Let me be your gentleman

Ночь не принесла Дженни ни капли покоя.

Свет фар от редких машин, проезжающих внизу, рисовал на потолке призрачные тени. Часы показывали уже за пять утра, но сон всё так же упорно не приходил. Казалось, даже время застыло, отказываясь двигаться вперёд, не желая отпускать её в утро.

Простыни путались под телом, становясь то слишком жаркими, то колючими и ледяными. Подушка казалась слишком высокой, потом – слишком низкой. Её тело металось, не находя места, словно и оно было в смятении, как и разум.

Она перевернулась на спину, уставилась в потолок, где танцевали отблески фонарей, ища в них ответ. Что-то тревожное ползло под кожей, ерошило нервы, будило воспоминания. Сердце билось так громко, что она почти слышала, как оно отзывается эхом в черепе. Звуки улицы казались слишком громкими, слишком отчётливыми, будто весь мир специально не даёт ей забыться.

Телефон в её руках был ледяным. Стекло чуть дрожало в пальцах, словно тоже испытывало волнение.

Она должна встретиться с ним.

С Лимарио.

Это имя было как набат, как внутренний зов, пульсирующий прямо в груди. Теперь оно вызывало не радость, не эйфорию, а тихий ужас – такой, каким пропитан воздух перед прыжком в ледяную воду. Неужели это действительно произойдёт? Мечта, которая так долго существовала в безопасной оболочке текстов и ожиданий, теперь обретала плоть, голос, дыхание. Она чувствовала – реальность надвигается, как прилив, и в нём можно утонуть.

Всё это время он существовал где-то там, на другом конце экрана. Тексты, обрывки фраз, намёки. Их диалоги были укутаны в вуаль тайны, словно это был роман, написанный наполовину в реальности, наполовину в воображении. Она могла додумывать, приукрашивать, выстраивать в голове его лицо, его голос, его запах, его манеру касаться плеча. Но теперь... всё должно было стать настоящим.

Лимарио.

Это слово пульсировало в голове, вызывало дрожь. Неужели всё правда? Неужели спустя столько времени этот загадочный силуэт, существующий по сей день только в ее представлениях, действительно окажется по ту сторону двери? Улыбнётся? Скажет что-то простое и обыденное, а у неё внутри всё взорвётся?

Или он окажется другим. Совсем другим. Настолько, что все мечты рухнут, как карточный домик?

Она почувствовала, как сердце сжалось от паники. Что, если она разочарует его? Что, если они просто не сойдутся – в реальности, где нет экрана, фильтров, пауз между сообщениями?

Она резко села в кровати, сжав телефон в руках, будто тот мог дать ответы.

– Чёрт, – выдохнула она в темноту, и голос её показался чужим. – Что я делаю?

Почему я так боюсь?

Может быть, потому что в Лимарио она вложила не просто ожидания. А надежду. Желание, чтобы кто-то один оказался ответом на вопросы, которые она боялась себе задать.

Она сдалась – пролистала контакты и нажала вызов. Третий гудок – и сонный, раздражённый голос пробил тишину:

– Дженни, мать твою, Ким... Ты видела, который час?

– Кажется, я... встречусь с ним, – сказала Дженни, словно в этом признании пыталась убедить в первую очередь себя саму.

– С кем? – Розэ прозвучала, как человек, вырванный из сладкого сна, но ещё не вернувшийся в сознание.

– С Лимарио.

Тишина. Такая, в которой можно услышать собственные мысли.

Потом – грохот. Что-то упало.

– Что это было? – переспросила Дженни, мигом придя в себя.

– Мой чёртов мир, – вскрикнула Розэ так, что Дженни слегка сощурилась. – Ты сейчас серьёзно?

– Кажется, да?

– Не двигайся. Я еду.

***

Утро медленно ползло в квартиру, как серый кот – лениво, с холодной шерстью тумана. С улицы доносился гул машин, рассеянный, как шум моря вдалеке. Дженни открыла дверь, всё ещё в мешковатой пижаме. Лицо у неё было бледным, глаза – чуть опухшими. Она ощущала себя так, будто не спала трое суток.

Розэ ввалилась в квартиру, будто ураган – в тренировочных штанах, с лохматым хвостом и взглядом, который мог бы испепелить половину населения.

– Мне нужны все подробности. Каждая. Чёртова. Буква, – процедила она и села на табурет, не снимая обуви.

Дженни молча передала телефон. Руки её немного подрагивали – то ли от волнения, то ли от недосыпа, то ли от груза невыраженных чувств.

Пока Розэ читала, тишина снова воцарилась. На её лице не было привычной иронии. Только серьёзность. Такой она бывала редко.

– Так... – выдохнула она наконец, возвращая телефон. – У нас есть девятнадцать часов, чтобы из обычной Дженни сделать femme fatale.

Дженни приподняла бровь.

– Без обид, конечно, но сколько успешных пикапов у тебя в резюме?

– Хочешь продолжить в этом духе? – Розэ прищурилась. – Тогда я начну говорить о важности защищённого секса и как не забеременеть от взгляда.

– Боже, Рози! Я не собираюсь спать с ним в первую же встречу!

– Ну-ну, – усмехнулась подруга и открыла шкаф, доставая чай. – Впрочем, вопрос не в этом. Ты вообще готова к этой встрече?

Этот вопрос кольнул. Неожиданно глубоко. Дженни провела рукой по лицу, по вискам, будто хотела разогнать тяжесть.

– Нет. Не готова. Особенно после одного "большое спасибо" от тебя, – бросила она, едко улыбаясь.

– За что же?

– За то, что теперь я не уверена... что это вообще парень.

Розэ замерла и медленно повернулась. В её взгляде – смесь удивления и любопытства.

– И если не парень? Разочаруешься?

Дженни замолчала. На сердце было тяжело – будто у неё отобрали чёткую картину, а взамен дали размытое полотно, на котором каждая линия – догадка.

– Дело не в том. Просто... каждый раз, когда я думаю, что Лимарио может оказаться девушкой – я вижу один и тот же образ. Неважно, как пытаюсь представить кого-то другого.

Розэ подалась вперёд.

– Какой образ?

Дженни прикусила губу. Говорить это вслух казалось почти неприличным. Почти признанием. Но правда рвалась наружу.

– Лалиса. Я представляю её.

Чайник запищал, но Розэ не двинулась с места. Только моргнула.

– Манобан?

Дженни кивнула, опустив взгляд на кружку. Её пальцы обвили горячую керамику, как будто пытались зацепиться за реальность.

– Ты идёшь по запутанной дорожке, подруга, – сказала Розэ почти шепотом. – И ты же понимаешь, что в какой-то момент тебе придётся сделать выбор?

– Да, знаю... – Дженни потёрла лоб. – Но я и правда не понимаю, что чувствую. Я ничего не знаю о Лимарио, не знаю, что будет, если он – или она – окажется совсем другим. И Лалиса... ещё недавно я считала её холодной, самовлюблённой, а теперь... Чёрт, я даже не уверена, как на неё смотреть.

Розэ отставила чайник. Подошла ближе и поставила перед Дженни чашку.

– Успокойся. Тебе никто не вручил обязанность всё понимать. Сегодня ты идёшь на бал. С Лимарио. Кем бы он ни оказался. И ты будешь там сиять, как чёртова супернова. А дальше – импровизация.

Дженни улыбнулась, выдохнув со смесью облегчения и растерянности.

– Теперь я понимаю, почему тебе не везёт в личной жизни.

– Осторожно, – прищурилась Розэ. – Скажи это ещё раз, и ты пойдёшь на бал в костюме банана. Без макияжа. И я лично сбрызну тебя лимоном. С перцем.

Дженни расхохоталась, впервые за всё утро по-настоящему расслабленно. Тревога всё ещё сидела внутри, как гость, который не хочет уходить. Но теперь, по крайней мере, она была не такой одинокой.

***

Утро не принесло покоя и ей.

Лалиса стояла перед зеркалом, медленно расправляя ворот халата, как будто могла пригладить этим жестом и собственные мысли. В отражении – усталое лицо, чуть впалые щеки, волосы небрежно собраны в высокий пучок, из которого уже выбились несколько прядей. Под глазами – тени от недосыпа, а на губах – та самая невыраженная эмоция, с которой она обычно смотрела в объективы камер. Но сейчас она не притворялась. Сейчас она действительно не знала, кем хочет быть.

Перед ней – стол, больше похожий на поле внутренней битвы. Рассыпанные листки с заметками, флакончики с пробниками духов, бокал с недопитым вином, список гостей с неоновыми пометками, где-то в углу – расшитые серьги, белая маска, лежащая на боку. И платье. Сложенное аккуратно, почти торжественно: кремовое, нежное, с открытыми плечами и длинными полупрозрачными рукавами. Оно будто выскользнуло из старинного европейского романа, как фантом идеальной героини, которую она должна сыграть.

Она знала, как будет в нём выглядеть. Знала, какие наденет туфли, какой парфюм выберет, как уложат волосы, даже как будут звучать её ответы на светские реплики – плавно, уверенно, с нужной долей иронии. Всё было выстроено. До мелочей. До последнего жеста.

Кроме одного.

Она не знала, как смотреть в её глаза.

Дженни.

Имя, которое теперь отзывалось не мыслью, а болью – сладкой, пугающей, неизбежной.

Лиса медленно опустилась в кресло и накрыла лицо ладонями. Сквозь пальцы прошёл глухой выдох. Сколько уже прошло месяцев с той первой невинной переписки? Сколько вечеров она ловила себя на том, как улыбается в экран, читая сообщения, в которых прятались недосказанные чувства? Дженни была колючей, непредсказуемой, порой раздражающей – и именно в этом таилась её неотразимость. Она не давала лёгких ответов. Не позволяла быть поверхностной.

А Лимарио мог.

Лимарио знал, как играть. Он был вежлив, тонок, внимателен. Он мог быть тем, кем Дженни хотела его видеть. За ним Лалиса пряталась, как за ширмой. Там, где было безопасно. Там, где никто не знал её настоящую.

Если бы не её глаза.

Каждый раз в этом взгляде было что-то, что выбивало из ритма. Неосознанное узнавание. Как будто Дженни – уже знает. Уже догадывается. Или, что хуже – чувствует.

«Ты зашла слишком далеко», – прошептала Лиса, глядя в своё отражение.

Но внутри тут же раздалось другое:

А может, наконец-то туда, куда всегда хотела попасть.

Она встала и подошла к окну. Свет пробивался сквозь полупрозрачные шторы, заливал комнату мягким золотом, но до неё, казалось, не доходил. Внутри всё дрожало. Не от страха – от предчувствия. Как будто тело уже знало, что вечер всё изменит. Что вернуться назад будет невозможно.

Она знала, что Дженни придёт. Не потому что она дала прямой ответ. Просто знала. Как знают самые важные вещи. И если она появится – такая, как всегда: независимая, свободная, живая, – сможет ли Лиса хотя бы на миг поверить, что у неё есть шанс?

Если она скажет правду...

Если бы она была другой – она бы просто подошла. Сказала:

«Привет. Это я. Всё это время я слышала тебя. И мне это важно. Очень.»

Но она не была другой.

В реальности голос дрожит. В реальности руки предательски холодеют. И в реальности можно увидеть, как в любимых глазах рождается разочарование. Или, что хуже – жалость.

Лиса отвернулась от окна, сжав пальцы в кулак.

Ты должна сделать выбор, – звучало где-то внутри, как внутренний приговор.

Или она никогда не узнает. Или забудет. Совсем.

Тревога извивалась под рёбрами, острая, как лезвие. Но под ней – пробивалось другое. Хрупкое, неоформленное. То ли надежда, то ли дерзость. А может, впервые – настоящая сила.

Она посмотрела на платье. Оно ждало. Как роль. Как испытание.

Лалиса глубоко вдохнула. Сегодня она всё равно пойдёт. Она встретится с Дженни. И, быть может, рискнёт снять маску.

Хотя бы почти.