Глава 3 (14)
Неделю спустя
Им Соль
Погода была просто чудесной. Солнечно, тепло, лёгкий ветерок играл с краями моего белого сарафанчика, будто подталкивал меня вперёд. Я с улыбкой на лице спускалась по лестнице, держа в руках кастрюлю с ароматным, только что сваренным куриным супом. Бабушка постаралась — в нём были и мясо, и болгарский перец, и морковь, и немного лапши. Всё, чтобы восстановить силы.
Как раз в это время из соседнего дома вышел папа Сон Дже, неся пакет с мусором. Он поставил его у забора, и я, не теряя момента, подбежала:
– Здравствуйте!
Он взглянул на меня с лёгким удивлением, прищурившись от солнца:
– А ты...? – голос его был растерянным, будто он пытался вспомнить, где меня видел.
На мне был белый сарафан, лёгкий, воздушный — наверное, я и правда походила на мотылька, порхающего по двору. Он вдруг разинул рот, и в его глазах мелькнуло узнавание:
– А-а, фанатка Сон Дже!
Я закивала с ещё более широкой улыбкой:
– Да, точно. Такие вкусные кексы были, спасибо. Что случилось?
– Я живу в соседнем доме, – сказала я, оглядываясь вокруг, будто впервые замечая, как близко мы живём. – Сон Дже уже выписали?
– Так мы соседи, получается! – обрадовался он. – Да, Сон Дже выписали. Позвать его?
– Нет, пусть отдыхает, – ответила я, опуская взгляд на кастрюлю. – Такая жара стоит... Бабушка куриный суп сварила.
Он приоткрыл крышку, и из кастрюли вырвался аромат — насыщенный, домашний, обволакивающий. Мясо курицы, бульон, овощи — всё выглядело так, будто само просилось на стол.
– Боже мой... – ахнул он, закрывая крышку.
– Это вам с Сон Дже.
Да. Мне хотелось бы, чтобы он хорошо питался. Он только выписался, а здоровье — это главное. Бабушка поймёт, что я забрала почти весь суп. Моему любимому айдолу, который им ещё не стал, нужно восстанавливаться.
Он улыбнулся, но в его взгляде была благодарность, настоящая, тёплая.
– Хорошо. Передай от меня своей бабушке привет и спасибо. Нет-нет, подожди здесь...
Он засуетился, исчез в доме, а я осталась стоять у забора, наслаждаясь моментом. Через пару минут он выбежал с банкой — внутри был малинового цвета напиток.
– Вот, это лимонник. Сам настойку делал. Летом — один глоточек, и сразу так легко, так свежо становится. Тело расслабляется, настроение поднимается. Это лучшее спасение от жары!
Он говорил с таким энтузиазмом, что отказаться было невозможно. Я приняла банку с благодарностью.
– Спасибо.
Мы оба рассмеялись. В этом простом моменте было всё: забота, доброта, и то самое чувство, когда ты рядом с теми, кто тебе неравнодушен. И пусть Сон Дже ещё не знает, как много он для меня значит — я буду рядом. Тихо, искренне, с супом и лимонником.
С наступлением вечера комната наполнилась мягким светом заката. Я сидела на полу, прислонившись к кровати, и попивала лимонник из кружки, слушая любимый плейлист через старенький плеер. Музыка звучала в наушниках как будто из другого мира — спокойного, уютного, где всё было на своих местах.
В холодильнике нашёлся лёд, и я, не раздумывая, закинула кубики в кружку, разбавив настойку. Пилось легко, как водичка, только с приятной кислинкой и сладким послевкусием.
– Какая же хорошая настойка... и сладенькая, и кисленькая, – произнесла я вслух, глядя на кружку, в которой ещё оставалась половина.
Не думая, выпила всё залпом. Даже закусила кусочками льда, которые приятно хрустели на зубах. В теле разлилась лёгкая слабость, как будто всё напряжение дня растворилось. Было жарко — скорее всего, из-за погоды. Я потрогала лоб и щёки. Вроде бы температуры нет, но внутри всё кипело.
Как будто бы надо ещё выпить.
Я потянулась к банке, взяла половник, но, заглянув внутрь, поняла — всё. Пусто. На дне остались только ягоды, плавающие в остатках сиропа.
Я взяла банку в руки, осмотрела её со всех сторон, будто надеялась найти ещё хоть немного.
– Я ж не могла выпить всё... Когда же я успела? – пробормотала я, всё ещё не веря.
Становилось душно. Прямо тяжело дышать. Я поднялась с пола, шатаясь, и подошла к окну. Открыла его, и в лицо тут же ударил свежий вечерний ветерок. Он был как спасение — прохладный, живой, настоящий.
Улыбка сама поползла по лицу. Я закрыла глаза, наслаждаясь моментом. И вдруг — открыла их и увидела его.
Сон Дже.
Он вышел из дома, спокойно, неспеша, как будто просто решил пройтись. Его походка была расслабленной, плечи чуть опущены, взгляд — направлен вперёд. Он выглядел... по-другому. Не как спортсмен, не как герой больничной палаты. Просто как человек, которому нужно немного тишины.
Куда же он пошёл? — подумала я, прижавшись к оконной раме.
Может, на вечернюю прогулку? Может, к озеру? Или просто... чтобы побыть одному?
Я смотрела на него, и внутри всё дрожало. Не от лимонника. От чувства, которое не проходило. От желания быть рядом. От страха, что он может уйти — не только физически, но и из моей жизни.
Сон Дже
Мне нужно было развеяться. Хоть немного. Хоть на мгновение забыть, что всё изменилось. И лучшей идеи, чем вернуться туда, где когда-то билось моё сердце, в голову не приходило. Бассейн. Место, где я чувствовал себя живым, сильным, нужным. Теперь я не могу плавать — это факт. Но вода... она всё ещё говорит со мной. Она всё ещё помнит меня.
Я сидел у бортика, где обычно начинали заплыв. Здесь я стоял сотни раз, готовясь к старту, чувствуя напряжение в мышцах, предвкушая рывок. А теперь — тишина. Только слабое эхо капель, падающих с потолка, и моё дыхание. Грусть была безмерной, но спокойной. Как будто я уже принял всё, что случилось, но не перестал чувствовать.
Тяжело вздохнул и посмотрел на прозрачную воду. Она манила. В ней было что-то родное, как голос, который зовёт домой. Я опустил руку, поводил пальцами по поверхности. Холодная, гладкая, как стекло. Она отозвалась лёгкой рябью, будто узнала меня.
Как же хотелось плакать.
Выпустить всё, что накопилось. Все тренировки, все надежды, все боли. Но слёзы не шли. Только голос в голове:
"Ты больше не пловец."
А медицинский бандаж на руке — как печать, как напоминание. Он стягивал кожу, как будто хотел удержать меня от движения. От желания броситься в воду, забыть всё, плыть, как раньше. Но я не мог. Не теперь.
Я сидел, не шевелясь, и чувствовал, как внутри всё пустеет. Как будто кто-то вычерпал из меня всё, что было важным. Осталась только оболочка. Только память.
Пройдут годы.
Когда-нибудь я смогу без сожалений взглянуть на бассейн. На спортсменов, которые будут стартовать с этого бортика. Я буду улыбаться, может быть даже гордиться. Но не сегодня.
Сегодня — я просто человек, который потерял часть себя и пытается понять, что с этим делать.
Резкий звук в коридоре вырвал меня из вязких мыслей, как всплеск воды — из глубины. Я вздрогнул, поднял голову. Кто мог прийти сюда в такое позднее время? Бассейн в это время обычно пуст, как и я внутри. Медленно поднялся на ноги, тело отозвалось привычной болью, но я пошёл — шаг за шагом, в сторону шума.
Звуки стали яснее. Скрежет пластика, глухой удар, приглушённый стон. Я свернул за угол и увидел её.
Им Соль.
Она лежала на полу, среди рассыпавшихся пенопластовых панелей и пластиковых стульев, которые, похоже, сама и задела. Свет от лампы над бассейном падал на её лицо, делая его мягким, почти нереальным. Она поднялась на локти, отряхивая ладони, и пробормотала:
– Надо же...
В её голосе было что-то странное — лёгкость, растерянность, и... тепло. Я замер, наблюдая. В ней было что-то, чего я не мог сразу определить. Что-то, что заставляло сердце сжаться и разжаться одновременно.
Я неловко повернул голову в сторону, стараясь скрыть улыбку, которая сама вырвалась. Мне всегда хотелось улыбаться при виде неё. Всегда. Но я стеснялся. Прятал это желание за маской сдержанности, отворачивался, будто это могло защитить меня от чувств.
Она повертела головой, оглядываясь, и вдруг заметила меня. Наши глаза встретились. Я тут же спрятал радость, будто она была чем-то запретным. Сделал лицо нейтральным, спокойным, как будто её появление не вызвало у меня бурю внутри.
Но внутри — всё дрожало. Она была здесь. В моём мире. В моём прошлом. И, возможно, в моём будущем.
– Опять ты? – спросил я, стараясь звучать нейтрально, но голос всё равно дрогнул.
Им Соль широко улыбнулась, но как-то неряшливо, по-пьяному мило. Она подняла руку, будто махнула мне, но движение было неуверенным, шатким.
– Опять я, – сказала она, и попыталась встать. Её ноги дрожали, как тонкие ветви под порывом ветра. Казалось, она вот-вот снова упадёт.
– Извини, не хотела тебе мешать, – добавила она, опуская взгляд, но всё ещё улыбаясь.
Я нахмурился. Она еле держалась на ногах. Шаталась, глаза блестели, щёки пылали. Всё в ней кричало: выпила. Я сделал шаг ближе, и запах подтвердил мои догадки — сладковатый, травяной, с явной спиртовой нотой.
– Ты пьяная? – спросил я, глядя ей в глаза.
– Нет, – отрицательно мотнула головой, но движения были слишком резкими, неуверенными.
Я приблизился ещё ближе, почти вплотную. Наши лица оказались на опасном расстоянии. Её дыхание было горячим, щёки — пунцовыми, глаза — блестели, как стекло под светом. Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Даже пьяная, она была... милашка. Невыносимо милая.
Я отступил на шаг, чтобы не потерять контроль.
– А несёт перегаром, – пробормотал я, стараясь спрятать глаза, но они всё равно возвращались к ней.
– Да что ты такое говоришь? – возмутилась она, но голос был мягким, почти игривым.
Она неуклюже взяла свои длинные чёрные волосы и спрятала за ними половину лица, словно хотела исчезнуть. Потом, смешно сморщив нос, попыталась сама унюхать запах алкоголя.
– И лицо красное, – добавил я, не сдержав лёгкой усмешки.
– Твой папа угостил меня настойкой лимонника. Я её пила, вот мне и стало душно, – сказала она, обмахивая лицо руками, как будто это могло вернуть ей трезвость.
– Папа угостил тебя настойкой? – переспросил я, уже понимая, что произошло.
Она кивнула, а затем икнула. Это было так неожиданно, что я едва не рассмеялся.
– Соль... она алкогольная, – сказал я, сдерживая улыбку.
Она всё ещё смотрела на меня с непониманием, прикрыв рот ладонями, будто икота была чем-то постыдным. Её глаза были большими, карими, и в них отражалась вся её растерянность. Но в этой растерянности было что-то невероятно трогательное.
Я смотрел на неё, и внутри всё дрожало. Она пришла сюда, ко мне, в мой мир, пусть и случайно. И даже в таком состоянии — она была рядом. И это значило больше, чем она могла представить.
– Что? Там алкоголь нечувствовался! – воскликнула Соль, искренне удивлённая, будто я только что раскрыл ей тайну вселенной.
Я взялся за голову, вспоминая, как отец с гордостью заливал банку с ягодами, щедро добавляя спирт, уверяя, что это «просто для аромата».
– Там столько спирта! – вырвалось у меня, но тут же почувствовал укол совести. Я не хотел её ругать. Я просто... переживал. – Ты как? – спросил я, уже мягче, глядя на неё.
– Да ну и что мне с этого будет? – ответила она, и пошатнулась, начав двигаться, как косолапый медвежонок, одновременно напоминая тонкую ветвь сакуры, готовую рухнуть от малейшего ветерка.
– Что?
– Всё хорошо, – добавила она, но голос был слабым, почти шепчущим.
И тут она прикрыла глаза и буквально рухнула на меня. Я успел — подхватил её здоровой рукой, прижал к себе, стараясь удержать равновесие.
– Тихо, – прошептал я, чувствуя, как её тело расслабляется в моих объятиях.
Было приятно. Неожиданно приятно. Она была рядом, доверчиво, без защиты, и я чувствовал, как внутри всё наполняется теплом. Но её состояние оставляло желать лучшего.
– Напилась, – сказал я вслух, как факт, не осуждая, просто констатируя.
Оглядываюсь по сторонам.
– Иди сюда, – добавил я, беря её за руку. Её пальцы были тёплыми, мягкими, и она не сопротивлялась. Я повёл её к мягким панелькам у стены, где можно было присесть.
Она села, чуть покачиваясь, но с той же счастливой улыбкой, как будто весь мир был в порядке, раз мы рядом. Я сел рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы чувствовать её дыхание.
Я взглянул на неё. Такая счастливая. Такая настоящая. И я понял — мне приятно её общество. Не просто приятно. Мне нужно оно. Она — как свет в моём затенённом мире.
Я сел рядом, стараясь сохранять спокойствие, но внутри всё уже дрожало. Её состояние было далеко от трезвого, но в этой пьяной искренности было что-то невероятно притягательное.
– Сон Дже, – позвала она, и я обернулся, уже зная, что сейчас будет что-то... неожиданное.
– Мм?
– Скажи, твои родители случайно не садовники? Откуда у них такой...
– Что? – спросил я, нахмурившись, не понимая, к чему она ведёт.
Её лицо приблизилось к моему, глаза блестели, а губы растянулись в задорной улыбке.
– Цветочек! – выпалила она и рассмеялась, звонко, искренне, как будто сама удивилась своей находчивости.
Я закатил глаза, но не смог сдержать улыбку.
– Это ж сколько выпить надо? – пробормотал я, уже почти смеясь.
– А может быть они ювелиры? – добавила она, указывая на меня пальцем, будто делала важное открытие.
– Хаатит... – выдохнул я, пытаясь сдержать смех, но это было бесполезно.
– Такое золотце, – протянула она, словно смакуя каждое слово.
– Перестань, – сказал я, но голос дрожал от сдерживаемого веселья.
– Что тебе не нравится? Какой зануда! – фыркнула она, и её губы надулись, как у ребёнка, которому не дали конфету.
– Серьёзно... – попытался я сохранить серьёзность, но это было невозможно. Алкоголь действовал на неё как волшебство — она была раскрепощённой, игривой, и невероятно обаятельной.
Почему я так не могу совладать с ней. Наверное, потому что она — как свет, который проникает даже в самые тёмные уголки. И я не хочу, чтобы он исчез.
Я смотрел на неё, сидящую рядом, слегка покачивающуюся, с румянцем на щеках и блестящими глазами. Она была как весенний ветер — непредсказуемая, лёгкая, и в то же время проникающая глубоко внутрь. Соль вела себя так, будто весь мир был её сценой, а я — единственный зритель.
– Сокровище, – снова протянула она, делая веерок из ладоней вокруг моего лица, словно обрамляя меня в рамку.
Я закрыл глаза на секунду, чтобы не рассмеяться. Но внутри уже всё дрожало от смеха, от нежности, от того, как она умудряется быть такой... такой Соль.
Она еще раз икнула, прикрыла рот ладонью и захихикала.
Я отворачиваюсь, чтобы скрыть ухмылку. Щёки горят, как будто кто-то включил внутренний обогрев. Снова натягиваю своё привычное серьёзное лицо, будто ничего не произошло, и смотрю на неё.
– Не смешно, хватит! – говорю, стараясь быть строгим, но голос предательски дрожит.
– Тц, блин... А раньше Сон Дже всегда смеялся с таких шуток, – говорит она, словно расстроилась, и опускает взгляд. Не замечает, что я уже пылаю от стыда и улыбаюсь как последний влюблённый дурак. – Не получилось, – добавляет она, чуть тише.
И тут она тянется к карману своего сарафана, достаёт плеер — тот самый, старенький, с потёртыми кнопками — и протягивает мне. Снова эта улыбка. Та, от которой внутри всё становится мягким, как вода в бассейне, когда ты просто лежишь на поверхности и смотришь в небо.
– Тогда послушаем музыку, – говорит она, будто предлагает не просто мелодию, а способ быть рядом.
Я смотрю на неё. Затем на плеер. Затем снова на неё. И в этот момент понимаю — я не могу отказать. Не хочу.
Беру плеер, разделяю наушники: один ей, другой себе. Она аккуратно вставляет наушник, чуть поправляя волосы, а я делаю то же самое. Заиграла спокойная мелодия — нежная, с лёгким ритмом, будто созданная для того, чтобы просто сидеть рядом и молчать.
Мы не говорим. Просто слушаем. И в этой тишине между нотами — всё, что не сказано словами. Её плечо слегка касается моего. Её дыхание ровное, но я чувствую, как она улыбается. Я не смотрю на неё, но знаю — она смотрит на меня.
Музыка играет, а я думаю:
"Если бы можно было остановить время — я бы остановил его здесь."
Мы сидели вот так — в тишине, где даже дыхание казалось громким. Только музыка из наушников нарушала это хрупкое спокойствие, струясь мягкими аккордами, будто специально созданными для таких моментов. Им Соль была рядом, совсем близко, и я чувствовал её тепло, её дыхание, её аромат — не алкогольный, а её собственный, нежный, как весенний цветок, распустившийся на рассвете.
Я не обращал внимания на то, что она немного пьяна. Это не имело значения. Она пахла прекрасно, и её присутствие было как лекарство — от боли, от одиночества, от всего, что тянуло меня вниз.
Можно было просидеть так целую вечность.
Её голова вдруг резко опустилась, как будто силы покинули её. Я не дал ей упасть — поднял руку, осторожно, почти с благоговением, и направил её голову к своему плечу. Она облокотилась, доверчиво, как будто знала, что я не отпущу. В этот момент моё сердце сжалось — не от боли, а от чего-то необъяснимо прекрасного.
– Вот и хорошо. Одно плечо работает, – пробормотал я, с горькой усмешкой, вспоминая, как беспомощным чувствовал себя после операции. Но сейчас — я был опорой. Для неё.
Я опустил взгляд на её губы — пухлые, розовые, мягкие. Они были так близко, что казалось, стоит только наклониться... Но я отвернулся. Пусть лежит. Пусть отдыхает. Я не должен позволить себе больше, чем она готова дать.
Минуты текли, как вода. Она спала, мирно, на моем плече, забыв обо всём. А я — пытался дышать ровно, чтобы не потревожить её. Каждое её движение отзывалось во мне, как удар сердца. Я осторожно вынул наушник из своего уха, затем из её. Она чуть шевельнулась, обтерлась о мою грудь и прижалась ближе.
Это было слишком.
Я вскочил, как будто спасаясь от собственных чувств. Слишком близко. Слишком важно. Слишком страшно.
Она резко склонила голову вниз, и плеер с грохотом упал на пол, звук резанул по тишине, как удар. Я тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри всё сжалось. Сердце билось в горле, дыхание стало прерывистым.
Им Соль подняла на меня затуманенный взгляд. Её глаза были полны непонимания, а я — полон растерянности. Всё, что я чувствовал, всё, что хотел сказать — застряло внутри.
И в этот момент я понял: я боюсь. Не боли. Не потери. А того, что она может уйти, не узнав, как много значит для меня.
Им Соль подняла на меня затуманенный взгляд. Её глаза были слегка прищурены, ресницы дрожали, а румянец на щеках стал ещё ярче. Она выглядела растерянной, но в её лице было что-то трогательное — уязвимость, смешанная с искренним теплом.
– Что? – прошептала она, будто не узнавала меня.
Внезапно она подскочила, неуклюже наступив на плеер, который с глухим щелчком отскочил в сторону. Она подошла ближе, шатаясь, словно её тело не слушалось. В её движениях была детская непосредственность, и это делало её ещё более очаровательной.
– Идём, пора уже, – сказал я, будто мы были на прогулке, а не в полутёмном зале.
– Что? – переспросила она, не понимая, что я имею в виду.
Она вдруг широко улыбнулась, её лицо вспыхнуло радостью, и стало ясно — она всё ещё под действием настойки. Но в этой пьяной искренности было что-то по-настоящему чистое.
– Ты разговариваешь? Ничего себе! – воскликнула она, будто я был ожившей картинкой.
Она сделала руками жест, словно обрамляя меня, как будто я — айдол, звезда, недосягаемый. Я не знал, за кого она меня приняла, но от её слов внутри всё дрожало.
– Ты прямо с картинки. Ты что, ещё и двигаться умеешь? – рассмеялась она, и её смех был звонким, лёгким, как ветер.
– Весело, очень весело... – пробормотал я, пытаясь сохранить самообладание.
Но удержаться было невозможно.
Она вновь закрыла глаза, и её тело пошатнулось. Я успел — схватил её за талию, удержал. Её кожа была тёплой, дыхание — прерывистым. Она открыла глаза, и в этот момент весь мир исчез. Остались только её карие глаза, в которых отражался я.
Её рука медленно поднялась и коснулась моей щеки. Пальцы были лёгкими, почти невесомыми, но от этого прикосновения внутри меня всё сжалось. Бабочки в животе вспорхнули, и я не мог отвести взгляд.
Мы смотрели друг на друга. Долго. Без слов. И я молился, чтобы её улыбка никогда не исчезала.
– Соль... – прошептал я, голос дрожал, – Ты мне нравишься.
Она не отвела взгляда. Только улыбнулась ещё мягче, ещё теплее.
– Улыбайся так всегда, – сказала она, нежно, почти шёпотом. – А я буду рядом. Чтобы тебе не было одиноко. Чтобы ты не думал о плохом. Я всю жизнь буду рядом с тобой...
Эти слова были как спасение. Как свет в темноте. Как воздух, когда ты тонешь.
Я наклонился, медленно, будто боялся спугнуть момент, и коснулся её губ. Они были мягкие, сладкие, как я и представлял. Я закрыл глаза, притянул её ближе за талию. Её рука скользнула с моей щеки на шею, и поцелуй стал глубже.
Мы стояли, не отрываясь друг от друга, как будто весь мир замер, чтобы дать нам этот миг. И я понял — она моя. Моя жизнь. Моя надежда. Мой смысл.