Let me be your gentleman

Лиса снова не пришла в университет. Второй день подряд.

Дженни сидела на задней скамье аудитории, глядя в окно, но ничего за ним не видя. Её пальцы сжимали телефон, будто силой мысли она могла заставить экран ожить – вспыхнуть знакомым именем, выдать хоть одно сообщение. Тишина. Ни прочитанных, ни непрочитанных. Полное молчание.

Ночью она едва спала. Прокручивала в голове тот вечер, просыпалась от собственной тревоги, проверяла мессенджер каждые двадцать минут. Глупо. Навязчиво. Но сердце стучало с нарастающей злостью и тревогой – две эмоции, которые не умели уживаться рядом, но упорно пытались.

Попыталась поговорить с Джису. Но та отмахнулась – не грубо, но холодно, как будто ставила стеклянную стену между собой и вопросами Дженни.

– Даже я не могу до неё достучаться, – сказала она, глядя куда-то в сторону.

Слишком быстро. Слишком без эмоций. Как будто репетировала.

– Ты не хочешь... ну, разобраться?

– Думаешь, я не пыталась? – резко сказала она. – Ты не знаешь, как она умеет запираться. И поверь, если даже я не могу к ней пробиться – там действительно всё плохо.

Что-то внутри Дженни дрогнуло.

Она почувствовала, как под тонкой плёнкой неизвестности скрывается что-то большее. Ложь? Нет. Скорее, недосказанность, от которой тошнило. Она не привыкла чувствовать себя исключённой. Особенно – из жизни тех, кто ей дорог. Особенно – из жизни Лисы.

И тогда она пошла к Розэ. Без предупреждения, без дипломатии, без привычной мягкости. Просто открыла дверь и сказала прямо:

– Ты знала.

Голос звучал ровно, но под кожей пульс бился как бешеный.

– Ты знала, кто она. И всё это время молчала.

Розэ замерла. На лице её промелькнуло всё – удивление, раздражение, страх. Она попыталась отвести взгляд, сделать шаг назад, но Дженни не дала ей шанса.

– Я твоя лучшая подруга, Чеён, – Дженни сделала шаг вперёд. – Или была? И ты скрыла от меня всё это. Просто молчала. Ты дала мне влюбиться в человека, не удосужившись сказать, кто он есть на самом деле.

Розэ отвела взгляд.

– Я обещала Джису. Я... я пыталась держаться подальше. Но ты сама знаешь, какая она. Если бы я проболталась – она бы этого не простила. Мне. И тебе.

Дженни молчала, стиснув зубы. В её взгляде пульсировала боль, обида, смятение – всё разом. Розэ тяжело дышала, словно каждое её слово давалось с усилием. Видеть подругу в таком состоянии – метущуюся между страхом и злостью, между доверием и разочарованием – было невыносимо. Перед ней стоял выбор: Джису, её несбыточная мечта, и Дженни – человек, который всегда был рядом, в любой буре.

И в этой тишине, полной сдержанных чувств, Розэ сдалась.

– После той истории с контрактом... в компании Лисы начался хаос. Этот парень... он не просто ушёл – он начал войну. Подлую, затяжную. Он тянет за собой связи, ресурсы, инсайды. А Лиса теперь вытаскивает бизнес из-под завалов, в одиночку. Без опоры, без нормальной команды. Она теперь затыкает всё, что рушится, руками. И её отец следит за каждым шагом, будто только и ждёт, когда она оступится, чтобы снова взять всё под свой контроль.

С каждым словом Дженни будто слышала, как в Лису летят камни – по одному, методично. А та молча стоит, не пригибаясь, не прося помощи. Просто принимает боль.

И ей от этого становилось хуже.

– Где она сейчас? – голос Дженни прозвучал сдержанно, но в нём чувствовалась сталь. Её пальцы машинально теребили край рукава, как будто это помогало ей не взорваться.

Розэ отвела взгляд, будто боялась увидеть в глазах подруги слишком многое.

– У себя дома. Старается не выходить никуда. Даже Джису не смогла попасть внутрь. Говорит, что Лиса изолировалась от всех.

Как будто закрылась за стеклом – смотри, но не прикасайся.

На лице Дженни промелькнуло что-то – не гнев и не страх. Скорее, решимость. Спокойная, тяжёлая решимость, с которой бросаются в холодную воду, зная, что обратно пути нет.

– Тем интереснее, – тихо, почти без эмоций ответила Дженни. – Поехали.

***

Позже, под глухим серым небом, чёрная машина Джису свернула в переулок, ведущий к закрытому элитному посёлку. Трое девушек молча сидели внутри, каждая занята своими мыслями.

Дом Лисы возвышался над дорогой, как молчаливый бастион. Металлические ворота казались неприветливыми, почти враждебными. Всё в этом месте говорило: "Прохода нет".

Когда машина остановилась, из будки охраны вышел мужчина в чёрной форме. Он шагнул к ним с каменным лицом, в котором не читалось ни удивления, ни раздражения – лишь строгий протокол.

– Мисс Лалиса просила никого не впускать, – отчеканил он сухо, без намёка на сочувствие.

Джису открыла дверь машины и вышла, хрустнув каблуком по плитке.

– Тогда передайте, что Дженни здесь. И что я настоятельно рекомендую ей поднять свой упрямый зад и дать хоть какой-то знак жизни, – её голос был ровным, но в нем чувствовался огонь. Не гнев, а забота, замаскированная под раздражение.

Охранник едва заметно вздохнул, достал телефон и набрал номер. Минуты тянулись мучительно долго – гулко тикал поворотник в машине, над головой прошумела ворона. Внутри Дженни всё кипело, но она не позволяла себе сорваться. Это не была обычная ссора. Это было нечто большее. Разрыв связи, которая уже стала для неё важнее воздуха.

Охранник вернулся через минуту.

– Мисс Дженни может пройти. Остальные – остаются.

– Серьёзно? – взорвалась Джису, делая шаг вперёд. – Ты вообще понимаешь, кто я?

Он не моргнул:

– Безусловно, мисс Джису. Так же, как и вы понимаете, как поступает хозяйка, если кто-то нарушает её слово.

Джису на секунду замерла, потом шумно выдохнула и закатила глаза.

– Чёртова королева, – буркнула Джису и отошла назад. – Надеюсь, ты взяла с собой что-нибудь острое, Джен. Потому что ты идёшь в змеиное гнездо. И если она тебя не сожрёт – передай, что я тоже хочу с ней поговорить. Но уже не так вежливо.

Дом был безмолвным, как музей ночью. Слишком тихо – ни шагов, ни голосов, только мерное тиканье часов где-то в глубине коридора. В холле пахло жасмином и холодным камнем. Вышедшая навстречу служанка – в чёрной униформе с белыми пуговицами – молча кивнула и жестом указала следовать за ней.

Она провела Дженни в небольшую гостевую комнату, не говоря ни слова, – и в этой тишине шаги казались слишком громкими. Слишком живыми. Свет там был приглушённым, мягким. На столике – идеально расставленные книги. Ничего личного. Ничего живого.

Дженни села в кресло, скрестив руки на груди. Мебель – строгая, минималистичная. Комната, в которой нельзя было расслабиться. Грудь сдавило – от напряжения, от того, что предстояло сказать, от того, чего не знала, но чувствовала.

Зачем она пришла?

Что ожидала услышать?

Она знала, что не сможет быть просто гостьей в жизни Лисы. Не сможет больше находиться в стороне.

Прошло, может быть, пять минут, прежде чем дверь отворилась.

Лиса вошла молча – спокойная, собранная, но с потемневшим взглядом, который выдавал бессонные ночи. Немного сутулая, будто на ней лежала тяжесть, которую не видно, но которая давит до хруста в костях. На ней был тёмный брючный костюм и расстёгнутая рубашка, за которой пряталось измождённое тело. На лице – усталость, не прикрытая макияжем. И какой-то странный взгляд – открытый, но в то же время настороженный. Как у человека, не знающего, враг перед ним или друг:

– Прости, что заставила ждать, – тихо сказала она. – Зачем ты пришла?

– Как минимум, чтобы убедиться, что ты жива, – голос Дженни дрожал, но она не отводила взгляда. – С того утра ты молчала. Как будто вырезала меня из своей жизни.

Она встала, делая шаг назад. Но Лиса мгновенно подошла ближе и взяла её за руку. Осторожно, как берут что-то драгоценное, что боятся разбить.

– Прости. Мне не стоило... Я просто... не знала, как себя вести.

– Ты могла хотя бы дождаться, пока я проснусь. Чтобы сказать, что уезжаешь. Чтобы просто... попрощаться.

– Я... мне жаль. Мне действительно жаль. Я просто боялась, что если останусь – не смогу уйти. А тогда бы всё стало сложнее.

– Сложнее чего? Быть честной? Быть со мной?

– Нет. – Лиса выдохнула. – Сложнее остановиться.

Тишина. А потом – вздох. Нерешительный, но всё же мягкий.

– Я волновалась. Очень. И не только я – Розэ тоже. А Джису чуть охрану не сожгла взглядом.

Лиса усмехнулась сквозь усталость:

– Я напишу ей чуть позже. Когда её желание убивать слегка утихнет. Через неделю... или через год.

Дженни села. Смотрела на Лису. Молчала. И вдруг спросила:

– А теперь, когда я всё знаю... Что с нами?

Слова Дженни повисли в воздухе, как туго натянутая струна.

Они были простыми. Но под этой простотой – пропасть: ожиданий, страхов, несказанного.

Лиса опустила взгляд.

Её плечи чуть вздрогнули, будто каждое слово, которое она сейчас скажет, будет решением, за которым не будет дороги назад.

– Я не уверена, что у нас есть "мы".

Сказала тихо. Почти шёпотом. Не от холода – от страха.

Дженни будто ударило.

Не от боли – от внезапной пустоты. Как если бы кто-то неожиданно вытащил стул из-под тебя, и ты падаешь – медленно, с ощущением, что земля уже не под ногами.

– Почему? – голос сорвался, как треснувшая струна. – Потому что стало сложно? Или потому что тебе проще быть одной?

Лиса медленно подняла глаза. Они были мокрые. Без слёз, но в них плескалось всё: вина, усталость, обида на саму себя.

– Потому что я не могу позволить себе любить кого-то, кого могу потерять.

Лиса запнулась, и эта пауза была наполнена бурей противоречивых эмоций – страхом и надеждой, болью от собственного бессилия и отчаянным желанием всё исправить. Она отвела взгляд, будто боялась, что в глазах Дженни отразится её уязвимость. Но всё внутри неё кричало – от страха быть покинутой и одновременно от страха остаться. Это был не просто выбор между собой и кем-то ещё – это была схватка с собой самой: с той, кем она была, и той, кем надеялась быть рядом с Дженни.

Слова казались ножами, которые она медленно вонзала в своё же сердце.

Но, несмотря на дрожь в голосе, в этих словах была правда. Открытая, хрупкая, обнажённая – как Лиса ещё никогда не говорила.

– Потому что, если я потеряю тебя – я не выдержу.

Дженни застыла, ошеломлённая. Слова проникли в неё слишком глубоко, слишком резко. Они были как удар в грудь – не от боли, а от неподготовленности. Она ожидала обвинений, отговорок, даже холодного отчуждения, которым Лиса умела закрываться, как щитом. Но не этого. Не такой хрупкой, почти испуганной исповеди.

Её сердце бешено застучало. Где-то в глубине неё всколыхнулась нежность – острая, всепоглощающая, такая, что перехватывало дыхание. И вместе с ней – страх. Потому что, если всё это правда... если Лиса действительно чувствует то же, что и она... значит, они обе стояли на краю. На самом краю чего-то невообразимо важного. И шаг вперёд был одновременно и спасением, и падением.

Лиса продолжила, словно боялась, что если замолчит – уже не решится договорить:

– Я каждый день балансирую на грани. Один звонок от отца – и я теряю всё, что с таким трудом выстроила. Одно неверное решение – и меня выкинут из собственной жизни, как ненужную обёртку. – Она сжала руки в кулаки, будто удерживая себя от чего-то большего. – Я не хочу, чтобы ты оказалась втянута в это. Ты не заслуживаешь такого. Я знаю, как ты смотришь на меня, Джен. Как на что-то настоящее. Как на кого-то, кому можно доверять. А я... – в голосе проскользнуло нечто почти незаметное, уязвимое, – я не уверена, что могу быть тем, во что ты веришь.

И наступила тишина.

Такая плотная, что казалось, воздух между ними стал гуще, натянутее. Только их дыхание нарушало эту хрупкую паузу. Лиса стояла, будто готовая исчезнуть в любой момент, будто ждала приговора.

А Дженни сидела, вцепившись пальцами в край подушки, будто в якорь. Её мысли метались: она хотела что-то сказать – что-то важное, простое, человеческое. Но слова были где-то за гранью возможностей. Всё происходящее было слишком – слишком откровенным, слишком болезненным, слишком настоящим.

И всё же она медленно опустилась обратно на диван. Сложила руки в замок, уставилась в пол, будто ища ответы в узоре ковра. Она чувствовала, как всё, что они тщательно прятали за улыбками, иронией, молчанием – теперь лежало между ними. Обнажённое. Беззащитное.

– Ты думаешь, если меня не будет рядом – всё станет легче? Что ты сможешь быть сильнее, если будешь одна?

Лиса не ответила. Только её плечи едва заметно дрогнули, словно под тяжестью слов, которые она не находила в себе сил произнести.

– Знаешь, в чём твоя ошибка? – голос Дженни стал тише, почти шепот, но в этой тишине звучала хрупкая, обжигающая правда. – Ты думаешь, что любовь – это слабость. Что привязанность делает уязвимой. Но всё наоборот. Быть с кем-то – значит позволить себе не разрушаться. Хоть немного. Хоть в чьих-то руках остаться целой.

Лиса закрыла глаза.

Слова проникли в самую суть, в то, что она прятала даже от себя. Её защита, её отстранённость, все эти стены, которые она выстроила вокруг – не от силы, а от страха. От ужаса вновь потерять кого-то, кто значил слишком много. Кого-то, ради кого стоит переступать через себя – но чья потеря способна раздавить.

Она знала, что Дженни права. Чёрт, она знала это всегда.

Знала – так же отчётливо, как знала, что если сейчас сделает хотя бы шаг вперёд, прикоснётся, прижмёт к себе – не отпустит уже никогда.

А могла ли она себе это позволить?

Могла ли позволить себе быть не идеальной наследницей, не холодной бизнесвумен, не той, кто всегда всё держит под контролем, а просто – девушкой, которая хочет быть рядом с той, кто заставляет её сердце биться иначе?

Она открыла глаза. И в этот момент – впервые за долгое время – позволила себе быть не сильной, а настоящей.

– Ты говоришь, что боишься меня потерять, – Дженни подняла взгляд, её глаза были блестящими, полными боли и решимости. – Но, Лис... ты уже теряешь. Не потому что кто-то угрожает тебе. А потому что ты сама отталкиваешь тех, кто готов остаться. Кто готов бороться за тебя. Даже когда ты сама не веришь, что этого заслуживаешь.

Слова падали, как капли на стекло – мягко, но с тяжёлым эхом. В них не было упрёка. Только усталость и правдивое разочарование. Сердце Дженни стучало где-то в горле, и она чувствовала – это рубеж. После него что-то либо рушится, либо наконец построится.

Лиса медленно подошла и села рядом. Не глядя, почти с затаённым трепетом. Расстояние между ними было меньше сантиметра – но казалось, что это миля. Миля боли, сомнений, всего того, что они не сказали, когда должны были.

– Я не хочу тебя терять, – прошептала она. Голос был почти не слышен, надтреснутый от внутренних штормов. – Просто не знаю, как тебя удержать... чтобы не разрушить. Чтобы не сломать то, что между нами есть.

Дженни не отводила взгляда. Она не трогала Лису, не придвигалась ближе – всё, что ей было нужно сейчас, это чтобы та сделала шаг сама.

И тогда, не двигаясь ни на дюйм, она тихо сказала:

– Начни с того, чтобы впустить меня. Не как гостью. Не как спасательницу. Просто как человека, который рядом. Который готов быть, даже если всё остальное вокруг рушится.

Снова – тишина. Она уже не давила, а обволакивала. Как спокойствие после шторма.

Лиса смотрела на неё – не как на якорь, что держит от падения, и не как на костыль, на который опираются. А как на компас. Единственный, настоящий. Тот, что показывал не только путь наружу, но и дорогу обратно – к себе.

– Так значит, у меня всё ещё есть шанс? – тихо, почти с улыбкой, спросила Лиса.

Она была близко, слишком близко, и это расстояние – буквально дыхание – было наполнено чем-то хрупким. Ожиданием. Страхом. Желанием. Она медленно подняла руку и коснулась ладонью щеки Дженни, скользнув большим пальцем вдоль её скулы. Её взгляд опустился к губам Дженни, и в нём было что-то почти детское – наивная надежда, сдержанная дрожь.

– Возможно, – ответила Дженни, её голос стал ниже, мягче. Она чуть наклонила голову, позволяя прикосновению остаться дольше. А затем улыбнулась – тепло, с лёгкой насмешкой, как будто давая обещание, но не спеша с ним.

И Лиса не смогла больше ждать.

Она склонилась ближе, касаясь губ Дженни осторожно, как будто боялась спугнуть эту хрупкую близость. Поцелуй был лёгким, почти неуверенным, словно вопросом. Но Дженни ответила – медленно, глубоко, будто возвращала что-то утерянное.

Трепет сменился жаром. Пальцы Лисы зарылись в волосы Дженни, а та крепче сжала её запястье, словно боясь, что всё закончится слишком быстро. Их поцелуй стал голодным, жадным, и в этой спешке чувствовалась не похоть, а накопленное молчание, ностальгия по тому, что едва началось.

Лиса оторвалась первой, её дыхание было неровным, голос чуть охрипшим:

– Иди за мной.

Она взяла Дженни за руку – не властно, а почти нежно, словно просила доверия. И когда их пальцы переплелись, Дженни не колебалась.

Они шли по коридору молча, босыми шагами по холодному мрамору, мимо притихшего дома, в котором всё затаилось – как будто мир сам знал, что теперь между ними нельзя нарушить ни секунды. Дверь в комнату Лисы отворилась, и внутри, в мягком полумраке, словно осталась часть их дыхания.

Комната будто замкнулась в дыхание – их общее, единое. За окнами сгущалась ночь, но внутри не было темноты – только рассеянный свет, струящийся сквозь полуприкрытые шторы, скользивший по коже, как осторожное прикосновение.

Лиса подошла вплотную, её движения были спокойными, почти медитативными, но в каждом шаге чувствовалась цель. Она не позволяла Дженни ни спрятаться, ни отступить. В её взгляде больше не было ни вопроса, ни сомнений – лишь уверенность и что-то первобытное, глубокое, как пульс под кожей.

Она коснулась щеки Дженни, потом губ – подушечками пальцев, будто пробовала вкус до поцелуя. Затем медленно провела ладонями по шее, плечам, обрисовывая её силуэт, словно хотела запомнить каждую линию. Дженни дрожала, но не от холода – от ожидания. Лиса вела – не торопясь, но настойчиво, как танцор, уверенный в каждом шаге. Её пальцы изучали, скользили, запоминали. Тепло её дыхания касалось самых уязвимых точек, вызывая дрожь – не страха, но предвкушения.

Одежда спадала с них, как тени, не торопясь. Каждое прикосновение сопровождалось выдохом, каждый поцелуй – стоном, пронзительным и тихим. Лиса вела её к кровати, мягко прижимая к себе, целуя плечи, грудь, живот – как будто открывала её заново, каждый раз восхищаясь тем, что находила.

Дженни отвечала, но каждый раз, когда она пыталась перехватить инициативу, Лиса мягко, но твёрдо отодвигала её ладони, снова подчиняя себе ритм. Она вела, как дирижёр, задавая темп, усиливая напряжение, доводя каждое касание до грани. Словно играла на тонко настроенном инструменте, от которого нельзя было оторваться.

Слова растворились. Остались только звуки: вздохи, тихие стоны, шепот имени, которое превращалось в молитву. Лиса будто читала тело Дженни наизусть – как будто знала, где застывает дыхание, где начинается пламя.

Дженни пыталась подняться, ответить тем же, но Лиса снова и снова мягко останавливала её, заставляя отдаться ощущениям, не бороться, не держать контроль. Она касалась её так, как умеют только те, кто уже не боится быть нежным.

Они тонули друг в друге, теряя счёт времени и телу, пока мир не сжался до одного пространства – этой комнаты, этих простыней, этих дрожащих рук, сцепленных пальцев, влажной кожи и учащённых сердец.

И только когда всё стихло, когда последняя волна накрыла и утихла, Дженни, обессиленная, вконец расплавленная, упала на подушки, она смогла выдохнуть. Её волосы рассыпались по подушке, грудь вздымалась в беспорядочном ритме, глаза были прикрыты, губы – приоткрыты в немом изумлении. Щёки горели, сердце стучало в груди, будто выстукивая имя той, что лежала рядом.

Лиса склонилась рядом, провела ладонью по её лицу, убирая прядь со лба. От неё шло тепло, не жаркое – укутывающее, как вечерний плед после грозы.

– С ума... сойти, – выдохнула Дженни с дрожанием в голосе, не открывая глаз.

– В хорошем смысле? – прошептала Лиса, улыбаясь, прижимаясь ближе.

Дженни только хмыкнула и сжала её ладонь в своей.

И в этом касании было больше, чем страсть. Больше, чем слова. В этом касании была привязанность. И в этой тишине, в этом послевкусии нежности и огня, не нужно было больше ни одного слова.

Только когда дыхание выровнялось, и комната снова наполнилась тишиной, Дженни краем глаза заметила мягкое свечение экрана телефона на тумбочке. Яркий свет дисплея вспыхнул, словно внезапное напоминание из суровой реальности, и она невольно ахнула, почувствовав, как время стремительно ускользает:

– Чёрт... уже почти рассвет.

Она потянулась к смартфону, пальцы слегка дрожали, словно боясь нарушить хрупкий покой момента. Медленно пролистывая поток сообщений, Дженни ловила себя на том, что в голове роились разные мысли. Каждое новое слово отзывалось эхом внутри, смешивая надежду и сомнения, тепло и горечь. И вот, среди привычных уведомлений, её взгляд остановился на последнем сообщении от Розэ. Глаза пробежали по строкам, и на лице девушки невольно расплылась невольная улыбка – мягкая и немного виноватая. Щёки, однако, невольно зажглись румянцем.

«Променяла друзей на секс. Удачно потрахаться, предательница»

– Розэ, ты ведьма, – пробормотала Дженни с полусмехом, закрывая экран.

В этот момент Лиса медленно подтянулась ближе, словно магнитом, обвила тонкую талию Дженни своей рукой и мягко прижалась, кладя подбородок ей на плечо. Тёплое дыхание щекотало нежную кожу, а нос уютно уткнулся в шею – будто кошка, нашедшая своё укрытие в самом тёплом уголке дома.

– Разве тебе не нужно работать? – тихо спросила Дженни, уткнувшись ещё глубже, чувствуя, как тепло Лисы проникает сквозь ее плоть.

– Ничего, – прошептала Лиса, её голос был мягким, чуть растянутым, словно предвкушающим что-то важное, – я заслужила... несколько минут удовольствия.

Дженни приподняла бровь, не отрывая взгляда от циферблата на стене, где время казалось даже менее значимым, чем ощущение в этот момент.

– Минут? – голос был тихим, но в нём уже скользила улыбка. – По-моему, прошли часы, Манобан.

Лиса фыркнула, пытаясь сдержать смех, и в этот миг глаза её заблестели, будто она решила, что может позволить себе быть беззаботной – пусть хоть на секунду.

– Перестань, – сказала Дженни, пытаясь отодвинуться, но едва ли могла скрыть удовольствие от прикосновений. – Ты щекочешь.

Но Лиса не отпустила, её пальцы лёгкими штрихами скользили по коже, словно напевая нежную мелодию. Затем дыхание замедлилось, голос стал едва слышным, почти неуверенным:

– Ты станешь моей девушкой?

Вопрос повис в комнате, словно легчайшая искра, которая могла либо согреть, либо обжечь. Дженни застыла, сердце в одно мгновение то сжалось, то разлилось теплом, словно внутренний шторм стихал и набирал силу одновременно. Несколько долгих секунд она смотрела в потолок, словно взвешивая каждый вариант, каждое слово, каждый возможный исход.

– Нет.

Лиса резко села, опершись на ладони, и её глаза отразили сразу целую бурю эмоций – испуг, непонимание и тихую, почти незаметную обиду. Взгляд заблудился, словно пытаясь понять, где именно произошло что-то неуловимое, что изменило всё. Тишина между ними стала плотнее, словно невидимая преграда, которую ещё предстоит преодолеть.

Но Дженни не смогла сдержать улыбку – хитрую, игривую, ту, что рождается из смеси нежности и вызова. Она приподнялась на локте, наблюдая за милой гримасой Лисы, и наконец, с легкой усмешкой добавила:

– Так уж вышло, что я знакома только с Лимарио. А вот Лалису Манобан мне только предстоит узнать.

Голос Дженни стал мягче, словно приглашая в новый мир:

– Открой мне все свои стороны – настоящие, невыдуманные. А потом, возможно, я изменю свой ответ.

Лиса глубоко выдохнула, будто с неё спал камень, и театрально прижала ладонь к груди.

– Боже, ты чуть не убила меня, – прошептала она с лёгкой усмешкой, в которой смешались облегчение и игра.

Она наклонилась, чтобы поцеловать Дженни, но та в тот же миг ловко вскочила, быстро обмотавшись одеялом, словно королевской мантией, и грациозно направилась к ванной.

– Тебе нужно возвращаться к работе, – бросила она через плечо, голос звучал решительно. – А я найду выход сама. И попроси своего таксиста подвезти меня домой. Эти две засранки, видимо, уехали без меня.

Лиса усмехнулась, наблюдая, как Дженни исчезает за дверью ванной. В её глазах заблестела искорка, и сердце забилось чуть быстрее.

Но Дженни уже на полпути к душевой обернулась и, чуть невинно, добавила:

– Ах да... И никакого больше секса до начала отношений!

Лиса вскинула голову, наклонилась вперёд, взывая голосом полной недоумения:

– Что?!

– Что слышала! – донеслось из-за двери, сквозь шум воды. – Ни намёков, ни хитростей, ни ласковых манёвров.

– Но мы можем найти компромисс! Дженни, давай обсудим как взрослые! – в отчаянии воскликнула Лиса, вскакивая с кровати.

– Ты можешь обсудить это сама с собой! – рассмеялась Дженни, нажимая на кнопки душа, окончательно перехватывая инициативу.

Лиса осталась стоять посреди комнаты – растрёпанная, голая, с одеялом, свалившимся на пол. В груди её билось сердце, громкое и неукротимое, как никогда за всё утро.

И вдруг, улыбка расплылась по её лицу – тёплая, настоящая, полная надежды.

Ну всё, Манобан, – прошептала она себе, – теперь у тебя есть цель.