9 глава
Дверь распахнулась, и Чонгук без колебания вошел в комнату.
– Нет, не может. Мы поговорим сегодня.
– Ну что ж, входи, не стесняйся, – язвительно пригласила его Лиса, поднимаясь с кровати и набрасывая на себя капот. – В конце концов, я твоя пленница – я не могу от тебя запереться. Подумав хорошенько, ты мог бы даже найти для меня какое-нибудь применение!
Чонгук скрестил руки на груди, бесстрастно глядя на нее.
– По-моему, нам пора поговорить и все выяснить. Ты должна взглянуть в глаза правде, Лиса. Мы с тобой принадлежим к двум враждующим лагерям; строго говоря, мы враги. Прежде всего я обязан заботиться о своей семье и о своем клане. От меня зависит жизнь слишком многих людей, мне приходится пренебрегать своими личными пристрастиями. Я на все пойду, лишь бы вернуть свободу Кимам. Можешь ты это понять? – воскликнул он, повысив голос. – На все, что угодно!
– О, в этом я ни секунды не сомневаюсь, – горько усмехнулась Лиса. – По-моему, тебе даже нравится играть людьми, как куклами!
Немного помолчав, Чонгук овладел собой и продолжал уже спокойнее:
– Я не мог тебе позволить остаться наедине с Марком: Манобан не должен знать, что ты здесь находишься в полной безопасности. Мне надо заставить его беспокоиться о твоем благополучии. Пойми, я должен держать его в постоянном напряжении, чтобы он не потерял охоты обменять на тебя своих пленников. Как только Намджун и его сыновья окажутся на свободе, у нас будет время выяснить наши с тобой отношения.
– Нет, не будет, – Лиса покачала головой. – Ты, наверное, забыл: когда они окажутся на свободе, мне придется вернуться к отцу!
Холодный, словно подернутый ледяной корочкой взгляд Чонгука неожиданно смягчился и потеплел.
– Вовсе не обязательно, – усмехнулся он. – Ты же знаешь, какой я отъявленный негодяй…
При этих словах в душе у нее снова вспыхнул гнев.
– И ты думаешь, что я прибегу к тебе по первому зову, если ты силой будешь держать меня здесь? О боже, я знаю, что ты хочешь сказать! Вчера тебе удалось обвести меня вокруг пальца. Это было нетрудно, правда? Но неужели ты думаешь, что после сегодняшнего случая у тебя все получится так же просто?
Он очень внимательно посмотрел на нее и задумчиво проговорил:
– Нет, я не думаю, что это будет просто… для нас обоих. Но между нами что-то есть, Лиса, и мы не можем этого отрицать. Сколько бы я ни старался держаться от тебя подальше, у меня ничего не выходит. И у тебя тоже. Видит бог, я этого не хотел! Из всех женщин на земле ты последняя, с кем я хотел бы быть связан… Но я ничего не могу с собой поделать, и я устал бороться.
Чонгук вдруг стремительно шагнул к ней, положил руки на плечи и повернул лицом к себе.
– Ты понимаешь, Лис? На какое-то время нам придется смириться с тем, что есть. – Он с тревогой заглянул ей в глаза, ища в них понимания. – Я не могу обещать, что никогда не причиню тебе боли. Возможно, меня толкнут к этому обстоятельства… вот как сегодня. Но даю тебе слово, я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты и твой брат пострадали как можно меньше! А когда все эти неприятности закончатся, у нас будет время позаботиться о нашем собственном будущем.
И все повторилось заново. Опять она оказалась в его магической власти. Да, он ее использовал и только что сам признал, что поступит так еще раз, если придется, но все это не имело значения. Чонгук привлек ее к груди, обнимая и укачивая, словно обиженного ребенка, нежно поглаживая по волосам. Он не поцеловал ее, даже не сказал больше ни слова, просто крепко сжал в кольце своих рук. И Лиса закрыла глаза, зная, что этого довольно: он всегда будет обладать властью над ней…
***
К полудню следующего дня гости разъехались, гулкие коридоры Кеймри опустели, в доме остались одни только Чоны. Стоя в открытых воротах между Чонком и Дженни, Лиса приподнялась на цыпочки, чтобы в последний раз поймать взглядом яркий плед Юнги. Когда они с Эриком скрылись за далекими деревьями, она тяжело вздохнула. Солнце жарко светило ей в лицо, веющий над лугом ветер нес с собой душистый запах весенних цветов, но на сердце у нее была ледяная зимняя пустота.
«Как видно, мне на роду написано расставаться с дорогими людьми, – подумала она с грустью. – Сначала с братом, потом с матерью и няней Айрин, а теперь вот с Минами. Суждено ли нам увидеться ещё хоть раз?..»
Словно в ответ на эти печальные мысли, Чонгук взял ее под руку и притянул к себе поближе. Лиса обернулась к нему. Его взгляд был тверд, а прикосновение вселяло уверенность.
– Ты их скоро снова увидишь, милая. Шотландия не так уж велика, и человек, настроенный решительно, может запросто ее пересечь. – Он потянул ее за собой к конюшням. – А ну-ка улыбнись! В такой славный денек хмуриться грех.
Такое нежное обещание светилось в его глазах, что грусть Лисы начала рассеиваться. Он был прав: в такой чудесный день нельзя предаваться тоске. Юнги скоро вернется, как и обещал. Да и может ли она чувствовать себя несчастливой, когда Чонгук рядом с ней?
Взгляд, которым обменялись Чонгук и Лиса, не укрылся от Дженни, и она тревожно сощурилась. Ей и раньше приходилось видеть такое выражение на лице своего брата, она знала, что оно означает, к чему ведет… Дженни провожала взглядом его и Лису, пока они шли по двору, касаясь друг друга плечами, сблизив головы в тихом разговоре. Неужели она была слепа, неужели не заметила того, что творилось прямо у нее под носом?
Чонгук умел кружить голову женщинам, это было ей хорошо известно, но мысль о том, что Лиса может пасть жертвой его чар, не понравилась Дженни. Кроме всего прочего, такой поворот событий мог обернуться бедой для Чонов. Дженни задумчиво закусила губу и решила непременно переговорить с Чонгуком перед своим отъездом домой.
* * *
У Дженни появилась возможность поговорить с братом после вечерней трапезы. Удобно устроившись у него в кабинете, она некоторое время молча смотрела на него, не зная, как начать разговор на такую щекотливую тему.
Наконец терпение Чонгука лопнуло.
– В чем дело, сестрица? – усмехнулся он. – За обедом ты выразила желание со мной поговорить, а теперь вот сидишь, словно воды в рот набрала. Случилось что-то ужасное? Ну, давай выкладывай. Может быть, все не так уж плохо.
Глубоко вздохнув, Дженни решительно приступила к делу.
– Скажи мне, Чонгук, что значит для тебя Лиса? – спросила она напрямую.
Чонгук нахмурился, потом дерзко вскинул голову.
– А тебе-то что за дело?
– Мне нравится эта девушка, хоть она и Манобан. Я не хочу, чтобы кто-нибудь ее обидел… даже мой собственный брат. Пойми, Лиса не умеет играть в твои игры, она даже правил не знает. Ей ничего не стоит влюбиться в тебя, и я не хочу, чтобы ты ее погубил…
– Разрази меня гром, Дженни! – воскликнул Чонгук. – Хорошего же ты мнения обо мне мнения! Вот уж не знал, что за мной тянется слава соблазнителя невинных девушек! По-моему, я ее не заслужил.
– Я вовсе не хотела тебя обидеть, – возразила Дженни, невозмутимо встретив его гневный взгляд, – но я видела, как вы друг на друга смотрите, и я не так глупа, чтобы не понять, к чему это может привести. Лиса, конечно, очень красивая женщина, но есть на свете и другие, менее достойные, чем она. Морочь им головы, если хочешь, а ее оставь в покое.
– Избавь меня от проповедей! – с досадой прервал ее Чонгук. – Думаешь, я хочу причинить вред этой девушке? Да у меня этого и в мыслях не было! Честное слово, Дженни, я бы тебе все рассказал как на духу, если бы только знал, что меня ждет, но я еще ни в чем не уверен. Только одно могу обещать тебе твердо: я не сделаю ее своей любовницей, хотя, видит бог, она могла бы растопить камень. Нет, я не хочу, чтобы она расплачивалась за мои грехи. Тем более что ей пришлось бы заплатить непомерно высокую цену…
Дженни смотрела на брата, не зная, что сказать. Неужели у него на уме нечто большее, чем просто желание затащить девушку на сеновал?
– Чонгук, – прошептала она, – уж не влюбился ли ты в эту девушку? О, боже, только не это! Только не дочь Манобана!
Чонгук застенчиво улыбнулся и уставился на носок собственного сапога, словно это было бог весть какое диковинное зрелище.
– Ну, до этого пока еще не дошло, но исключать такую возможность я бы не стал. Лиса не похожа на других женщин, которых я знал раньше. Мне нравится проводить с ней время, как никогда и ни с кем… Я даже не могу подобрать подходящих слов.
Дженни не сводила с него больших, потемневших от страха глаз.
– Но ты не станешь рисковать жизнью Намджуна и моих мальчиков?
Густые брови Чонгука сошлись на переносице.
– В первую очередь я думаю о Намджуне и о мальчиках, Дженни, уж ты-то могла бы не сомневаться. Я верну их, чего бы мне это ни стоило. – Взяв сестру за руку, он до боли сжал ее пальцы. – Но неужели мне нельзя даже помечтать о счастье для себя?
– Манобан тебя уничтожит, Чонгук! И ты своими руками преподнесешь ему на серебряном блюде тот самый законный предлог, который ему необходим! – в отчаянии воскликнула Дженни. – Если он затеет ссору, вокруг тебя сплотятся , Кимы и многие другие кланы. Неужели ты хочешь развязать новую войну с Англией и погубить всех нас?
Чонгук устало откинулся в кресле, его пальцы разжались и выпустили руку Дженни.
– Надеюсь, до этого дело не дойдет. Я не боюсь Манобана и его наемников, но не стану втягивать кланы в новую войну. – Он яростно пнул стоявший рядом с ним трехногий табурет. – Черт побери, Дженни, ты не хуже меня знаешь, что найдется любой предлог, чтобы эта пороховая бочка взлетела на воздух! Манобан непременно развяжет войну, долго ждать нам не придется.
Дженни закусила губу, внимательно вглядываясь в разгневанное лицо брата. Ей нечего было возразить: она хорошо знала, что в его словах заключена правда. Ей вдруг вспомнился ее собственный бурный роман, начавшийся пятнадцать лет назад, – роман с человеком, который пришелся не по нраву ее отцу. Чонгук тогда помог ей уговорить отца смириться с выбором дочери и дать согласие на брак…
Поднявшись с кресла, она подошла к нему и участливо положила руку на плечо.
– Ты же знаешь, мы с Джуном поддержим тебя, что бы ни случилось. И я твердо уверена, что все остальные кланы, населяющие наше нагорье, встанут на твою сторону, если граф пойдет на тебя войной.
Чонгук поймал ее руку и прижал к щеке.
– Спасибо, дорогая сестрица, я никогда не сомневался в тебе. – Улыбаясь, он поднялся с кресла во весь свой могучий рост, в его глазах вновь заблестел плутовской огонек. – Не надо изводить себя заранее, Джен. Откуда нам знать: может, Лиса за меня не пойдет. Вот Джин, к примеру, уверяет, что у меня лицо слишком смуглое, а манеры такие грубые, что ни одна порядочная девушка даже не посмотрит в мою сторону.
– О, я ни секунды не сомневаюсь, что она тебе не откажет. Если только Манобан к тому времени не снимет с тебя голову.
– Пусть только попробует! Он за это дорого заплатит, – самоуверенно засмеялся Чонгук. – Ну, довольно этих мрачных разговоров. Сегодня твой последний вечер в Кеймри. Давай присоединимся к компании.
* * *
Об этих беззаботных днях Лиса впоследствии суждено было вспоминать как о счастливейшем времени своей жизни. Все свои заботы и тревоги она переложила на надежные плечи Чонгука и даже не задумывалась о том, каким чудом он сумеет освободить ее от отца. В скачках верхом наперегонки и романтических долгих прогулках по берегу моря время летело незаметно. Даже погода как будто сговорилась с людьми: такой непрерывной череды безоблачных дней, напоенных золотым светом солнца под ослепительно синим небосводом, не могли припомнить старожилы Кеймри.
Вечерами Лиса и Чонгук ужинали вдвоем, играли в шахматы у камина, иногда разговаривали часами, не обращая внимания на молчаливых слуг и многозначительные подмигивания членов клана. Поглощенные друг другом, они даже не замечали нахмуренного лица Джина и озабоченных взглядов, которыми он обменивался с Кэт.
Верный слову, данному Дженни, Чонгук заковал свое тело в невидимую броню, удерживаясь от почти неодолимого искушения отнять у Лисы невинность и научить ее искусству любви. За свою решимость ему приходилось расплачиваться долгими бессонными ночами. Он беспокойно ворочался с боку на бок в своей одинокой постели, думая о том, что до ее спальни рукой подать, и проклиная себя за глупость: ведь он сам обрек себя на эту муку! Однако Чонгук прекрасно понимал, что испытывает к этой девушке нечто большее, чем простое и очевидное желание затащить ее в постель, – иначе он давно уже сделал бы ее своей. Она ему доверяла, а он был связан неким чувством, не позволявшим ему причинять ей боль…
* * *
Волшебные дни пролетали незаметно на стремительных невидимых крыльях. Лиса жила минутой, упиваясь счастьем своей первой любви и безрассудно отказываясь думать о будущем.
Но волшебство не может длиться вечно. В один прекрасный день, когда она сидела на лесной поляне, разглядывая тонкие лепестки только что сорванной дикой ромашки, а Чонгук лежал рядом с ней на спине, прикрыв лицо локтем от яркого солнца, ее спокойствию настал конец.
– Завтра сюда приезжает Манобан, – сообщил он лишенным всякого выражения голосом, прерывая мирное молчание.
Его слова не сразу дошли до нее, но оказались подобны камню, брошенному в неподвижный, гладкий, как стекло, пруд. Лиса устремила на него взгляд, полный смятения.
– Не надо так пугаться, – продолжал он уже мягче. – Я не позволю ему тебя забрать.
Она продолжала молчать. Все это время ей удавалось избегать неприятных мыслей об отце. Это продолжалось так долго, что внезапное напоминание буквально лишило ее дара речи. Её отец завтра приезжает… нет, этого не может быть!
– Но я даже не знала, что у тебя есть известия о нем… – пробормотала Лиса, обретя наконец голос.
– О, я получил от него уже несколько посланий, причем каждое следующее по наглости превосходило предыдущее. Но в конце концов мы договорились об обмене заложниками, ко взаимному удовлетворению. Только одна деталь осталась ему неизвестной, – добавил Чонгук, усмехнувшись. – Мы собираемся освободить его пленников нынешней ночью, пока они ночуют в замке Гинехи. К завтрашнему утру ему нечего будет предложить в обмен.
Лиса почувствовала, что не может спокойно сидеть на месте. Она встала, пересекла поляну и, ухватившись обеими руками за узловатый сук растущего на опушке дуба, заглянула в зеленеющую чащу леса. Его тенистая глубина внезапно показалась ей зловещей.
– Почему ты мне раньше ничего не сказал?! – воскликнула она, даже не обернувшись на подошедшего Чонгука.
– Я решил, что ты бы сама спросила, если бы хотела что-то знать, – тихо ответил он. – Ты была так счастлива… Мне показалось, что тебе лучше не вспоминать об отце.
Лиса тяжело вздохнула. Она и в самом деле старалась не заглядывать в будущее, пряча голову, как страус, от любой неприятной мысли. Зато теперь ей за это воздалось сторицей…
– И ты должен сегодня вечером отправиться в Гинехи? – спросила она, холодея от нового страха.
– Нет. Джин помог мне разработать план получше. К сожалению, моя физиономия всем слишком хорошо знакома в тех местах, к тому же я такой верзила, что мне нелегко было бы пробраться куда надо, не привлекая внимания. Стоит только кому-то одному меня заметить, как весь замок поднимется по тревоге. Но мы все хорошо продумали и пошлем туда верных людей. Если нам улыбнется удача, завтра утром я представлю тебе пару юных бесенят – моих племянников.
* * *
В этот вечер обед прошел в непривычной тишине, без смеха и веселья. Мужчины говорили между собой приглушенными голосами или сидели, погрузившись в молчание, над кружками эля. Колеблющийся свет факелов отбрасывал пляшущие тени на суровые, неулыбчивые лица. У всех на уме была одна мысль: где-то в недрах замка Гинехи скрывался один из отважных Чонов. Переодетый английским стражником, он держал в своих руках жизни четырех невинных людей…
По окончании безрадостного ужина Лиса медленно поднялась по лестнице в свою спальню. Ей никак не удавалось стряхнуть с себя ощущение надвигающейся опасности, угнетавшее ее с той самой минуты, как она впервые услыхала о приезде отца. Вот если бы Чонгук пришел и крепко обнял ее, рассмеялся бы своим беспечным смехом, он сумел бы прогнать ее страхи. Но он сам казался встревоженным и отослал ее спать с непривычной резкостью. Может, он уже пожалел, что ввязался в столь рискованное дело?
Было уже очень поздно, когда она услыхала знакомые шаги в коридоре. Ее свеча почти догорела, но она так и не переоделась ко сну, понимая, что вечер еще не окончен. Лиса распахнула дверь, не дожидаясь стука. Прислонившись к косяку, Чонгук окинул ее мрачным взглядом. Ни тени улыбки не было на его суровом лице.
– Сегодня полнолуние, милая, я хочу прогуляться по берегу моря. Пойдешь со мной?
Лиса безмолвно кивнула и повернулась, чтобы взять плащ.
Они бесшумно прошли по уснувшему замку; у ворот Чонгук сказал несколько тихих слов стражникам – и ворота распахнулись перед молодой парой. Они вступили на влажную от росы луговую траву, и их поглотила прохлада весенней ночи.
«Интересно, что думает стража об этой полуночной прогулке? – без особого любопытства спросила себя Лиса. – Наверняка все решили, что это любовное свидание и что я – любовница их предводителя». Она улыбнулась, когда до нее дошло, что на самом деле мнение посторонних ее совершенно не волнует. Ей важно было только одно: Чонгук все ещё хочет быть с ней, они гуляют вместе лунной ночью, а вокруг них курится влажный запах вересковых пустошей и сквозь полуночную тишину смутно доносится голос морских волн.
Чонгук взял ее за руку, они прошли через лес по каменистой тропинке и осторожно спустились по скалам к белеющей внизу светлым полумесяцем полоске песчаного берега.
Луна высоко плыла над морем. Никогда в жизни Лисе не приходилось видеть такого яркого полнолуния. Гладкая, как будто стеклянная поверхность моря сверкала и переливалась мириадами серебристых огоньков. Невысокие волны лениво катились к берегу и разбивались, рассыпая по ветру соленые брызги. У Лисы перехватило дыхание при виде прекрасной картины и сердце защемило в груди от страха: она испугалась, что может всего этого лишиться. Словно угадав ее чувство, Чонгук подошел ближе, без слов обхватил ее плечи и притянул к себе.
Лиса опустила голову ему на плечо, глядя на черный бархат небосвода, по которому кто-то щедрой рукой разбросал бриллиантовые россыпи звёзд. Глаза у нее блаженно закрылись сами собой, когда его губы скользнули по ее щеке к теплой впадинке за ухом. Он поцеловал ее в шею ниже линии волос на затылке, и Лису вдруг охватила неудержимая дрожь.
– Замерзла? – спросил он шепотом.
Она так решительно покачала головой, что Чонгук засмеялся. Обнявшись, они пошли вдоль линии прибоя, но через несколько шагов одна из волн плеснула дальше своих подружек и замочила ноги Лисы. Она торопливо отступила подальше от воды, а потом решительно сняла туфли вместе с чулками и пошла дальше босиком. Песок, нагретый солнцем, еще не успел остыть, приятно было ощущать его под ногами. Лиса счастливо рассмеялась и, подняв юбки до колен, принялась кружиться в холодной воде, вскипающей водоворотами вокруг ее голых лодыжек. Чонгук следил за ней с улыбкой, но в конце концов его тоже разобрало: он сбросил сапоги и присоединился к пляске на мелководье.
Они рука об руку прошли по всему берегу, пока не добрались до нависающих над водой гранитных утесов. Внезапно оробев, Лиса взглянула на Чонгука. Даже в глубокой тени было видно, как горят его глаза. Взяв ее плащ, он расстелил его на высоком сухом месте подальше от воды и, не говоря ни слова, заставил ее опуститься рядом с собой. Какое-то время они лежали молча, глядя на равномерно вздымающееся и опускающееся лоно океана. Потом Чонгук приподнял голову, прижался губами к ямочке у основания ее горла, и блаженное тепло разлилось по всему ее телу.
– М-м-м… какая ты сладкая, девочка моя.
Осторожно расстегнув золотую заколку у нее в волосах, Чонгук нащупал шпильки и вынул их одну за другой. Золотой водопад волнами рассыпался по спине Лисы. Чувствуя, что уже не сможет остановиться, он погрузил обе руки в роскошные густые локоны, и их губы слились в поцелуе, глубоком и вечном, как мир.
Лиса доверчиво прижалась к нему, дрожа от возбуждения. Ее язычок робко коснулся его губ, но тут же попал в сладостный плен: Чонгук втянул его к себе в рот. Он застонал и, приподнявшись на локте, накрыл ее своим телом, прижав к теплому песку. Его язык проник глубже, словно он хотел познать через поцелуй все ее секреты.
Она ответила на его желание с неистовой жадностью, ее кровь пульсировала в жилах такими же мощными толчками, как прибой, бьющийся о берег. Лиса не понимала, что с ней происходит, не знала, что означают эти безумные толчки крови по всему телу, но она ощущала на себе его тяжесть, и ей было хорошо. Она не сомневалась, что его ласки не могут быть греховными.
Под ловкими пальцами Чонгука ее груди ожили и напряглись, в них появилась ноющая боль ожидания. Его язык дразнил ее губы, проникал вглубь и снова выскальзывал. И это продолжалось до бесконечности в завораживающем ритме, творившем что-то странное с ее сердцем – и еще с какой-то потаенной, неназываемой частью ее естества. Опьяненная страстью, Лиса не стала протестовать, когда Чонгук слегка приподнял ее, чтобы расшнуровать платье у нее на спине. Она лишь смутно почувствовала прохладную ласку ночного ветра на своей разгоряченной коже, когда его дрожащие пальцы стянули платье вместе с сорочкой у нее с плеч. Некоторое время Чонгук молча смотрел на нее, потом поднял руку и провел пальцами по ее щеке, по шее, по бархатистой коже груди. Ее плечи выделялись своей безупречной белизной на темном фоне скалы у них за спиной. Он со стоном впился ей в губы всепоглощающим поцелуем, а его ладони бережно обхватили спелую округлость груди.
Лиса почувствовала, что способность мыслить разумно оставила ее окончательно, когда его губы скользнули вниз по ее шее, оставляя за собой пламенеющий след, и обхватили напрягшийся сосок. Дремавшая до поры до времени страсть пробудилась в ее теле и забила ключом. Не в силах больше сдерживаться, она приподнялась и прильнула к нему, протяжный стон сорвался с ее губ.
Чонгук пытался действовать не торопясь, но его собственное тело уже не выдерживало напряжения страсти, ищущей выхода. Женщина, которую он держал в объятиях, сводила его с ума. Вот уже месяц он наблюдал за ней со стороны и не давал себе воли, но последние две недели стали для него настоящей пыткой. Невинные поцелуи Лисы разжигали в нем пожар, ее красота подобно наваждению преследовала его днем и ночью.
А сейчас покорное ему тело было так близко, что он ощущал каждый изгиб, чувствовал, как оно дрожит от возбуждения, откликаясь на ласку его рук. Его сердце билось, как безумное, словно пытаясь проломить ребра, дыхание стало прерывистым и частым.
Отрывисто втянув в себя воздух, Чонгук отшатнулся от нее и сел. Неловкими от нетерпения пальцами он расшнуровал рубашку на груди, сорвал ее с себя и бросил на песок. Никогда прежде ему не приходилось чувствовать себя таким возбужденным. Несмотря на всю свою невинность, а может быть, и благодаря ей Лиса сумела сотворить с ним то, чего не могли добиться более опытные и искусные руки его прежних любовниц. Кровь стучала у него в висках, горячо пульсировала по жилам. Бросившись на землю рядом с Лисой, он вновь нетерпеливо притянул ее к себе. Упругое прикосновение ее груди к его обнаженной коже лишило его последних остатков рассудка.
– О боже, Лиса, – хрипло прошептал Чонгук. – Боже, как я хочу тебя!
И опять его губы двинулись в поход, оставляя ее ослабевшей и беспомощной от желания. Она выгнулась ему навстречу всем телом, движимая одним лишь бездумным стремлением быть ближе к нему.
– Лиса, ты нужна мне! – прохрипел Фрэнсис, снова прижимаясь губами к ее шее. – Ты нужна мне, и, видит бог, я не могу больше ждать…
Она заглянула ему в глаза, казавшиеся черными в ночной тени, и сердце ее наполнилось любовью: несмотря на все муки страсти, он не смог бы овладеть ею против ее воли.
– Чонгук, я люблю тебя больше жизни, – прошептала Лиса. – Сделай меня своей. Прямо сейчас. Я хочу принадлежать тебе. Я бы все отдала, чтобы ты был счастлив, мне ничего для тебя не жаль!
При этих словах Чонгук внезапно вздрогнул и поморщился, словно она его ударила. Манобан убьет Лису, если узнает, что она лишилась невинности! Он отпустил ее и со стоном сел на песке, упираясь локтями в колени и опустив голову на руки. Стараясь овладеть собой, он жадными глотками пил холодный ночной воздух. Лиса ничего не могла понять. Несколько секунд она молча смотрела на него широко открытыми глазами, а потом начала торопливо натягивать платье на плечи.
– Что случилось, Чонгук?
Ответа не последовало. В напряженной тишине слышалось лишь его судорожно захлебывающееся дыхание.
– Я… я что-то сделала не так? – спросила Чонгук, чувствуя, как слезы унижения неудержимо подступают к глазам.
– Нет, милая, нет, – поспешно прошептал он и провел пальцем по ее щеке. – Ты все сделала правильно. Мне очень хорошо с тобой. Так хорошо, что я чуть было не нарушил обещания… – В ответ на ее удивленный взгляд он горько улыбнулся и покачал головой: – Нас слишком многое разделяет. Воспользоваться сейчас твоей покорностью было бы бесчестно. – Чонгук с трудом перевел дыхание, поцеловал ее в лоб и, поднявшись на ноги, коротко скомандовал: – Подожди здесь.
Сбитая с толку, ощущая мучительное разочарование, Лиса проводила Чонгука растерянным взглядом. Он подошел к воде, стремительно разделся и нырнул в темную пучину: ему хотелось, чтобы разбушевавшаяся кровь хоть немного успокоилась, хотелось снять невыносимое внутреннее напряжение. Отчасти ему это удалось. Когда Чонгук вылез из ледяной воды, он вновь обрел способность владеть собой. Натянув на себя одежду, он бросился на колени рядом с ней, грубо притянул ее к себе и поцеловал теплые губы.
– Чонгук, ты весь соленый, как морская вода!
– И ты была бы соленой, если бы искупалась, – усмехнулся он. – Не хочешь окунуться? Уверяю тебя, это очень освежает.
Просунув одну руку Лисе под колени, а другую под спину, Чонгук поднял ее на воздух и сделал вид, будто собирается отнести к воде.
– Нет, Чонгук, нет! – со смехом запротестовала Лиса, упираясь ладонями ему в грудь. – Я не хочу купаться. Отпусти меня сейчас же!
Чонгук неохотно подчинился, но сначала поймал губами ее рот, словно напоминая этим горячим поцелуем, что при желании может вновь с легкостью привести ее в горячечное возбуждение.
– Ты разочарована, милая? Но что же делать… Придется нам с тобой набраться терпения.
Лиса грустно улыбнулась ему, и они отправились на поиски где-то оставленной обуви, а обувшись, медленно побрели по тропинке обратно в Кеймри.
« следующая глава на 9 ⭐ »