Глава 13
Вот и все. Теперь я не смогу назвать его ангельски невинным. Но эта белоснежная роза принадлежит только мне. Эн лежал на кровати с глазами полными ужаса и боли. Его рука потянулась вниз, и, увидев кровь, он побледнел, а зрачки расширились. Я сел рядом, а мой Ангел отполз, вжимаясь в спинку кровати. Он выглядел, словно запуганный щенок. Я хотел к нему прикоснуться, но он непроизвольно отмахнулся. Пришлось убрать руку. Мне хотелось накинуться на него и трахать до потери сознания, но телу нужен отдых, поэтому я откинулся на кровать и посмотрел на потолок, а затем перевел взгляд на малыша, который пытался успокоить себя и внимательно оглядывался по сторонам.
Все еще мечтаешь сбежать, глупый? Сбежать из этого дома невозможно — я продумал все: все двери выхода запираются, а выбить их не получиться, сам пробовал, как и двери некоторых комнат — нужны ключи; все окна из пуленепробиваемого стекла, а чтобы их открыть, опять же, нужны ключи; даже если им как-то удастся выбраться во двор, там их будут ждать собаки, которые сразу почувствуют чужой запах; вся территория моего особняка ограждена забором, наверху которого колючая проволока под напряжением, а ворота так же находятся под легким напряжением и караулят собаки с охранниками. Что им остается? Забраться по дереву? Нет, деревья возле забора не растут. Прорыть в подвале туннель? Это заметят камеры, да и как им сломать бетонный фундамент? Это смешно. Другие выходы? Перед выездом из участка машины проверяют. Остается только уговорить прислугу и охрану, но это практически исключено: я набирал людей не левых, а с рекомендациями знакомых. Я плачу прислуге достаточно, чтобы можно было хранить тайны, так же они понимают, что первыми пострадает их семья, а в особенности дети, думаю, в таких условиях другие им безразличны. Что еще? Ах, да — телефонная связь и интернет. Во всем доме интернет есть только на моем ноутбуке, который, естественно, под паролем, так же прислуга не имеет право носить с собой сотовые телефоны: единственный телефон в доме — это мой сотовый, который постоянно требует пароль. Я, конечно, уже очень утомился постоянно набирать код, но эта цена моей безопасности. Осталась еще одна опасность — полиция. Однако, в Городе грехов шеф полиции неподкупен? — не смешите! Как наркодиллер, я уже давно установил с ним договоренность: пять процентов от моей прибыли, конечно, я переплачиваю, но зато полиция никогда не найдет этот дом, в базе данных он принадлежит совершенно иному лицу. Да и никто не будет меня искать. Все схвачено. Так что, Ангел, не видать тебе свободы, как бы ты ни хотел. Я всегда буду на несколько шагов впереди тебя.
Я встал и без слов потянул Ангела за ногу. Взяв смазку, я нанес ее на себя и влажными пальцами прикоснулся к его окровавленной дырочке, размазал смазку вокруг и, приподняв его тело, вошел. Казалось, что он даже не сопротивлялся, но, когда я оказался в нем, он закричал и вцепился в меня. Второй раз больнее, чем первый? Первый был быстр, и ты не понял боли до конца, а теперь… Из-за любого моего толчка кричишь и плачешь. Двигаться стало уже сложнее, но мыслей о своем удовольствии у меня не было, я был полностью погружен в ощущения Ангела. Да, бойся меня, дай мне почувствовать твой страх. Я стоял у кровати, между ног Эна, а затем наклонился к нему и поцеловал его торс; Ангел засмущался, а я продолжил целовать, оставляя красные отметины. Он отворачивал от меня свое заплаканное лицо. Я взял его за подбородок и повернул голову к себе. Ненависть и боль в его глазах восхищали меня. Я хотел его…
— Как это: чувствовать себя сломанным?
Он не ответил, но слов мне и не нужно: в его слезах был ответ более красноречивый. Слезы безмолвно скатывались по щекам, он пытался скрывать свою боль. Малыш, не нужно: ты прекрасен, когда естественен.
— Прекратите… — сквозь слезы прошептал Эн. Я остановился, но не выходил из него.
— Ты что-то сказал, ангелочек?
По нему было видно, что он наслаждался временной паузой. Все о чем он думал сейчас — это хоть на мгновение остановить боль. Я это прекрасно понимал, но все же позволил ему передохнуть.
Я ждал, что он что-то скажет, но он лишь прикрыл лицо рукой и тяжело дышал; наверное, он понимал, что его слова ничего не изменят, а могут только все усугубить. Пожалуй, отдыха с него хватит.
Я взял его на руки и оторвал от постели, он догадался опереться мне на плечо, чтобы было не так больно. Я продолжил насиловать. Его лицо было так прекрасно: он закрыл глаза, прокусил губу, пытаясь сдержать крики боли, нет, он пытался сдержать мольбы. Эн изгибался подобно розе, мой белоснежный цветок. Я насаживал его на себя все быстрее и более резкими толчками. Казалось, он забылся, его поглотили боль и стыд.
Я заглянул в его полузакрытые глаза: сколько ненависти и злобы! Мечтаешь, чтобы я поскорее закончил? Не дождешься, ха! Я бросил его на пол. Он с криком упал, но пролежал недолго и начал быстро отползать от меня. Я смеялся, смотря в его безумные от страха и боли глаза. Я подходил к нему, а он отползал все дальше, пока не ударился об стенку. Я схватил его за волосы и потащил, бросил его на кровать так, что он стоял в позе «рака». Подойдя к нему, я вошел, кровь и смазка делали свое дело. Он бил руками кровать и, не сдерживая слезы, рыдал. Я навалился на него телом, он проскулил, хотел отодвинуться от меня, но все его попытки были тщетны. Я поцеловал его ухо и шею, отчего он дернулся. Смешной такой… Я выпрямился, вытер рукой пот с лица и сжал его ягодицы начал двигаться агрессивнее так, что он вбивался в кровать.
— Я буду это делать с тобой постоянно. Со временем ты полюбишь секс, ты себе не будешь в этом признаваться, но ты будешь жаждать секса со мной. Теперь ты — падший ангел.
Он стонал, уже не мог сдерживаться и стонал так громко, что закладывало уши. Как был приятен этот крик. Я не думал о физическом удовольствии, мне были важны его крики, его измученное мною тело опьяняло. Так слаб и так страстен.
Я не хотел заканчивать это, но тело меня подводило, борясь с наступающим оргазмом, я пытался думать о работе. Да, раньше я и не предполагал, что зарабатывать большие деньги, хоть и нелегально стоит стольких трудов. Можно сказать, что свое богатство я заработал потом и кровью. Хм, глупо думать о работе, когда под тобой прекрасный юноша, истекающий кровью. Но все они одинаковые. Я люблю девственников, но они немного однотипны: им больно, они кричат и плачут, пытаясь вырваться. Эн ничем не отличается, но я и не ждал от него этого. Трахать целку приятно, сложно, но приятно. Когда мальчики сильно сжимаются, мне уже не так хорошо. Однако, физическое удовольствие никогда не было для меня первоочередным, их плоть заманчива, но их душа, их чувства и эмоции намного интереснее. За восемь лет, которые я держал рабов, все постепенно начинает приедаться, но без этого я уже не могу. Скучно. Да, они заставляют меня смеяться, но после смеха я чувствую некую пустоту: все шаблонно. Эн, конечно, мальчик интересный, но у меня были и более любопытные экземпляры, хватало одного лишь взгляда, чтобы понять, что они уникальны, но и это надоедало. Сначала мне нравилось, когда мои рабы не только боятся, замыкаются в себе или еще хуже — теряют индивидуальность, а пытаются вступить со мной в диалог, интересуются мною, видят во мне личность, а не очередного насильника-извращенца-педофила. Раньше все это меня захватывало, а теперь это стало так привычно и обыденно. Да, каждый уникален, но почему-то ломаются они почти все одинаково. Я могу лишь догадываться, как именно будет происходить этот процесс, но, в сущности, есть два-три пути развития, которые все равно приводят к одному: они становятся истинными рабами. Интересно то, что чем больше они интересуются мною, тем быстрее влюбляются и добровольно прощаются со своим собственным мнением, а если я, как личность, не интересен, то они скорее станут безвольными марионетками. После того, как одно из двух происходит, я убиваю их. Однако…
Мои размышления прервал оргазм. Я кончил в Эна, он, наверняка, чувствовал пульсацую моего члена. Мне не нужно смотреть в его лицо, чтобы понять, что он чувствует. Разбитый и сломленный. Возможно, у тебя было непростое детство, возможно, оно было счастливое, возможно, оно было с радостью и горем, но теперь оно закончилось, ты даже представить себе не мог, что бывают такие люди, как я. Ты, конечно, слышал о плохих дядях, но все самое плохое происходит не с тобой. Это где-то далеко… С людьми, которых ты не знаешь. Малыш, теперь-то ты осознал, что все реально? Даже если и понял, ты будешь об этом забывать. Сложно, наверное, вынести реальность, которая не оставляет надежды на лучшее, но глупые все равно верят в лучшее, хоть и их жизнь в моих руках. Я контролирую все, и в этом смысл моего существования? В тотальном контроле почти детей, почти взрослых юношей? На этот вопрос у меня нет ответа.
Я лег на кровать, а Ангел скатился на пол. Пока я гулял в своих мыслях, а мое тело выполняло заложенные природой движения, мои глаза были прикованы к медленно заживающему клейму. «Символ моего величия» — так я сказал? Небольшой паук был запечатлен на его спине. До конца я не мог сам понять, почему выбрал паука, главного врага скорпиона? Скорпион на моей спине, в том же месте, что и пауки у моих мальчиков, — мое собственное клеймо. Всегда был против татуировок на своем теле, но порой наши принципы и желания ничего не значат, когда есть люди выше тебя. Хоть я и добился многого с тех времен, все же мир не лежит у моих ног, а жаль.
— Ты спрашивал про скорпиона… А знаешь, что паук нередко становится пищей для него?
Эн лег на пол, и было заметно, как все его тело расслабилось, как и мышцы лица. Он почувствовал покой, хоть тело до сих пор ныло и болело.
— В очередной раз указываете на свое превосходство?
Ха! Ох, Ангел, какой ты проницательный! Немного поразмышляв над ответом, я сказал:
— А разве я не восхитителен? И не превосхожу тебя?
Горько ухмыльнувшись, заплаканным голосом он мне ответил:
— Конечно, ведь не Вас сейчас изнасиловал сумасшедший садист?
— Сумасшедший? Я считаю, что я просто с необычными наклонностями, но «сумасшедший» — это чересчур, — наигранно надулся я.
— С вами бесполезно разговаривать. Вы — худший человек на Земле! Вы ужасны…
Я нисколько не обиделся на его слова, а вспомнил, как я когда-то сам такое говорил, что ж воспользуюсь его ответом:
— Ты думаешь, что людей, хуже меня нет? Почему такая абсолютизация? Или это юношеский максимализм: нужно все преувеличивать?
— А знаете, что самое ужасное? С вами нельзя не согласиться, черт! — ответил он, и беззвучно стукнул кулаком об пол.
— Вот видишь! Я превосхожу тебя. Да, можешь сказать, что ты еще ребенок, а я уже взрослый мужчина, но в твои годы, я был лучше тебя во всем. Но не вини меня в том, что хвалю себя. Тебе самому нравится чувство превосходства. Ты уступаешь Скаю только в физической силе.
— Упертый индюк, — буркнул он себе под нос. Я даже не поверил своим ушам, так меня еще не называли, но это забавно, даже не обидно: по-детски звучит.
— Раз ты тут ругаться вздумал, так может занять твой ротик делом? — я встал и подошел к нему.
— Не надо, пожалуйста! — сжался он в комочек. Так мило. Затем он добавил: — Вам мало того, что Вы со мной сделали?
— Ты это сделаешь, — голосом попытался я надавить на него.
— Я не хочу, я не буду…
***
Я попытался встать, но ноги не слушались.
— Тогда мне все же придется трахнуть тебя еще раз. Я смотрю, тебе понравилось.
— Нет! Нет! — я задергал головой и немного отполз от мужчины.
Не хочу еще раз! Почему, почему все это происходит именно со мной?! Чем я все это заслужил?! Так больно, я не смогу больше вытерпеть!
— До рассвета еще много времени, пожалуй, на пару-тройку раз меня хватит. Иди ко мне. Твоя беспомощность возбуждает, — он наклонился ко мне, пытаясь дотронуться.
— Нет! Не смейте ко мне прикасаться!
Я увидел на полу лежащую плетку, схватил ее и без раздумий со всего размаху ударил мужчину по лицу. Он застыл, не понимая, что произошло. Но это мгновение длилось всего секунду. Его лицо начало багроветь от злости. Без промедления, я вскочил на ноги и бросился к тумбочке. Сердце глухо билось в висках, воздуха не хватало. Адреналин бушевал в крови, заставляя делать невозможное. Схватив первое, что попалось под руку, я развернулся и в два шага преодолел расстояние между мной и мужчиной. Глухой удар и тело безвольно повалилось на пол. В тот же момент из рук выпала деревянная дубинка.
Нет! Только не это! Этого не может быть! Нет! Нет!
Я медленно сделал два шага назад, до сих пор не веря в реальность происходящего. Сердце пропустило очередной удар, доказывая мое существование. В одно мгновение все стало ясно, как никогда. Я забежал за кровать, чтобы не видеть его тела, и сел на пол, обхватив дрожащие колени руками.
Что же я наделал? Я убил его! Я убийца… убийца… убийца!