Анекдот
Кассета в видеомагнитофоне снова заела, и на экране завис кадр с дядькой в ушанке, держащим табличку «продам баян».
Вика хрипло хихикнула и ткнула на перемотку.
— МАЯ, ГОСПОДИ, ПОМНИШЬ ЭТУ ПЕРЕДАЧУ?! — она уже почти ползла по ковру, держа живот. — ОН ТАМ СКАЗАЛ «я пришёл за кефиром, а остался из-за любви»!
— А ПОТОМ: "она ушла с молочником, оставив мне чек и сыр" — Мая хрюкнула от смеха, уткнувшись лицом в диван.
На столе стояли пустые стаканы с компотом, на полу валялись газеты с анекдотами, одна из них была раскрыта — надпись: «юмор на вечер».
Комната выглядела так, будто здесь прошёл ураган имени «Вика и Мая».
На кухне Миша медленно крутил ложку в чашке с чаем, слушая смех, доносящийся из комнаты.
— …это всё, — произнёс он себе под нос. — их повело. сначала телепередачи, потом анекдоты, теперь уже просто слово «кефир» вызывает истерику.
Он подошёл к двери, опёрся плечом, наблюдая.
Вика, заплаканная от смеха, кивнула на Мишу:
— Смотри, философ пришёл. Ща опять скажет, что мы тупеем с каждой минутой.
Миша кивнул:
— С каждой минутой — и с каждым словом. Особенно с "кефиром". Это был момент окончательной деградации.
— Ты просто завидуешь, — буркнула Мая. — У тебя нет душевной глубины для анекдота про пельмени.
— Пельмени — это трагедия, а не анекдот, — серьёзно сказал он. — Особенно если их в столовке подогрели с утра.
Вика прыснула.
— Миша, тебе нужна женщина.
— Мне нужен покой, — вздохнул он. — Но живя с вами, это из раздела фантастики.
Он пошёл обратно на кухню, но бросил через плечо:
— Если вы в следующую минуту начнёте ржать над словом «огурец», я выпрыгну в окно.
— ОГУРЕЦ! — хором завопили Мая и Вика, тут же упав на подушки, угорая.
Миша остановился, повернулся и глядя с чисто советским спокойствием, сказал:
— Всё. Я собираю вещи. Жить буду в подвале.
В качалке было шумно. Звон железа, ритм ударов по грушам, запах пота и старого дерева. Все, как обычно, но в этот раз я чувствовала напряжение в воздухе. Не только от того, что Турбо и Вика не разговаривают. Не только от того, что все, как всегда, пытались быть первыми. Это было что-то другое.
Кощей, как обычно, был в центре всего. Не громкий, не агрессивный, но его присутствие ощущалось сразу. Даже когда он молчал. Он не стремился быть лидером — он был лидером. И все знали это.
Я сидела в углу, наблюдая за тренировкой, когда он подошёл ко мне. Он всегда знал, где я, знал, как притягивать взгляд, даже если я пыталась не смотреть. Подошёл не спеша, как всегда, с этой самой наглой и уверенной улыбкой.
— Что, Мая, сегодня не тренируешься? — спросил он, присаживаясь рядом и слегка задевая плечо. Это было не случайно, и я это знала.
Я подняла глаза на него, стараясь не выдать своих мыслей. Он был слишком близко.
— Я не в форме, — ответила я, глядя на его реакцию.
Он усмехнулся, его глаза блеснули хитростью.
— Да, и форма тоже, похоже, не твоя проблема, — сказал Кощей с такой интонацией, что я почувствовала, как внутри начинает закипать что-то недоброе.
— Не лезь, Кощей, — бросила я, пытаясь отстраниться, но он не дал мне этого сделать.
— Я и не лезу. Просто интересно, когда ты будешь по-настоящему честной со мной, — сказал он и наклонился немного ближе. Его дыхание почувствовалось на моей коже, и я невольно замерла.
Сердце забилось быстрее. Я пыталась сохранить самообладание, но внутри всё ломалось. Он знал, как это на меня действует. Знал, что я не могу просто отмахнуться.
— Зачем тебе это, Кощей? — спросила я, не в силах скрыть растущее раздражение.
Он усмехнулся и слегка наклонился вперёд.
— Зачем? — повторил он с какой-то издевкой в голосе. — Ты что, не понимаешь? Потому что ты мне интересна. И ты это знаешь. Ты играешь с огнём, Мая. Но знаешь, что я — главный здесь.
Я почувствовала, как что-то внутри меня закипает — что-то, что не хотело быть подавленным. Его слова ударили прямо в точку.
— Ты думаешь, что все здесь твои? — спросила я, стараясь не дать волю эмоциям, но в голосе уже звучал вызов.
Он ухмыльнулся и чуть приподнялся.
— Не думаю. Я знаю, — ответил Кощей с такой уверенностью, что я почувствовала, как воздух вокруг меня изменился. Он был прав — все это время он действительно был в центре, а все вокруг него — фигуры на шахматной доске.
Я снова отвернулась, пытаясь не встречаться с его взглядом. Мне нужно было успокоиться. Но он продолжал стоять рядом, и эта тягучая тишина становилась всё более тяжёлой.
— Ты не хочешь понять, что ты можешь быть в центре всего этого, Мая, — тихо сказал Кощей, его голос почти сливался с шумом качалки.
Он был прав. Я могла бы. Но на самом деле… не знала, хочу ли я этого.
Мая резко подошла к Вике, схватила её за руку — та как раз снимала перчатки после удара по груше.
— Пошли. Прямо сейчас.
— В смысле? — Вика нахмурилась. — Ты чего?
— Пожалуйста, просто выйдем. Там поговорим.
Вика на секунду замерла, глядя в глаза подруге. Взгляд Маи был резкий, чуть испуганный. Без слов стало ясно — тут не до шуток.
— Ладно. Пошли, — коротко бросила она и кивнула на выход.
Они вышли на улицу. Жара плавила асфальт, солнце било в глаза. Возле качалки — пусто. Мая резко остановилась, выдохнула и отвернулась на секунду.
— Май, ты меня пугаешь. Что случилось? — голос Вики стал тише.
Мая повернулась к ней и заговорила быстро, будто боялась передумать:
— Кощей. Он подошёл. Сел рядом. Начал вот это всё… «ты мне нравишься», «не делай вид, что не чувствуешь»…
— Чего? — Вика вскинула брови.
— Сказал, что я ему интересна. Что не будет ждать. Что хочет меня.
Наступила тишина. Мая нервно закурила, дрожащими пальцами чиркнув спичкой.
— Он трогал тебя? — голос Вики был жёстким.
— Нет, Вика. Он… просто сказал. Слишком близко. Слишком уверенно. Понимаешь?
— Мая, — Вика подошла ближе, — ты его боишься?
Мая замялась.
— Я не знаю. Он меня пугает… но не так, чтобы бежать от него. Он как будто затягивает, понимаешь? Не добрый, не ласковый, не милый. Просто — тянет.
— Это и есть самое страшное, — кивнула Вика. — Ты не знаешь, хочешь ли ты этого или боишься себя.
Мая тяжело выдохнула.
— Я не хочу быть одной из. У него их, наверное, миллион.
— Май, — Вика взяла её за руку, — я рядом. Если что — только скажи.
— Спасибо… — тихо, с искренней благодарностью.
На секунду стало легче. Только сердце всё равно гулко билось. Где-то внутри уже не было покоя — и имя этого покоя было Кощей.
____________
можно дальше пропадать
извините за ошибки