Глава 2
После моего клейма, Эн упал в обморок. Обидно. А я думал, еще посмотрю в его мученические глаза. Я решил, что рану стоит обработать сейчас. С ожогами лучше не шутить. Закончив, я взял его на руки. Тело оказалось таким хрупким; Скай тяжелее. Я не мог оторвать глаз от его лица. Мягкие черты, свойственные только юношам; в те годы у меня была подобная красота, но не беззащитная, как у него. Я занес его в подвал, где дремал Скай. Он не ожидал меня увидеть.
— Поможешь мне с одним делом.
— Конечно, хозяин, а с чем связано?
Я не ответил ему. Не люблю, когда он задает много вопросов, которые неуместны для раба.
***
Я всегда называл эту комнату «черной». Скай хорошо знал здесь каждый инструмент, ведь все, так или иначе, я пробовал на нем. В этой комнате с черными обоями он становился сам не свой: замыкался и молчал. Эн лежал в черном кресле, которое было похоже на стоматологическое, только созданное для пыток. Скай вспотевшими руками застегивал ремни, державшие голову, руки и ноги обнаженного мученика. Постепенно моя новая игрушка начала просыпаться. Как мне это нравится: он молчит, хотя в глазах отчетливо читаются страх и растерянность. Я прикоснулся к его лицу и закрыл глаза черной тканью. Скай взял в руки свечу, зажег ее и подал мне. Те эмоции, которые теплились в нем, заставляли меня невольно улыбаться. Он вспоминал свою боль, но Эна жалеть не собирался.
Растопленный воск упал на живот раба, от чего он пискнул, но последующие обжигающие капли вызывали в нем только дрожь. Я опускался к паху. Руки вжались в ручку кресла, и он издал глухой стон.
— Ты уже думаешь: «Когда же закончится эта пытка?»,, но она только начинается.
Я ненадолго убрал свечу и жестом приказал Скаю сделать то, на что он не хотел соглашаться, но выбора не было. Он встал на колени перед креслом и легкими движениями рук насильно возбудил плоть парня. Мой мальчик был недоволен; унизительно возбуждать другого раба? А лицо Эна покраснело. Не ожидал такой стимуляции? Но это только для того, чтобы ты все лучше чувствовал. Несколько капель упало на головку, малыш закричал, а вскоре и член обмяк.
Я снял повязку с глаз. Злой и испуганный взгляд несломленного человека. Что бы с ним сделать для начала? Нужно начать с чего-то простого, а потом переходить к более сложному, что вытерпеть могут далеко не все.
Хе-хе… Можно соединить приятное с полезным, раз мы уже о воске заговорили. Я шепнул Скаю, чтобы он принес горячий воск для эпиляции. Люблю, когда у мальчиков гладкое тело. Пока он бегал, я всматривался в Эна. Рука бродила по его груди, поглаживая соски и зажимая их. Я смотрел прямо в его глаза. Смелый какой — не отводил взгляда.
— Ты меня боишься? Лучше бойся.
Скай вернулся достаточно быстро. Я сел в мягкое кожаное кресло напротив мальчика и приказал Скаю сделать все самому. Положив ногу на ногу, я решил насладиться этим зрелищем. Скай пытался держаться, как профессионал, но это плохо получалось. Он начал с ног. Горячий воск обжигал тело раба, дав немного остыть, Скай сдернул полоску. Эн почувствовал резкую боль и унижение. Ему хотелось провалиться сквозь землю, но ремни крепко его держали. Вторая нога. Легкая испарина выступила на теле. Скай работал быстро и четко, он проводил над собой эту операцию уже давно. Самое интересное — это пах. Если он будет церемониться — самому достанется, но я его хорошо знаю. Он не самый гуманный человек из тех, кого я встречал.
Малыш холодно смотрел на все это. Мне нравился его взгляд, но долго он с такими глазами не протянет. Сломается быстро. Особенно сейчас — он предчувствовал боль, которая его ждет. Горячий воск падал на пах, резкое движение руки Ская, Эн закричал и выругался, чего сам от себя не ожидал, как я понял. Как он красив… Он склонил голову от боли и что-то шептал, а на глазах виднелись слезы.
Я встал и вгляделся в его лицо: нет страха, точнее страх-то есть, но он гордый, не жалкий. Я снял ремень с одной руки и поднял ее, чтобы убрать все с подмышек. Он смотрел прямо на меня, не обращая внимания на вошканья Ская. Эн пытался не показывать свою боль, что не получалось, но нужно отдать должное за устойчивость. Я вернул руку обратно, и Скай быстро скрепил ее ремнем. Мальчик сверлил меня взглядом и мне это нравилось. Нет раболепства, как обычно бывает. С ним будет интересно. Я не думал, что в этом фарфоровом тельце столько самообладания для его-то лет. Но молодые, они вначале всегда цепляются за романтические идеалы. Скоро он поймет, что реальный мир не терпит таких, а выживают только господа и лизоблюды.
Вторая рука готова. Теперь он идеален. Что дальше? Я хочу слышать его крик. Хочу, чтобы он молил о пощаде.
— Скай, достань иглы для тока.
У меня есть особый набор игл, через которые прекрасно пропускать ток. Скай говорил, что порка со всей дури — это детский лепет по сравнению с этой пыткой. Вот и отлично. Я невольно облизнулся. И опять поймал себя на мысли, что облизываться — это плохо. Но что поделать, я такой.
Я ввел тонкие иглы в бедра и плечи, а так же рядом с коленками и локтями. Введение иглы было довольно болезненным, но терпимым. Эн терпел. Он скалил зубы от боли, но терпел. Подожди, сейчас пущу ток по телу. Я поставил на среднюю мощность, он задергался и закричал. Он хотел воскликнуть: «Остановите»,, но это было невозможно. Когда я отключил прибор, он посмотрел на меня, как безумный, ждал хоть одного слова, но он молчал.
Увеличил напряжение. Малыш сильно зажмурил глаза и заорал от боли, а его тело билось в конвульсиях, но как только ток останавливался, он приходил в себя и смотрел на меня с ненавистью, говоря, что способен выдержать большее. Храбрый парень или безрассудный? Я включил ток на предельный максимум безопасный для человека, опять душераздирающий крик и он падает в обморок. Ударами в «солнышко» я заставил вернуться в сознание. У него был полупьяный вид. Ударив его еще раз, я понял, что он впал в некое состояние близкое к трансу. Молодец, мне даже стало интересно. Но надолго его не хватает: низкий болевой порог, Скай выдерживает больше.
***
Как болит все тело… Я открыл глаза и попытался осмотреться. Где это я? Комната напоминала белоснежный куб: все, от плитки на полу до занавесок на окнах, было белого цвета, от чего в первые мгновения даже зарябило в глазах и пришлось зажмуриться, пока не привык к обстановке. Когда я решил сесть, внезапно закружилась голова, и чьи-то маленькие руки опрокинули меня обратно на кровать.
— Лежи, тебе еще нельзя вставать.
Около меня стояла женщина в халате, видимо, медсестра. На вид ей было лет тридцать пять, около глаз проглядывались небольшие морщинки, кожа имела смуглый оттенок, а темные волосы были аккуратно собраны в пучок. Она производила впечатление довольно приятного и мягкого человека.
— Наверное, тебе интересно, где ты сейчас находишься? Эта комната специально оборудована под медицинский кабинет, чтобы вас всегда можно было подлечить, — ее голос был тихим и дружелюбным. — Я вообще-то служанка в этом доме, но по совместительству и медсестра. Так что, если у тебя будут какие-то проблемы со здоровьем — зови меня.
Она улыбнулась и подошла к дальней стене, у которой стоял большой шкаф со стеклянными дверцами.
— Тебе очень больно? Сейчас дам тебе болеутоляющее, — женщина еще немного что-то поискала на полках, а потом, захватив стакан с водой, направилась ко мне. — Держи.
Она помогла мне немного приподнять голову и поднесла таблетку к моему рту. Я мигом ее проглотил, запивая водой, и со вздохом облегчения опустился обратно на подушку.
— Кстати, мы ведь даже не знакомы. Меня зовут Мария, а тебя? — поставив стакан на тумбочку, она села на простенький стул около кровати и немного наклонилась вперед, чтобы лучше меня слышать.
— Илья, — я даже попытался улыбнуться, но, наверное, получилось как-то криво.
— Какое красивое имя, мне нравится. Скажи… — женщина как будто запнулась, но опомнившись, быстро взяла себя в руки и продолжила. — Тебе очень сложно здесь?
Этот вопрос поставил меня в тупик. Что ей ответить? Жаловаться не имеет смысла, она все равно ничего не сможет сделать, но с другой стороны так хочется выговориться кому-то…
Молчание немного затянулась, и я решил просто кивнуть в ответ.
— Вижу, эта тема тебе не приятна, прости… — Мария смутилась и начала пальцами теребить края халата. — Ты такой молоденький, да и все вы такие… У меня сердце сжимается каждый раз, когда вижу вас. Кстати, у меня есть три замечательных малыша, подожди немного, я фотографию достану, — она начала рыться в карманах и через секунду показала мне цветную фотокарточку.
На фоне маленького дворика стояло три малыша: мальчики были одеты в короткие шортики и желтые футболки, а самая младшенькая девочка с двумя задорными хвостиками — в потертое голубое платьице. Дети счастливо улыбались, это напомнило о моих сестрах и братике. Интересно, как они там? Все ли с ними хорошо?
— Старшего зовут Маркус, ему восемь, — она указала на мальчика в центре. — А с краю Роберт, ему пять. А это, — Мария расплылась в улыбке, — моя любимая Дашенька, три годика недавно исполнилось. Милые малютки, не правда ли? Я так их люблю, — она еще немного посмотрела на фотографию, а потом убрала ее в карман халата, — А у тебя есть братья или сестры?
Зачем ей это знать? А если я не хочу говорить на эту тему, что тогда? Почему она не подумала об этом?
Я уставился в белый потолок, перед глазами замелькали картинки из детства. Тогда все было по-другому, не так, как сейчас… Настроение в конец испортилось, и, давая понять, что больше не настроен на беседу, я просто перевернулся на бок спиной к Марии.
— Я, наверное, утомила тебя, прости. Тебе сейчас лучше поспать, я буду в соседней комнате, если что-нибудь понадобится — зови, хорошо?
Кивнув в ответ, я только больше закутался в теплое одеяло. Хотелось побыстрее забыться, усталость и боль давали о себе знать. Только бы мне не приснились те ужасные пытки… Надеюсь, я смогу выспаться.