Let me be your gentleman

Жизнь медленно, но уверенно возвращалась в привычное русло.

Дженни снова спешила на пары с растрёпанными конспектами в руках, спорила с преподавателями на семинарах, пила слишком крепкий кофе из автомата в холле и утыкалась лицом в пуховик, дремляя в библиотеке между занятиями. Всё вроде бы шло по кругу, как и раньше, но теперь в этой ежедневной суете было что-то... иное. Что-то новое.

Теперь рядом с ней была она.

Лалиса.

Не призрак из прошлого, не девчонка с холодным, колючим взглядом и загадками вместо ответов, а Лалиса Манобан, настоящая, открытая, всё чаще улыбающаяся. Девушка, которая, к удивлению всех, вдруг начала появляться в университете – стабильно, уверенно, как будто училась здесь всегда.

В первый день её появления кампус буквально застыл. Кто-то замер с открытым ртом, кто-то сделал вид, что не заметил, а кто-то шептался за спиной, словно речь шла о какой-то городской легенде, вдруг ожившей.

– Ты уже видел Лалису Манобан?

– Только в мечтах. Она бы не пришла сюда просто так.

– Нет же, я сама видела, как она держит какую-то студентку за руку. Они что, вместе?..

Лиса реагировала на это с обычным для неё спокойствием, почти равнодушием. Шла по коридорам в своих чёрных широких брюках, с накинутой кожаной курткой, с лёгкой усмешкой в уголках губ – будто всё это, со взглядами, сплетнями и пересудами, её не касалось. Но только Дженни замечала: в этих движениях теперь не было напряжения. Лиса больше не отгораживалась от мира, она была в нём. И выбирала быть здесь – рядом с ней.

На лекциях она садилась рядом, молча передавала ручку, если у Дженни заканчивались чернила, подкладывала под её локоть шарф, если та начинала клевать носом. Иногда сжимала её руку под партой – быстро, почти незаметно, но от этого прикосновения у Дженни сбивалось дыхание.

Они стали проводить почти всё свободное время вместе. Прогулки после учёбы, совместные завтраки в кафетерии, встречи в парке, переписки до глубокой ночи. Дженни, удивлённая, в какой-то момент спросила, почти в шутку:

– Слушай, а тебе не надо работать? У тебя же... бизнес, проблемы, отец, всё вот это.

Лиса только ухмыльнулась, облокотившись на стол в кампусной кофейне. В её глазах блеснуло нечто, похожее на лёгкую гордость и... облегчение.

– Я как раз хотела тебе рассказать. Я больше не работаю на отца.

Дженни чуть не уронила ложку.

– Что? Как это – не работаешь?

Лиса кивнула, будто всё было проще простого.

– Мы заключили сделку. Он дал мне пять лет. За это время я должна запустить свою компанию. В сфере танцев. Полностью моя концепция, мой стиль, моя ответственность. Если получится – он навсегда оставит меня в покое. Если нет – я вернусь. Но, по крайней мере, это будет мой путь. И мой выбор.

Дженни молчала, широко распахнув глаза. Несколько секунд потребовалось, чтобы эта новость улеглась в голове.

– Лиса... – только и выдохнула она. – Это... это невероятно.

Дженни хотела прыгнуть через стол и обнять её, так сильно в ней взыграла радость – за Лису, за то, что та наконец выбрала себя, свой путь, своё дело.

Но Лиса вдруг добавила, спокойно, будто невзначай:

– Кстати. Он пригласил тебя на ужин.

– Что? – глаза Дженни расширились.

– Ну, он уже тебя видел. Даже пару раз говорил, что ты «остроумная». Думаю, ему интересно узнать, кто та девушка, ради которой я выхожу из дома и не пропадаю неделями.

Дженни прикусила губу, колеблясь между паникой и фальшивой невозмутимостью.

– Я... Лис, я не знаю. Я не люблю ужины с людьми, которые могут купить мой университет с потрохами.

Лиса рассмеялась и протянула ей руку.

– Ты справишься. Тем более ты же уже вела с ним небольшую войну взглядов. Думаю, ты ему даже понравилась.

Дженни медленно выдохнула, закатив глаза:

– Хорошо. Я приду. Но если он снова посмотрит на меня, как на очередную проверку – я брошу в него вилку.

– Тогда, думаю, у нас будет лучший семейный ужин за всю историю Манобанов, – фыркнула Лиса и сжала её пальцы.

Да, жизнь возвращалась в привычное русло.

Но теперь это русло несло их вместе. И каждое утро Дженни просыпалась с мыслью: "Вот так и должно быть".

В тот момент за окнами кофейни медленно начинал садиться закат. Мир за стеклом торопился, шумел, куда-то спешил – но внутри, в этом маленьком уголке, для них всё остановилось. Потому что теперь они были вместе. И впервые – по-настоящему.

***

Ужин проходил в роскошной, но холодной столовой особняка Манобанов – помещении, где даже тишина казалась отрепетированной. Хрустальные люстры отбрасывали блики на безупречно отполированные панели, серебро поблескивало в свете свечей, а стол – длинный, строгий, – создавал дистанцию, которой, казалось, стремился придерживаться сам хозяин дома. Здесь не ели – здесь проводили политические встречи. Даже если за столом сидела собственная дочь.

Дженни сидела с идеально прямой спиной, напряжённо держа вилку между пальцами. Она чувствовала себя не приглашённой гостьей, а деловой партнёршей, оказавшейся не в том костюме и не с теми полномочиями. Только редкие взгляды на Лису помогали ей оставаться собранной. Но даже Лиса сегодня была... другой. Сдержанной. Почти замкнутой. Она едва касалась еды, говорила мало, глаза её были внимательны, но напряжены. В её лице сквозила привычная сдержанность, унаследованная от отца, но под ней – бунтующее, тревожное напряжение.

Мистер Манобан сидел во главе стола, как скала – непоколебимый, молчаливый. На его лице не читалось ни одобрения, ни осуждения – только вечная тень раздумья. Взгляд – острый, как лезвие, – то и дело останавливался на Лисе. Не с любовью, не с враждой, а с... ожиданием. Словно он пытался заглянуть в неё, взвесить, измерить.

Эти двое – отец и дочь – были как два зеркала, отражающие друг друга в искажённом угле. Казались далекими, но между ними тянулась нить, невидимая, прочная. Ни один не умел выражать тепло, ни один не признавал слабость. Но за этим фасадом камня ощущалось нечто большее: боль, упрямство, уважение и – скрытая, неуклюжая – привязанность.

Наконец, мужчина отложил приборы и заговорил. Его голос звучал, как щелчок закрывающегося сейфа – сухой, размеренный, лишённый даже тени эмоций:

– Ты хорошо подумала, Лалиса? Это не просто выбор – это полный разворот. Ты уверена, что готова отказаться от всего, к чему тебя готовили?

Лиса подняла глаза. В них сверкнула сталь.

– Уверена, – коротко ответила она.

Тон был жёстким, как у него. Настолько твёрдым, что Дженни вздрогнула. В этой короткой реплике чувствовались годы борьбы. Как будто она уже не один раз задавала себе этот вопрос и находила ответ – даже если он давался ей не сразу.

Мужчина долго смотрел на неё. Никакой реплики. Просто кивок. Тяжёлый. Как признание её выбора, хоть и без слов.

Затем он повернулся к Дженни. И всё внимание переключилось на неё, как свет прожектора.

– А вы, мисс Ким. Расскажите о себе. Как у вас с учёбой?

Голос его не изменился. Всё тот же бесстрастный, будто выточенный из гранита.

– Хорошо, – ответила Дженни, собравшись. – Я стараюсь. Мне действительно интересно. Бизнес – это вызов, но мне это нравится. Я не скрываю, что планирую взобраться высоко. Хочу на стажировку в крупную международную компанию. Проверить, на что способна.

– Вы уверены, что готовы к такому?

– Не узнаю, пока не попробую, – твёрдо ответила она. – Но я приложу для этого максимум усилий.

На секунду мужчина прищурился, словно сканируя каждое её слово, измеряя, врёт ли она или прячется за амбициями. И вдруг – кивок. Медленный, почти одобрительный.

– После выпуска приходите ко мне. Я предложу вам место в компании. Под моим личным наблюдением.

Дженни замерла, как будто кто-то выстрелил холостым рядом с её ухом. Она почувствовала, как всё внутри взорвалось: удивление, страх, восторг. И – тихая, пугающая гордость.

Она обернулась на Лису.

– Что?.. – только и смогла выдохнуть Дженни.

– И как давно ты это решил? – обратилась Лиса к отцу, без тени эмоций на лице. Словно любое их проявление означало шаг в опасную пропасть. – Почему ты мне не сказал?

– Сказал ведь. Только что, – бесстрастно отозвался он, как будто говорил о погоде.

Но Дженни отчетливо слышала – в голосе Лисы прозвучала смесь раздражения и растерянности. Но потом их взгляды встретились. И Лиса улыбнулась. По-настоящему. С теплом и – пусть немного – с облегчением.

– Значит, ты решил довериться ей.

– Если ты не хочешь перенять мой бизнес, – мужчина наклонил голову, – мне нужен кто-то другой. Не подведи меня, Руби Джейн.

Дженни побледнела. Имя, произнесённое с таким холодным достоинством, пробрало её до дрожи. Это не было одобрением в тёплом смысле – скорее, как вызов. Но при этом... она почувствовала уважение. Он видел в ней потенциал. Не игрушку для своей дочери, не очередную девчонку рядом. Партнёра. Возможную наследницу. И от этой мысли внутри всё перевернулось.

Между ними повисла напряжённая тишина – густая, почти физически ощутимая. И именно в этот момент, словно испытывая на прочность, Манобан заговорил снова:

– Итак, вы встречаетесь? Или какие между вами отношения?

– Отец! – Лиса вскочила, и стул позади неё со скрипом отъехал назад, едва не упав.

На мгновение в её глазах вспыхнуло что-то резкое – почти страх. Как будто в этот вопрос был вложен не просто контроль, а удар по самой уязвимой части её мира.

Его взгляд остановился на дочери – пристальный, внимательный. И, пожалуй, впервые за этот вечер, на лице Манобана промелькнула не бесстрастная строгость, а нечто более глубокое. Лёгкая тень воспоминания? Гордость? Печаль? Это чувство едва тронуло его черты, прежде чем снова скрылось за привычной маской.

– Ты никогда не интересовался моей личной жизнью, – произнесла Лиса медленно, уже спокойнее. Только голос выдал напряжение, собранное в груди. – Почему именно сейчас?

– Потому что я должен знать, кого собираюсь взять в свою компанию, – ровно ответил он. Без давления. Но с подчёркнутым смыслом.

Лиса сжала кулаки. В ней будто нарастала буря. Но это была не просто злость – это был внутренний разлом. Две стороны её сущности боролись друг с другом: та, которую он в ней воспитал, и та, которую разбудила Дженни.

Одна – выстроенная годами: дисциплина, контроль, расчёт, ожидания. Отец учил её быть сильной, но сильной по его стандартам – холодной, эффективной, рациональной. Он лепил её, как бизнес-стратегию. Превратил в солдата корпоративного мира, наследницу, которую нельзя сломать, но и невозможно обнять.

А другая – настоящая. Та, что проснулась не под давлением, а под взглядом, полным тепла. Та, что смеялась на крыше с Дженни. Та, что дрожала в пальцах, когда впервые позволила себе держать чью-то руку, не скрываясь. Та, что не строилась под чужой план, а росла сама – хрупко, медленно, но живо.

И сейчас эти две Лисы столкнулись. Посреди зеркал, хрусталя и безукоризненной сервировки.

– Если ты продолжишь в таком духе... – её голос был ниже, хриплее, – я заберу Дженни прямо сейчас.

Он, конечно, не дрогнул.

– Я рад, что эта девушка влияет на тебя в лучшую сторону, – сказал он, и впервые в его голосе прозвучала тень... человеческого. – Я лишь надеюсь, что ты достаточно умна, чтобы не упустить ее.

Слова ударили точно в цель. Лиса побледнела, а затем на щеках резко выступил румянец – как если бы в ней одновременно вспыхнули злость, неловкость и что-то... нежное. Что-то похожее на признание. Он увидел, что она изменилась. И не отверг это.

– Ну всё, – тихо бросила она.

Она подошла к Дженни, схватила её за руку – чуть крепче, чем нужно, будто боясь, что та исчезнет, если ослабит хватку. Ни слова больше не сказав, они пошли прочь.

– Приятного вечера, – пробормотала Дженни, почти автоматически, кивая сдержанно и вежливо, как её учили.

Они уже были у дверей, когда голос Манобана, спокойный, но отчётливо властный, догнал их:

– Мистер Кан из отдела инвестиций завтра пришлёт вам предложение, мисс Ким.

– Я... я буду ждать, – ответила она, оборачиваясь и всё ещё чувствуя, как сердце стучит где-то у горла.

Тяжёлая дверь особняка захлопнулась за ними, отсекая тишину и холод. Снаружи их окутал ночной воздух – живой, свободный, пахнущий травой и далёкими огнями.

Лиса сделала пару шагов, прежде чем остановиться. Всё ещё держась за руку Дженни, она не обернулась. Просто закрыла глаза.

Где-то в глубине души всё ещё звучал голос отца. Его ожидания. Его голос. Его логика.

Но теперь рядом звучал и другой голос – тихий, но упрямый. Голос, который впервые научил её выбирать себя, а не план, выстроенный для неё.

В этот самый момент, в комнате позади тяжёлых дверей, Манобан позволил себе нечто непривычное – почти незаметное поднятие уголков губ. Едва уловимую улыбку. Она длилась всего мгновение.

Ты впервые осмелилась пойти против меня, – подумал он. И сделала это не ради слабости. А ради силы, которую выбрала сама.

***

Как только массивные кованые ворота особняка сомкнулись за их спинами, издав глухой металлический щелчок, Лиса громко выдохнула – не просто от усталости, а будто изгоняя из себя остатки той роли, которую ей приходилось играть за ужином. Её смех, тихий, почти сдавленный, прорезал прохладную тишину:

– Ну... теперь ты официально принята. Даже слишком официально.

Дженни покосилась на неё, поправляя прядь волос, выбившуюся из-за стресса:

– Он меня напугал.

– Он всех пугает, – Лиса усмехнулась, но не слишком весело. – Даже меня. Особенно меня.

Они шли по гравийной дорожке, освещённой тусклыми фонарями. Ветер колыхал кроны деревьев, и где-то в глубине сада кричала ночная птица. Всё вокруг было почти нереальным – как будто чужим.

– Вы с ним... – Дженни запнулась, подбирая слова. – Вы близки?

Лиса не сразу ответила. Она остановилась у скамейки, опустила плечи, и её рука невольно сжала пальцы Дженни – крепче, чем прежде.

– Мы... сложные, – тихо сказала она. – Мы как шахматисты, которые слишком давно играют друг против друга. Он вечно молчит, я вечно дерусь. Мы оба упрямые до безумия. Ни один не умеет просить прощения. Ни один не признаёт, когда скучает.

Она вздохнула и посмотрела вперёд, будто сквозь воспоминания.

– Но даже в молчании – он рядом. Он всегда рядом. Просто по-своему. Он не говорит "я горжусь тобой", – Лиса усмехнулась, но в голосе дрогнула грусть, – но я это слышу. Между строк. В его тишине. В том, как он зовёт по имени. В том, как вдруг присылает мне личного водителя в дождь, когда я не могу поймать такси. Или как оставляет на столе книги, зная, что я их прочту.

Она повернулась к Дженни. И на секунду её лицо стало удивительно мягким, почти беззащитным.

– Но я здесь, Дженни. Несмотря на него. Несмотря на всё, что он когда-либо ожидал от меня, кем хотел видеть.

– Почему?

Лиса шагнула ближе. Её голос был уже совсем другим – тише, глубже, искреннее, чем когда-либо прежде:

– Потому что ты – стоишь риска.

Она склонила голову и осторожно коснулась лбом её виска, будто нуждаясь в этом прикосновении не меньше, чем в воздухе. В этом жесте было всё: благодарность, нежность, тревога и абсолютная решимость.

– Пойдём отсюда, – прошептала Лиса, – пока его голос не стал моим внутренним голосом. Он слишком заразительный, если дать ему шанс.

– А мне... – вздохнула Дженни, – перестать думать, что я только что подписалась на корпоративную войну. С боссом-ледяной глыбой и его шпильками в каждом слове.

– О да, – Лиса скривилась, но с нежностью. – И с дресс-кодом, в котором нельзя быть собой.

– Ну, – усмехнулась Дженни, обвивая пальцами её ладонь, – тогда мне срочно нужен союзник. Надёжный. Желательно с дерзкой улыбкой и хорошим вкусом в кофе.

– Добро пожаловать в семью, Дженни Руби Джейн, – прошептала Лиса.

И прежде чем кто-либо – даже тени старого сада – успели бы что-то заметить, она мягко, быстро поцеловала Дженни в висок. Не как вызов. Не как демонстрация.

А как обещание.

***

Они поднялись по лестнице, не включая свет. Не потому что боялись быть замеченными – скорее, потому что не хотели разрушить хрупкую тишину, возникшую между ними. Стены особняка, казалось, прислушивались. Всё вокруг хранило дыхание прошлого, и любое громкое движение могло его разбудить.

Комната Лисы встретила их тем же полумраком, что и прежде, но теперь он ощущался уютным, почти тёплым. Пространство дышало её характером: лаконичность, порядок, холодный свет ночника, аккуратно застеленная кровать, аромат дерева и парфюма, впитавшийся в подушки. Но стоило Дженни войти – и всё будто изменилось. Воздух стал плотнее. Словно сама комната откликнулась на её присутствие.

Лиса закрыла дверь и привычным движением щёлкнула замок. Оперлась спиной о створку, будто отгораживаясь от внешнего мира – и, может, даже от самой себя.

– Значит, у меня теперь не просто гостья, – медленно проговорила она, – а потенциальная наследница компании?

– А у меня, выходит, – ответила Дженни, сбрасывая пиджак и перекидывая его через спинку кресла, – потенциальная крыша над головой. Не совсем равный обмен, но всё равно выгодно.

Она потянулась – с шумным выдохом, расслабляя плечи. Вся её поза выдавала усталость и хрупкое облегчение. Она больше не держала спину прямой, не сдерживала себя. Лиса наблюдала молча. Она словно смотрела на что-то драгоценное, редкое, настоящее.

– Можно я задам вопрос? – голос Дженни стал ниже.

– Ты же всё равно задашь, – слабо усмехнулась Лиса.

– Ты часто приводишь кого-то сюда?

Секунда молчания.

Лиса отвела взгляд, будто вопрос задел больше, чем она ожидала.

– Нет, – ответила она коротко. – Эта комната – моё пространство. Почти никто не пересекает этот порог. Даже отец. Даже Джису. Я защищаю её от всего, что невыносимо... от лишнего шума. И от себя тоже, иногда.

Дженни сделала шаг ближе. Её голос стал тише, но твёрже:

– Значит, мне можно считать себя исключением?

– Да, – кивнула Лиса. – Потому что в тебе есть что-то... честное. Ты не лезешь в меня – но всё равно видишь. А я давно не позволяла никому видеть.

– Потому что я хочу знать, кто ты есть на самом деле.

– Это и пугает, – прошептала Лиса, почти себе.

Она повернулась, чтобы включить свет, но Дженни перехватила её руку. Не сильно, но с намерением. Их пальцы соприкоснулись, и напряжение между ними стало почти физическим. Дженни стояла близко. Слишком близко. Её глаза были в тени, но в них читалась решимость.

– Что ты делаешь, Дженни? – выдохнула Лиса, и голос её едва дрожал, будто между "остановить" и "остаться" оставалась лишь тонкая нить.

– А на что это похоже?

– Это похоже на то, что ты немного пьяна, – прошептала Лиса, не отводя взгляда. – И ведёшь себя как...

– ...как человек, который слишком долго держал это в себе. – Дженни закончила за неё. – И наконец решил – хватит.

Она медленно потянулась к ней. Лиса отступила на шаг – не из страха, а потому что всё внутри неё звенело от напряжения. Она прошла к кровати, не глядя назад.

– Иди в душ, – сказала она хрипло, – я после тебя.

Только она опустилась на край матраса, как ощутила, что Дженни снова рядом. Рука – тёплая, твёрдая – легла ей на ворот рубашки. Одно движение – и Лиса оказалась притянута к ней, лицом к лицу.

– Мой ответ – да, – прошептала Дженни, и их губы встретились.

Поцелуй был сначала осторожным. В нём было что-то вопросительное, пробное. Но стоило Лисе сдаться – действительно сдаться, позволить себе не думать, – как всё стало другим. Глубже. Громче. Живее.

Лиса подняла её на руки. Дженни чуть удивлённо втянула воздух, но тут же обвила её талию ногами, будто знала – туда, где её держат, можно довериться. Их тела сцепились, как два пазла, как две половины, которые наконец нашли друг друга.

Она отнесла её к стене, прижала осторожно, не прерывая поцелуя. Их дыхание становилось тяжелее, движения – медленнее, но увереннее. Губы Дженни шептали между прикосновениями то, что не требовало перевода: я здесь, я с тобой, я – твой выбор.

Лиса смотрела на неё, вдыхая каждую деталь: как зажмуриваются её глаза от удовольствия, как пульсирует артерия на шее, как дрожит её голос.

– Ты уверена? – прошептала Лиса, прижимаясь лбом к её лбу. В голосе – глухое напряжение, почти рык. – Последний раз спрашиваю.

– Я уверена с того самого момента, как вошла в эту комнату, – прошептала Дженни. – И ты это знала.

И в следующую секунду всё оборвалось. Или, наоборот – началось.

Лиса подхватила её рывком – так, что Дженни едва успела выдохнуть. Она вжалась в неё, как будто хотела впитать под кожу, стереть расстояние не только телом, но и теми километрами эмоций, что сдерживала слишком долго.

Никакой осторожности. Только страсть, обрушившаяся, как буря.

Дженни обвила её ногами, вцепилась в плечи. Их поцелуй – больше не осторожный, не пробный – был голодным. Отчаянным. Глубоким, как падение с утёса, где падать не страшно, если внизу – руки, которые поймают.

Спина Дженни ударилась о стену, но она только застонала от резкости. Глаза горели. Улыбка вырвалась на губах, как искра. Она не сопротивлялась. Нет – она подыгрывала. Подхватывала этот безумный ритм и добавляла в него своё: немного вызова, немного дразнящего азарта, как будто бросала Лисе вызов – покажи, на что ты способна.

– Так вот какая ты на самом деле... – выдохнула она сквозь поцелуи, укусив Лису за нижнюю губу. – Дикая.

– Ты ещё не видела меня по-настоящему, – прорычала Лиса и вжалась в неё ещё сильнее, пока Дженни не задохнулась от восторга.

Сброшенные вещи сыпались на пол. Пиджак, туфли, пуговицы – всё теряло смысл. Всё, кроме жара. Прикосновений. Захвата. Тени на их телах прыгали от редкого света, и в этом полумраке не было страха. Только свобода.

Лиса не просто целовала – она была этим поцелуем. Как будто всё её существо сжалось до одной точки: туда, где их губы встречались, где ладони Дженни скользили по спине, царапали, тормошили, пробуждали.

Когда Дженни резко перевернулась с ней на кровати, ловко оказавшись сверху, Лиса вскинула брови. Удивление – мимолётное. Восторг – несдержанный.

– Ты что, решила взять контроль? – усмехнулась она.

– А ты думала, я буду просто покорно лежать? – Дженни наклонилась к её уху, едва касаясь кожи дыханием. – Прости, детка. Я играю по своим правилам.

Лиса вздрогнула. Вдохнула резко. А потом резко перевернула их снова, прижимая Дженни к матрасу с такой силой, что та рассмеялась, запутавшись в простынях.

– Нет, милая. Сегодня – я задаю темп.

– Ну давай же, – усмехнулась Дженни, ловя её за руку, будто подначивая. – Удиви меня.

И Лиса удивляла. С каждым движением. С каждым резким, пульсирующим, почти хищным прикосновением. Это было не про хрупкость – это было про голод. Про отчаянную, необузданную потребность жить, чувствовать, захватить, быть.

И Дженни не уступала. Ни на шаг. Она дразнила, сбивала дыхание, кусалась, тянула за волосы, целовала в места, где пульс бил громче сердца. Они ловили друг друга, менялись ролями, соревновались и сгорали.

Когда всё утихло, и они наконец остановились – только чтобы снова начать медленнее, уже по-другому – в комнате было жарко, будто все стены дышали вместе с ними.

Лиса лежала на спине, дыхание рваное. Дженни – на груди, пальцами рисовала круги на коже, всё ещё улыбаясь, дразня.

– И ты говорила, что держишь себя в руках, – прошептала она, удовлетворённо.

– Я тебя предупреждала, – пробормотала Лиса, касаясь её волос губами. – Я просто слишком долго сдерживалась.

И это была правда.

В этот раз она ничего не держала при себе. Ни в теле. Ни в чувствах. Ни в выборе.

И Дженни – с огнём в глазах и смехом на губах – оказалась именно той, кто был ей нужен, чтобы сгореть вовремя.