что бы это ни было, Дэвенпорт выходит из себя.
— Иди ты на хрен! – выплевывает второкурсник.
— Довольно! – выкрикивает судья.
Вбрасывание снова выигрываю я. Одним касанием передаю шайбу Джастину, который пробивается в зону Брайара. Он делает пас опять мне, но у меня нет возможности пробить в ворота. Защитники опекают Корсена, как рыцари Королевской гвардии из «Игры престолов». Мне нужен хотя бы маленький просвет, хотя бы…
Свистит свисток. Я не видел, что произошло и оборачиваюсь. Холлис что-то кричит Уэстону.
Была игра высоко поднятой клюшкой, и Холлис садится на штрафную скамейку. Мы с Джастином обмениваемся взглядами. Он сделал свою работу. Теперь дело за мной.
Наше звено остается, чтобы отыграть большинство, и мы не теряем времени зря. Брайар в численном меньшинстве, и хотя им удается выиграть вбрасывание, мы-таки отбираем у них шайбу. Ну все, для них игра, можно сказать, окончена. Я обыгрываю Дэвенпорта и делаю бросок, который не может остановить даже улучшенная версия Корсена. Лампочка за воротами загорается, и я облегченно выдыхаю.
Счет стал равным.
— Отличная работа, – говорит тренер, когда я перепрыгиваю через бортик.
Я выталкиваю изо рта капу, вещь необязательную, но, спасибо, мне еще нужны мои зубы. Грудь разрывается от сбившегося дыхания, и я наблюдаю за проносящимися мимо товарищами по команде. Это было тяжело. Моя смена длилась больше трех минут, что неслыханно.
— Завязывай с этим дерьмом, – рычит Финн Джону.
Я, хмурясь, оглядываюсь на скамью.
— У нас проблемы? – спрашиваю я у молодняка.
— Не, все нормально, – отвечает Финн.
Но он меня не убедил. Полный злости взгляд Джона прикован к тому, что сейчас происходит прямо перед нами, и я не могу понять, из-за чего он так взбесился. Может, кто-то грязно сыграл против него, и он кипятится, потому что игрок все же избежал штрафа?
Звену Дмитрия удается сдерживать Брайар. Когда рядом со мной на скамью плюхается Маккарти, я хлопаю его по плечу.
— Хорошая игра.
— Спасибо. – Он краснеет от моего комплимента, и я знаю, что изо всех сил старается не просиять.
Я не разбрасываюсь похвалами направо и налево, так что мои товарищи знают, что если я одобряю их игру, значит, это искренне.
Его столь очевидная радость вызывает во мне укол совести. Недавно Джастин снова донимал меня этим своим «поступи с Маккарти правильно». Я уже решил, что расскажу ему о нас с Патрицией, но жду, когда закончится матч. Не хочу, чтобы эти новости отвлекли его от этой игры.
Тренер вновь меняет составы звеньев. Мы с Джастином снова вместе, но вместо Фрэнса с нами выходит Джон, правый нападающий, которому отлично удается пользоваться отскоками шайбы. И почти сразу же звучит свисток – положение «вне игры». Я подкатываюсь к указанному рефери месту и встаю в позицию.
Это вбрасывание с первой же секунды оборачивается полнейшей катастрофой. Слышны оскорбительные выкрики, но это не Уэстон. Это Джон.
— Дэвенпорт! – рявкает он.
Игрок Брайара бросает на него быстрый взгляд и сосредотачивается на судье.
— Я с тобой говорю, мудила! Хватит притворяться, будто не слышишь меня!
— Я не притворяюсь, – огрызается Дэвенпорт. – Мне просто по фигу, что ты там собираешься сказать!
Шайба падает на лед. Я забираю ее, но Джон по-прежнему увлеченно бросает оскорбления в адрес игрока Брайара и не замечает моего паса. Дэвенпорт перехватывает шайбу и выходит один на один к воротам. Мы бросаемся вслед за ним, но Йоханссон спасает нас от, возможно, дорогостоящей ошибки. Он останавливает бросок и отдает шайбу Джастину.
— Это никуда не годится! – сердито бросаю я Джону, проезжая мимо. Такие косяки совсем не типичны для Джона Хемли. – Сосредоточься на игре!
Но думаю, вряд ли он меня слышит. Или ему просто все равно. Когда они с Дэвенпортом встречаются у бортика во время следующего выхода нашего звена, Джон снова начинает.
— Вечер четверга, – рычит он. – Где ты был?
— От-ва-ли! – Дэвенпорт с силой бьет Джону локтем и выигрывает эту битву за шайбу.
Я толкаю Дэвенпорта и отбираю у него шайбу, но Джон снова поглощен тем, чем не нужно. Он не уезжает вперед, как ему следовало бы, и снова положение «вне игры». Звучит свисток.
Я не знаю, что тут происходит, но мне это ни хрена не нравится.
Следующее вбрасывание происходит слева от наших ворот. Мы выстраиваемся в позиции, и Джон продолжает свой допрос.
— Вечер четверга, козел, – выплевывает он. – Ты был в «Брю Фэктори».
— И что с того? – Дэвенпорт порядком раздражен.
— Значит, ты этого не отрицаешь!
— Зачем мне это отрицать? Я был в том баре. А теперь заткнись к чертям!
— Та рыжая, с которой ты ушел, помнишь ее? – спрашивает Джон.
Я молюсь, чтобы шайба, наконец, упала – прямо сейчас! – потому что уже понял, к чему все идет. И это надо прекратить сейчас же!
— Кого? Вайолет? Какое тебе дело до того, в кого я вставляю свой член?
— Это была моя девушка!
Джон бросается вперед и сбивает с ног рефери, который растягивается на льду, запутавшись в собственных конечностях.
Черт! Черт-черт-черт!
— Хемли! – рявкаю я, но Джон меня не слышит.
Он сбивает с ног Дэвенпорта и накидывается на него с кулаками. А когда Джон скидывает перчатки, во мне закипает злость, потому что это, черт возьми, ведет к удалению до конца игры. Я пытаюсь оттащить его, но парень оказывается сильным. Он кричит на Дэвенпорта за то, что тот переспал с Ви, а рефери оглушительно свистят.
Дэвенпорт, похоже, искренне ничего не понимает.
— Она не сказала мне, что у нее есть парень! Господи! Отвали от меня! – Он даже не пытается драться в ответ.
— Я не верю тебе! – Кулак Джона снова опускается.
Свист продолжается.
Из уголка рта Дэвенпорта струится кровь. Его перчатки по-прежнему на нем, и пока он не нанес ни единого удара. Если кого-то и удалят, это будет мой парень, а не Дэвенпорт.
Я снова пытаюсь утихомирить Джона. Нейт Родс, капитан наших соперников, подкатывается, чтобы помочь мне. Вдвоем нам удается оттащить Джона и поставить его на ноги. Но он все никак не может угомониться, продолжая орать:
— Он трахнул мою девушку!
И снова раздается свисток. Это настоящий хаос. Дэвенпорт кое-как встает, но мой товарищ по команде вырывается из моей хватки, вновь бросается на игрока Брайара и впечатывает его в борт. Они опять падают на лед.
Только в этот раз все это сопровождается громким, полным боли вскриком.
Я оттягиваю Джона в сторону, но кричал не он.
С Дэвенпорта слетел шлем. Он сбрасывает перчатки и, осторожно схватившись за запястье, прижимает руку к своей груди. Из него потоками извергаются ругательства, а в глазах застыла боль.
— Ты сломал мне запястье! – рявкает он. – Что, черт подери, на тебя нашло?
— Ты это заслужил, ублюдок! – огрызается Джон, и вдруг откуда ни возьмись появляется Нейт Родс и, размахнувшись, бьет его в челюсть.
Другие игроки тоже высыпают на лед, и разразившийся хаос достигает эпичных размахов. Свистки продолжают надрываться, рефери как-то пытаются взять ситуацию под контроль. Но все давно уже вышло из-под контроля.