23 глава
К утру редкие вечерние облака собрались в тяжелые, низко висящие тучи, затмившие сияние восхода. Черная безнадежность ночи постепенно рассеялась, но солнце угрюмо смотрело сквозь густую завесу облаков, небо и вересковая пустошь слились в единое серое полотно вокруг усталых путников.
Лиса закрыла глаза и безжизненно уронила голову на плечо Чонгуку. Где-то среди ночи они оставили позади холмы, перемежающиеся узкими каменистыми лощинами, и въехали во влажную болотистую низину. То и дело им на пути попадались тускло отсвечивающие лужи темной стоячей воды, окруженные кучами черной грязи, источающей гнилостные запахи. Высокие сухие места были покрыты колючими зарослями куманики, лишь кое-где встречались искривленные карликовые деревца. Лиса в растерянности смотрела на дикую болотистую пустошь, пытаясь не обращать внимания на пугающе громкие крики неведомых птиц. Лишь одно радовало глаз: разбросанные тут и там кучки болотных настурций, весело проглядывающих между темными папоротниками.
В какой-то момент прямо перед носом у Люцифера из стоячей воды выпрыгнула на дорогу огромная лягушка. Испуганный конь шарахнулся в сторону, взвился на дыбы и по колени провалился в липкую засасывающую грязь. Только сильная рука Чонгука удержала Лису в седле. Прошло несколько минут, прежде чем ему удалось успокоить коня и помочь ему снова выбраться на дорогу.
- Чонгук, ты уверен, что знаешь, где мы находимся? - спросила Лиса, с трудом переведя дух.
- Не беспокойся, любовь моя, я не для того завез тебя в такую даль, чтобы утопить в болоте, - с усмешкой ответил Чонгук. - Я ездил по этой тропинке много раз, хотя ни за что бы не пустил тебя сюда одну. Поверь, многие отчаянные храбрецы сложили голову в этой трясине. Тут есть такие места, где всадник вместе с лошадью может погрузиться по самую макушку и исчезнуть навсегда.
Лиса еще крепче вцепилась в густую гриву Люцифера и с опаской оглядела расстилавшуюся впереди безрадостную пустошь.
- Как же ты находишь здесь дорогу? Я не вижу никакой тропинки.
- Конрад родился неподалеку отсюда. Он научился лазать по здешним местам еще мальчишкой, а потом научил меня.
- А я думала, Конрад родился в Кеймри...
Он покачал головой:
- Конрад имеет не больше прав на фамилию Чон, чем ты, к примеру, но пользуется ею с тех пор, как его приняли в наш клан. Его родителей убили англичане, когда он был ребенком. Его бы тоже прикончили, но один из чудом уцелевших членов клана вытащил Конрада из горящего дома, и они скрылись в этих болотах. Англичане пытались их преследовать, но так и не нашли. Впоследствии они решили, что мальчик захлебнулся и утонул в грязи. - Чонгук замолчал, как будто перед его взором предстала эта страшная картина, и покрепче прижал к себе Лису. - С тех пор мы пользуемся этой потайной тропой, чтобы добраться до убежища, которое известно всего нескольким проверенным людям. Манобан нас здесь не найдет, милая.
- Кому теперь принадлежат земли Конрада? - спросила Лиса, хотя уже знала ответ.
- Графу Манобану.
* * *
Постепенно земля под копытами Люцифера стала тверже, грязная вода и причудливая болотная растительность уступили место густой траве и более привычным деревьям и кустарникам. Чавкающую низину сменили небольшие, поросшие лесом холмы, и жеребец прибавил шагу, словно почуяв, что его конюшня недалеко.
Когда они преодолели довольно крутой подъем, Лиса увидела внизу узкую долину, по которой тонкой лентой вился ручей с лесистыми берегами. Чонгук отпустил поводья, и Люцифер стал осторожно спускаться по каменистому склону, пока не достиг густой поросли молодых берез.
- Вот мы и приехали, милая, - устало объявил Чонгук, спрыгивая на землю.
Лиса растерянно заморгала. Она ожидала увидеть какое-нибудь строение или хотя бы пещеру в холмах - все было бы предпочтительнее, чем это пустынное место. Чонгук указал куда-то в гущу деревьев. Прищурившись, Лиса с трудом разглядела в тенистой глубине покрытую дерном хижину, едва заметную с опушки. Она соскользнула со спины Люцифера. Ноги у нее так затекли, что подогнулись, едва она коснулась земли. Чонгук не дал ей упасть, подхватил ее под руку.
- Ты можешь стоять на ногах?
Лиса ухватилась за стремя, изо всех сил стараясь держаться прямо.
- Конечно, могу.
Чонгук подвел ее к хижине. Ему пришлось с силой приподнять грубо сколоченную из досок дверь, чтобы она повернулась на кожаных петлях. Он первым вошел в затхлый полумрак и сдернул с единственного незастекленного окна закрывавшую его сыромятную оленью шкуру. В комнату хлынули свежий воздух и солнечный свет, но настроение у Лисы так и не улучшилось - она с ужасом оглядывала убогую обстановку. Крепкий дощатый стол стоял в середине комнаты, по обе стороны от него располагались колченогие самодельные стулья. У стены напротив окна был еще один стол, поменьше, а на нем - запыленная бадья и пустое дубовое ведро. У другой стены притулился приземистый сундук, в углу виднелась мышиная норка.
- На самом деле тут вовсе не так уж страшно, несколько дней отсидеться можно - особенно если проветрить как следует, - сказал Чонгук, со смущенной улыбкой поворачиваясь к ней. - Мы могли бы...
Внезапно улыбка сошла с его лица, в глазах сверкнул гнев.
- Кто тебя ударил?!
Лиса невольно схватилась за щеку, пытаясь скрыть предательский синяк, - она совсем позабыла о нем от усталости.
- Никто. Я споткнулась на ступеньках и стукнулась о перила. - Лиса заставила себя улыбнуться. - Мне повезло: я отделалась всего лишь синяком, а ведь могла бы и шею сломать из-за своей неуклюжести.
Чонгук схватил ее за подбородок и повернул лицом к свету, пристально вглядываясь в кровоподтек. Ей хотелось высвободиться, но она понимала, что сердить его еще больше было бы безумием.
- Это Манобан? - спросил Чонгук, едва сдерживая ярость. - Это он тебя избил, чтобы ты дала согласие на свадьбу?
Лиса испуганно взглянула в его глаза, полные холодного бешенства. Ей никогда не удавалось солгать так, чтобы он поверил.
- Не надо, Чонгук, ты делаешь мне больно, - прошептала она.
Чонгук опустил руку, но продолжал сверлить ее взглядом.
- Кто тебя ударил? - повторил он.
- Говорю же тебе, я упала! Ничего страшного не случилось. - Лиса отошла к дальней стене и принялась с притворным интересом изучать бадью и ведерко. - Если ты принесешь воды, я попробую немного тут прибраться.
Чонгук так и не сдвинулся с места. Он стоял посреди комнаты с земляным полом, глядя, как Лиса изучает обстановку, и в груди у него все переворачивалось от бессильной ярости. Она явно не собиралась ничего ему рассказывать по доброй воле, а нарываться на ссору ему не хотелось. Будь проклят Манобан с его трусливой привычкой нападать на тех, кто не может дать сдачи!
- Ладно, воды я принесу. Кроме того, надо позаботиться о Люцифере, - угрюмо проворчал Чонгук. - Никуда не выходи, я скоро вернусь.
Не оглядываясь на Лису, он схватил ведро и, нагнувшись, чтобы не задеть низкую притолоку, вышел из хижины.
Чонгук отвел усталого жеребца за хижину, где был устроен навес для лошадей, освободил его от седла, растер пучком травы. Странное поведение Лисы не ушло у него из головы.
«Она похожа на испуганную кошку, - мрачно подумал Фрэнсис. - А самое удивительное - она, по-видимому, боится меня!» Он уже привык к внезапным переменам ее настроения, но - видит бог! - ей следует научиться быть честной с ним.
Он вздохнул и устало прислонился к мощному плечу жеребца. Ладно, у них еще будет время все выяснить до конца: им придется провести в этом уединенном месте несколько дней. Вспомнив стройную фигурку Лисы в мальчишеских штанах и в расшнурованной у горла мужской рубахе, Чонгук усмехнулся, внезапно ощутив прилив желания. Да, им будет чем себя занять в свободное время!
Чонгук принес речной воды для Люцифера, нарезал для него охапку растущей на берегу свежей травы. Убедившись, что жеребец ни в чем больше не нуждается и выглядит довольным, он сполоснул ведро и наполнил его прозрачной ключевой водой.
Когда он вернулся в хижину, Лиса уже смахивала пыль с мебели. Чонгук одобрительно улыбнулся ей и наполнил водой бадью.
- Умойся, и мы поедим. У меня тут в сумке овсяные лепешки и вяленое мясо. Может быть, осталось даже немного сыра, если Конрад его не прикончил.
Лиса закатала рукава и, зачерпнув обеими горстями щедрую порцию холодной воды, плеснула себе в лицо в надежде, что умывание придаст ей немного бодрости. Может быть, тогда ей удастся придумать для Чонгука какую-нибудь историю поубедительнее...
Она вытерла мокрые руки о подол рубахи и опустила рукава, а затем подошла к столу и села на свободный стул, делая вид, что не замечает его пристального взгляда.
- А что мы будем есть, когда припасы кончатся? - спросила она.
- В этом сундуке у меня хранятся силки, - ответил он. - Как только поедим, я посмотрю, что можно будет поймать у ручья.
Они разделили убогую провизию поровну и запили ее остатками принесенной воды. Опять между ними установилось неловкое молчание. Лиса искоса бросила на Чонгука настороженный взгляд. Как он поступит, если она просто выложит ему всю правду? Разве он ее не предупреждал в тот день на озере, что с сэром О шутки плохи? Нет, он поймет, что она ни в чем не виновата! Возможно, он даже пожалеет ее...
Лиса уныло уставилась на собственные руки. Он, конечно, поймет, но ни один мужчина никогда не сможет простить или хотя бы забыть такой несмываемый позор. Всякий раз, взглядывая на нее или прикасаясь к ней, он будет вспоминать о Сехуне.
Нет, она не могла сказать ему правду, и все-таки Чонгук заслуживал объяснения. Он должен знать, что она не может выйти за него замуж, что она не вернется с ним в Кеймри.
Лиса откашлялась и подняла на него взгляд.
- Я должна кое-что тебе сказать, Гук.
Его лицо сразу же прояснилось.
- Слава богу, милая! Я уж чуть было с ума не сошел, гадая, что с тобой приключилось.
Лиса глубоко вздохнула.
- Я решила отправиться в Брайз-Холл, к моему дяде. Я не хочу возвращаться с тобой в Кеймри. - Опустив глаза, она принялась нервно теребить размочаленный конец веревки у себя на поясе. - Я тут подумала и поняла, что все-таки не хочу выходить за тебя замуж. Ты, конечно, рассердишься, но... я передумала.
Как ни странно, Чонгук не рассердился, а только удивленно прищурился и, скрестив руки на груди, откинулся на спинку стула.
- Понятно. Может быть, ты хочешь принять предложение Сехуна? Но тогда зачем же ты решила сбежать из Кеймри, милая?
Лиса нахмурилась.
- Не говори глупостей. Ты прекрасно знаешь, почему я решила сбежать. К тому времени, когда отец догадается, что я у дяди Юна, я уже буду на пути в Англию... или, может быть, во Францию. Я терпеть не могу Шотландию, - неуклюже закончила она. - Я хочу домой!
- Манобан узнает о твоем местопребывании самое большее недели через две. Неужели ты хочешь, чтобы Юнги и его семья пострадали из-за того, что дали тебе приют?
Лиса смотрела на него в полной растерянности. Ей и в голову не пришло, что ее бегство и даже само родство с ней может грозить Минам страшными последствиями.
Чонгук поставил локти на стол и наклонился к ней.
- Ты вернешься в Кеймри вместе со мной, как и было условлено, - твердо сказал он. - Я не стану подвергать Юнги опасности, подбрасывая ему на порог горящую головешку. Кеймри - хорошо укрепленная цитадель, которая может выдержать сколь угодно долгую осаду, а вот Брайз-Холл Манобан мог бы взять штурмом за полдня. - Чонгук неожиданно вскочил и обошел вокруг стола. Схватив Лису за руки, он силой заставил ее подняться. - Что случилось, Лиса? Почему ты не можешь сказать мне правду? Неужели ты мне совсем не доверяешь?
Его глаза наполнились нежностью и теплотой, сильные руки ласково сжимали ее плечи. «Ну почему, - подумала она растерянно, - почему он вызывает у меня такую нежность именно сейчас, когда я потеряла его навек?»
Он медленно наклонил голову, и ее охватило неистовое желание еще хоть раз почувствовать, как он ее обнимает... Закрыв глаза, она робко подняла к нему лицо, и его губы тут же прижались к ее губам в долгом, нежном, нетребовательном поцелуе. Позабыв обо всех своих горестях и тревогах, Лиса обхватила его руками за шею, ее пальцы погрузились в его густые вьющиеся волосы.
У Чонгука кружилась голова от сладкого предвкушения. Он пил хмельной мед ее поцелуя, и все его тело дрожало от желания, которое ему вскоре предстояло утолить. Быстро развязав шнуровку на рубахе, Чонгук обхватил ее грудь, но в ту самую минуту, как он прикоснулся к ней, Лиса вдруг вскрикнула и отшатнулась:
- Нет! Не трогай меня!
Чонгук уставился на нее в замешательстве. Всего секунду назад она была чувственной и страстной, а теперь смотрела на него так, будто он сейчас ее укусит.
- Какого дьявола?! Лиса, в чем дело?
- Я же тебе говорила, что передумала. Я не пойду за тебя замуж!
- Черт бы тебя побрал! - взорвался он. - Ты самая непостоянная из всех женщин. Разве так целуют мужчину, с которым хотят расстаться? Богом клянусь, я слишком долго терпел весь этот вздор!
- Я не поеду с тобой в Кеймри, - проговорила Лиса, задыхаясь и всхлипывая. - И ты не можешь принудить меня к венчанию.
Эти слова задели его за живое. Воинственно подбоченившись, Чонгук окинул ее холодным взглядом.
- Ты поедешь со мной в Кеймри, Лиса, и не спорь, выбора у тебя нет. А что касается венчания, я не стану тебя принуждать, раз уж ты так решительно против. Мне не нужна жена-невольница. - Он сделал шаг к ней, грозно нахмурившись. - Но ты будешь моей, Лиса! Я же знаю: ты хочешь этого не меньше, чем я, что бы ты сейчас ни говорила. Ты будешь моей - с венчанием или без него, моя милая. Выбирай сама, что тебе больше по душе.
Ее глаза на бледном, испуганном лице сделались огромными, как блюдца, и затуманились слезами.
- Боже милостивый! - пробормотал Чонгук, крепко прижав ее к себе. - Лиса, ради всего святого, как ты могла подумать, что я буду тебя к чему-то принуждать? Ну тихо, тихо, не надо плакать. Тебе нечего бояться. - Он держал в объятиях ее вздрагивающее от рыданий тело, с недоумением и тревогой вглядываясь в глаза. - Будь я проклят, если понимаю, что с тобой происходит. Тебя бросает то в жар, то в холод по десять раз на дню, но ты лжешь, когда говоришь, что больше меня не хочешь. Я заметил синяки у тебя на руке, когда ты умывалась. Это из-за них ты от меня отказываешься?
Лиса безнадежно покачала головой.
- Оставь меня в покое, Чон, - прошептала она. - Ради бога, просто оставь меня!
Он тяжело вздохнул и отпустил ее.
- Ладно, милая. Я больше не буду спрашивать тебя ни о чем. Подожду, когда ты сама захочешь рассказать мне, что тебя мучает.
Повернувшись к ней спиной, Чонгук подошел к сундуку и достал оттуда охотничьи снасти.
- Я иду к ручью, попробую раздобыть что-нибудь на обед. Если мне сегодня не повезет на охоте, нам придется голодать. - Он вытащил из сундука два пахнущих затхлостью одеяла и перебросил ей. - Развесь их на дворе, пусть проветрятся. Они нам пригодятся: по вечерам уже холодно.
Лиса кивнула, все еще отчаянно стараясь удержать подступающие к глазам слезы.
- Я вернусь засветло, милая. Не тревожься, - ласково сказал он на прощание.
Беспомощно прижимая одеяла к груди, Лиса проводила его взглядом. Ну почему она позволила ему ее целовать после того, как сама заявила, что отказывается выйти за него замуж?! Неудивительно, что он так разозлился! Чонгук, должно быть, считает ее самой вероломной женщиной на свете...
С тяжелым вздохом Лиса сокрушенно покачала головой.
«Чонгук меня отвергнет, если узнает правду, - напомнила она себе. - Ни один мужчина не захотел бы иметь со мной дело. И он никогда, ни в коем случае не должен ни о чем узнать!» Она закрыла глаза, спрашивая себя, как ей пережить следующие несколько дней... и ночей.
Ещё одна глава на сегодня. Спокойной ночи всем 💞