Глава 22
Темнота. Холод. Боль. Запах засохшей крови. Жажда. Сна нет. Бесчисленные минуты сливаются в единое течение времени, которое убивает одним лишь ожиданием. Я не слышал ничего, что творилось в доме за пределами подвала. Кажется, Виктор на работе. Как я его понимаю: прийти после трудного дня домой, где тебя ждет твоя игрушка, а ты забываешься в криках привлекательного человека. Скучаю по своим мальчикам…
Теперь я в их шкуре. Лежу на холодном жестком полу. Обнаженный, униженный, раздавленный. Мне себя не жаль, но я не оставлю все так. Я заставлю его пожалеть о его решении меня не убивать. Он думает, что может сломать меня, а потом манипулировать, как вздумается. Сломить меня — возможно. Сломать — никогда.
Я пытался встать. Больно. Он разорвал мне все — заживет. Я ощупал дверь: металлическая, без ручек, без замка. Идеальная дверь — вселяет чувство безнадежности. Нужно такую же заказать.
От скуки я начал искать способы себя убить. Ощупывал стены в поисках чего-нибудь острого, чем можно разрезать вены. Нашлись только железные оковы. Кожу ими не разрежешь, однако… если вытащить болт… Его края могут оказаться острыми. Нащупал, осталось только вытащить его. Мне бы отвертку сюда… Так, поддается. Я постепенно выкручиваю связывающий болтик у оков. Вот он. Я провел по коже концом — царапает. При желании смогу вскрыть вены. Вот я себя и убил. Скучно. Я присел на пол, крутя болт в руках, жаль, что им его не убьешь. Я метнул кусок железа в стену. Ненавижу: так глупо попасться ему.
Кажется, я задремал. Разбудил меня звук открывающейся двери. Как ярко, я прищурил глаза.
— Виктор… — пробубнил я сквозь сон. Он усмехнулся, присел на корточки передо мною.
— Не скучно тут одному? — смеясь, спросил он.
Что он хочет от меня? Видеть его не могу…
— Я не боюсь одиночества, Виктор. Но ты прав: мне скучно, хорошую бы книгу сюда, — улыбнулся я ему. — Хочу пить и мне нужно в ванную комнату. Я был бы тебе очень признателен. И хочу попросить заранее, пока все не началось: никакого электрошока, ты же не хочешь, чтобы я умер раньше времени?
Виктор рассмеялся. «Забавная ты игрушка» — читалось в его глазах.
Он схватил меня за руку, заставляя встать на ноги. Он вел меня прочь из этой ненавистной комнаты, но, думаю, следующую комнату я буду ненавидеть еще больше.
Я не осматривался по сторонам, шел за ним. Богатство и роскошь меня не удивляли, наводили лишь скуку.
— Помнишь, я упоминал про коллекцию пыточных инструментов и фотографий? Как, думаешь, я узнал об этом?
К чему этот вопрос? Но я ответил спокойно.
— Думал, что кто-то на ухо чирикнул.
— Признаться честно, говорил об этом, полагаясь на удачу. Это все есть у меня, а раз ты такой же… То почему и у тебя бы этому не быть? Впрочем, это сейчас уже не важно.
Мы прошли по коридору в самый конец, где Виктор открыл передо мной дверь. Я чуть не ахнул, войдя в комнату. Тут было столько… удивительного.
— Сюрприз! — сказал он, проводя меня вглубь комнаты.
— Мне нравится, — не мог я сдержать улыбки и блеска в глазах. — Я осмотрюсь?
— Зачем? Ты ведь сам все сможешь испытать на своей шкуре, — усмехнулся он, но мне было все равно: эта комната прекрасна.
Я не мог удержаться, чтобы не пройтись по комнате, немного хромая, прикасаясь руками к орудиям пыток, словно ребенок к игрушкам. Интерес и волнительное чувство трепета перед безупречными инженерными находками жестокого человеческого разума затмевали даже боль собственного тела. Тут у него плети и кнуты — ничего легкого, а на концах металлические вставки, разрывающие, сдирающие кожу. Здесь фаллоимитаторы, большие и очень большие. Я невольно прикоснулся к пояснице, а он посмеялся. Подошел к средневековым орудиям пытки: зажимы, испанский сапожок, который я внимательно осматривал, но покорила меня прекраснейшая женщина из всех, что я видел — железная дева. Я прикоснулся к ее шипам и принюхался.
— Запах крови… — кровь уже свернулась, но пролилось ее много.
— Тебя не обмануть, — на его лице играла улыбка. — Пару дней назад заскучал и купил одного мальчика. Долго же тебя пришлось ждать.
Я ничего не ответил и прошел дальше. Холодная сталь блестела на стойке: от хирургического скальпеля до изогнутого кинжала с крюками, чтобы вытаскивать кишки из еще живого человека. Я был очарован. Взял скальпель в левую руку, стараясь сделать это не заметно. Начал приближаться к ухмыляющемуся Виктору. Он с легкостью читает меня. Он знает, что в руках у меня нож, и это его не пугает. На его месте меня тоже не испугало бы.
— Ну что, ударишь или силенок не хватит? — спросил Виктор ехидно, полностью открытый для удара. Но я был еще слишком далеко. Он с легкостью мог перехватить мою руку, если бы я ударил напрямую. Поэтому я решился на отчаянный шаг. Бросив в него нож, я молился, чтобы он прилетел в него острым концом и попал в цель — горло.
Розье попытался уклониться, но холодный металл все же настиг его. Жалко лишь, что пострадало только плечо. Голубая рубашка окрасилась в темно-бордовый. Виктор, жмурясь от боли, вытащил скальпель и бросил его на пол.
— Котенку не стоит играться со львом. Когти еще коротковаты, — прорычал он и в два шага преодолел дистанцию между нами. Я попытался его ударить, но он отвел мою руку и схватил за шею. Его ногти впивались в кожу так, что казалось еще чуть-чуть, и он разорвет мне артерию. Собрав последние силы, которые заканчивались вместе с кислородом, я ударил ногой ему в пах. Он отпустил меня, и я рухнул на пол. Отдышавшись, встал над ним и уже был готов ударить локтем по голове, как тот отклонился, и я попал лишь в раненое плечо. Новая боль отрезвила Виктора, и следующий удар он перехватил, выкрутив мне руку так, что все связки напряглись, и я ничего не мог сделать.
— Хе-хе… А вот такие игры я не люблю особенно, котеночек, — сказал он и, вставая с пола, ударил меня в челюсть. Казалось, что зубы дробятся. Я не успел опомниться, как почувствовал мощный удар по шее, заставивший меня упасть на колени. Виктор стоял надо мной, держа за волосы.
— Попытка — не пытка, — выдавил я, тяжело улыбнувшись. Пытка еще не началась.
Он поднял меня за волосы и толкнул к металлическому стулу с креплениями. Я уже не пытался сопротивляться, ведь понимал, что не выспавшийся, не евший и не пивший, потерявший достаточно крови, я не мог противостоять Розье. Пока он закреплял меня, я спросил:
— И как много садистов было у тебя в руках, Вик?
Он задумался, а потом начал считать, загибая пальцы на руках.
— Больше десятка точно. Сегодня ты пополнишь мою коллекцию. Интересно, сколько ты продержишься?
— Я вас порадую, сэр, — презрительно ответил я.
Мне интересно, что он задумал. Что выберет? Совсем скоро я это узнал и приложил все силы, чтобы не дать эмоциям выход. Испанский сапожок. Он же мне все кости раскрошит. Сердцебиение участилось. Егор, ты не боишься. Ты клялся, что не будешь бояться боли. Однажды я сломал себе пальцы на руках, но я был пьян от эмоций. Сейчас же только страх и ожидание худшего — это негативный фактор.
Две металлические пластины с шипами объяли мою ногу.
— От тебя так чудно пахнет страхом, — прошептал он мне на ухо, — я хочу тебя слышать.
Он начал закручивать винты. Маленькие тупые шипы давили на кожу, и спустя несколько оборотов я сжимал зубы, чтобы не кричать. Казалось, что я сойду с ума от боли. Я чувствовал сильное давление на голень, по икрам стекала кровь, но кости еще не дробились, однако сильное сжатие было не выносимо, хотя я еще не кричал. Он остановился и посмотрел на меня: закованный, не в силах даже облизать пересохшие губы. Меня трясло от боли, но я посмотрел на него и, выдавив из себя улыбку, чуть привстал, как это было возможно, потянувшись к нему. Виктор меня понял и наклонился, позволяя себя поцеловать, а потом сам жадно впился в мои губы. Я прикрыл глаза, представляя другого человека, моего человека… Поцелуй помог мне расслабиться, но рука Виктора потянулась к винту, и я простонал в его губы, желая уже отстраниться.
К моему удивлению, он остановил пытку. Улыбнулся и смахнул слезы с моих глаз. Еще бы пару прокруток винта и кость была бы раздроблена. Ему сейчас это ни к чему.
— Ну что, перейдем ко второму акту? — звучало как утверждение, нежели вопрос. — Ммм… предоставлю тебе выбор, что теперь хочешь испытать на себе?
Я тяжело дышал и не торопился отвечать, хоть и сделал выбор. Он понимал, что я тяну время, но от того только еще больше разгорался желанием.
— Плеть, — ответил я, наконец, опустив голову от бессилия. — Никогда ее на себе не чувствовал…
— Какой ты скучный… Я думал, ты выберешь деву. Что ж, сделаю тебе подарок. Хочешь, чтобы на этой спине остались шрамы? — Виктор провел ладонью по позвоночнику, вызывая у меня неконтролируемое желание, ударить его, но руки были скованны.
Он расковал меня, но крепко держал, контролируя движения. Вскоре я уже стоял лицом к стене с закованными в цепи руками, не в силах что-либо сделать. Все пытки только начинаются…
Розье показал мне плеть, которую выбрал для меня. На концах кожаных сплетений были металлические острые крючки, так похожие на жало…
— Это «скорпион», — сказал он, смеясь, — прямо как у тебя на спине, Егор, — рука Виктора прикоснулась к лопатке, где была моя наколка, полученная еще в тюрьме. — Сорока ударов с тебя хватит.
Сжал вспотевшие руки. Первый удар. Не удержавшись, вскрикнул. Жало скорпиона входило в кожу, разрывая ее, а кровь уже с первого удара потекла по спине, наверное, приводя Виктора в экстаз.
Я не помнил удары, а только вскрикивал, когда не мог сдерживаться. Иногда его язык проходился по кровавым дорожкам, которыми была усеяна моя спина. После двадцати ударов, я уже кричал, как моему палачу и хотелось. Из глаз текли слезы, я казался себе таким слабым. Но я не просил пощады — в этом не было смысла, это заводило только больше.
К концу моя спина была похожа на кровавое полотно: местами была выдрана кожа, из глубоких порезов сочилась кровь. Я мало что осознавал — боль заполняла меня всего.
Виктор расковал меня, и я упал. Что ждало меня дальше? Он связывал меня, пока я был в полуобморочном состоянии. Я почти ничего не помню. Хорошо, что Виктору унижения не интересны, а вот физическая боль… Сквозь омут заглянул в его глаза — он кончил, пока бил меня. Как знакомо.
Третий акт. Я стоял на коленях с заведенными назад рукам. Розье закреплял на моих конечностях большие тиски. Он закручивал их так, что я не мог пошевелиться, а дышать становилось почти невозможно. Виктор пристраивался сзади. Я чувствовал, как его член пытался войти в меня. Немного крови и смазки, и я вновь закричал. В таком сжатом состоянии было невыносимо терпеть его внутри себя. Любое движение, даже самое незначительное, вызывало агонию. Он гладил меня по спине, пачкая руки кровью. Как же жалко я выглядел. Он толкался в меня. Я сжимал зубы, но это не помогало, и я стонал. Виктор сжал пальцами мои бедра и кончил в меня, а потом вышел, шлепнув по ягодицам.
Он ушел, оставив меня в таком положении. С каждой секундой становилось все хуже, спина зудела. Мне все сложнее было дышать, из-за чего сильно болела голова. Я не знал, насколько он меня оставил, но уже кричал от боли, а потом начал кашлять кровью. Все тело горело — я в Аду.
Он вернулся и закурил возле меня, наслаждаясь моими мучениями. Виктор что-то говорил, но я не слышал его. Докурив сигару, он отпустил меня и развязал. Наконец я смог вздохнуть полной грудью, откашливая оставшуюся кровь, а движения помогли разогнать молочную кислоту, сжигающую мои мышцы. Он поднял меня и сопроводил в ванную, где лежала аптечка. Ему не нужно было, чтобы я загнулся раньше времени.
Я с жадностью начал пить воду из-под крана, а потом омывать свое истерзанное тело. Он смотрел на это, ухмыляясь. Вода причиняла боль спине, а мазь, которую я втирал, причиняла такую боль, что я чуть не потерял сознание.
Виктор сопроводил в камеру, где бросил немного хлеба.
Я почти ничего не осознавал и даже после душа был очень слаб, а завтра новый день Ада.
Все было как во сне. Я почти не соображал, когда он меня трахал, я только кричал, когда он меня бил. Я вспоминал Ангела и переставал реагировать на внешний мир. Это получалось хорошо. Все было болью, или мне это только казалось… Могло показаться, что я сходил с ума, но это только защита от этих мучений.
Большинство пыток я не запомнил, но кое-что никогда не забуду.
Он закрепил мои руки в колодках ладонями вверх, и вскоре я кричал, как еще никогда прежде. Он держал огонь над моими кистями. Запах горелой кожи будет преследовать меня еще очень долго. Мне казалось, что хуже огня ничего нет, но я ошибался.
Это был последний день у Виктора.
Мои дрожащие руки он пригвоздил к распятию, а потом гладил меня по лопатке.
— Скорпион… — прошептал он. — Этот символ тебе не подходит.
Я сразу понял, к чему это он ведет. Лезвие скальпеля не заставило себя ждать, делая надрезы так, что кожу можно было содрать с человека. Он подцепил кожу крюком и опять оглушительный крик наполнил комнату смерти. Я бился, причиняя себе дополнительные мучения, но ничего не мог поделать. Кожа сползала с моего тела, оголяя мышцы. Я терял сознание и снова возвращался, а потом все закончилось. Я увидел, как скорпион валялся на полу. Больше я ничего не чувствовал. Он бил меня или трахал — я не помню. Он ударил меня по ноге и вроде был слышен хруст. Он говорил, чтобы кричать, но все слова сливались в единое целое. Я перестал осознавать реальность.
— Ты мне надоел, — сказал он после многочисленных ругательств. Это я запомнил.
Темнота. И я открываю глаза в палате частной больницы. Все кончилось. Я взглянул в зеркало. Все кончилось, но будто что-то во мне умерло. Это глаза не Герасина Егора, а осунувшегося мужчины средних лет с проблескивающей сединой в волосах, который забыл, зачем живет.