Желание (3 часть)

Глава II

ЗАКОН ИЗМЕНЕНИЯ

Я вернулась в комнату, отыскала свой сотовый, забралась в кровать.

Неприятная слабость липкими щупальцами вновь стала обхватывать тело. От усталости, от пережитого волнения начало подташнивать.

Какая же сложная штука любовь. Столько сил отнимает, столько жизненной энергии. И все равно приятно. Что будет дальше? Что случится через пять минут, через час, на следующее утро? Буду ли я все еще лежать в кровати или… Можно, конечно, сделать так, чтобы «иди» не появлялось на весах выбора. Лежать и точка, никуда не пой­ду. Но именно это «иди» мне нравилось. Макс взорвал мою жизнь, перетряхнул ее по песчин­ке, заставил мир крутиться в другую сторону.

Странно, а ведь раньше я думала, что живу. Живу спокойно, и меня все устраивает. Теперь все по-другому, и мне интересно, что будет зав­тра. Но я еще не знаю, чем мне за это придется заплатить. А то, что за любовь приходится вно­сить плату, я уже поняла. Остается надеяться, что плата эта не будет равняться чьей-то жизни. Как один раз уже было.

Я хлопнула в ладоши, заставляя ожить на столе лампу. Она осветила стол. Пустой стол.

Была ли крыса? Или ее не было? А если бы­ла, то зовут ли ее Беллой?

Говорят, если случится атомная война и все погибнут, тараканы и крысы выживут. Белла не пропадет уж точно. Проверено. Шустрая крыска стала главным действующим лицом в недавней войне вампиров с людьми.

Как глупо тогда все получилось! Я застонала, пряча лицо в подушку. Снова плачу. Я теперь все время плачу, когда вспоминаю пятницу 13 ноября. Ничего не могу с собой поде­лать. Как-то все неправильно… Пир во время чу­мы, праздник, превратившийся в похороны…

Я заставила себя сесть, рукавом вытерла ще­ки, оживила сотовый. Страдание — эмоция бес­полезная, все равно ничего исправить нельзя. В будущем избежать подобного тоже невозмож­но. Ошибки не прогнозируемы.

Ошибки, ошибки… Кажется, я обречена их совершать.

Телефон пропиликал, сообщая о своей го­товности тратить положенные на счет деньги. Не успел экран погаснуть, как пришло сообще­ние об эсэмэске. В душе шевельнулся неприят­ный холодок — не воспоминание, а слабый от­клик, эхо чего-то очень хорошо забытого.

У меня скоро будет аллергия на сотовую связь. Она делает людей доступными, мне порой хочется кое для кого исчезнуть навсегда. Стать вне зоны доступа.

«Этот абонент звонил вам…»

«Олег!» — не столько прочитала, сколько до­гадалась я. Давно его не было. Давно я не вклю­чала мобильный.

Первым моим желанием было вырубить трубку. Но ведь могла позвонить Маркелова — неизвестно, какая мысль придет в ее крашеную голову! Еще забудет номер квартиры или домофона.

Да, выключать мобильный рано. Будем на­деяться, что встреча с прошлым на эсэмэске и закончится. Мало ли, зачем Олег мог звонить? Может, я ему рубль задолжала. Или два. Других дел между нами не осталось.

Дыхание перехватило. Перед глазами встал темный двор, быстро двигающиеся темные фи­гуры, за углом в кустах в свете мерцающего эк­рана ноутбука удивленное лицо Антона. «Ма­ша?..» От подъезда идет Ирина…

Стоп! Хватит воспоминаний!

Я сунула сотовый под подушку, встряхнула одеяло.

Все получилось, как получилось, и закончи­лось. Теперь начнется другая жизнь. Кроме Макса, вампиров в городе больше нет. А Грегор?

Воспоминания болью отдались в груди, за­ставили согнуться пополам, сжать зубы, чтобы не завыть от отчаяния. Больно! Как же больно! И почему боль не проходит? Зачем она возвра­щается? Я прижала к себе подушку, пытаясь восстано­вить дыхание. Сотовый качнулся, повернувшись ко мне экраном. Высветилось время «19-03» Сумма цифр — тринадцать. Что-то меня послед­нее время преследует число «тринадцать». Я бы­стро глянула на дверь. В углы откосов были во­ткнуты булавки с большими разноцветными го­ловками, на стене висел оберег в виде домовика, на ручке окна болтается голубой кругляшок с белым равнодушным глазом внутри — от сглаза. На столе лежит колечко с бирюзой, крошечное, на мизинчик — от болезней и на удачу. Первое, что сделал Макс, когда у меня поднялась темпе­ратура, принес мне новое колечко. Предыдущее раскололось. А температура у меня поднялась на следующий день после злополучной пятницы 13 ноября. Бегала по улице без куртки, перенерв­ничала, вот и заболела. Но дело, конечно же, не в том. Абсолютно не в том!

Я медленно опустила подушку на телефон. Как жаль, что я не робот. Роботу можно прика­зать все забыть, и он забудет. А я обречена пом­нить. В наказание. Помнить всегда. Насуплен­ные дома, редкие взрывы петард, неприятный металлический свет… Мы с Максом спешили, он оставил меня на площадке и велел ждать… А я все звонила и звонила Олегу, мне хотелось убе­диться, что они ушли, что они успели… Вспыш­ка — и я вижу то, чего не должна видеть. Вижу Ирину, а у нее в руке, как ее продолжение, на мгновение вспыхивает клинок. Она проводит им перед собой. И не обращая внимания на все выстроенные преграды, к ней подходит невысокий старик. Эдгар даже не останавливается, од­ним движением ломает ее и отбрасывает в сто­рону. А потом огни гаснут, и я больше не вижу ничего. Только в ушах звенит мой собственный крик…

Хватит!

Я сидела, обхватив голову руками, приказы­вая себе не думать. Ни о чем. Только о белом слоне. Он печально брел в моей фантазии по черной дороге и на меня не смотрел. А еще я бо­ролась с искушением позвать Макса. Я всегда его зову, когда мне становится грустно. Или тоскливо, как сейчас. И он приходит. Но Макс только что ушел, поэтому не надо его тревожить.

Ну надо же, Маркелова почти не заблуди­лась. И на то, чтобы пройти два квартала, ей по­надобился всего час с небольшим. Можно ска­зать, персональный рекорд. В вечной борьбе с пространством Лерка вышла победителем. Браво!

Звонок возмущенно дребезжал. Я дождалась третьего сигнала и пошла открывать. Чем доль­ше гость ждет за дверью, тем больше у него по­том претензий к хозяину. Все возмущения будут направлены на то, что его заставили лишнюю секунду протаптывать коврик. А вот те претен­зии, с которыми гость пришел изначально, мо­гут оказаться забыты. В случае с Маркеловой это бывает полезно.

— Ну, тебя за смертью посылать! — ввали­лась в прихожую Лерка. — Звоню, звоню, не открываешь!

— От смерти слышу! — кивнула я на ее об­новленный прикид. Волосы Маркеловой снова стали цвета поролона крыла. Она подстриглась, подпела глаза черным и стала похожа на галчон­ка. Как только выйду на улицу, куплю ей бар­хотку с черепом. Лерке будет приятно.

— Ты тоже не на сверхзвуковой ко мне не­слась! — подбросила я веток в наш костер пикировки.

— Ну что, любительница глюков? — Маркелова прямо в своих ужасных черных ботинках протопала в мою комнату. — Колись, кого ты здесь опять поймала?

— О, мама! Почему ты всегда видишь то, что не надо, и не замечаешь того, что стоило бы заме­тить? Хотя о чем я… — Если Маркелова пришла, ее не выгонишь и дустом. Я рада была ее видеть. Своим комичным готским видом Лерка способ­на разогнать даже самую черную тоску.

— Белку принесла? — спросила я и только потом увидела, что рядом с ухом у Маркеловой торчит лысый красный хвост. Интересно, кто из них кого считает хозяйкой? Могу поспорить, что Белла уверена в своем главенстве.

Лерка привычным движением запустила руку себе за шиворот, выуживая на белый свет питоми­цу. Заскрипела новенькая черная кожа куртки.

— Мы пришли встретиться со своей тенью. — Лерка погладила крыску по спинке и спустила ее на пол. — Что у тебя тут опять произошло?

— Почему опять? — Я забралась на кровать, подобрав ноги, чтобы не мешать живности за­ниматься исследованием территории. — У меня уже неделю ничего не происходит. Нет, не неде­лю. Больше.

— А ты надпись на первом этаже видела? — хмыкнула Лерка. Из-под черных губ блеснули белые зубы.

Подруга у меня супер! Мы, наверное, с ней смотримся, как близнецы-братья. Вернее, сест­ры. Она двинута на интересе к смерти, а я на любви к вампиру.

В воздухе висит фосфоресцирующая над­пись «Съешь меня?» — старательно шутила я, загоняя в дальний угол своей памяти неприят­ные воспоминания. В самый пыльный и затх­лый угол. Чтобы никто и никогда не сумел туда заглянуть.

— Если бы! — Лерка плюхнулась ко мне на кровать. Мама, где твои эпидемиологические нормы? — Там написано «Гурьева — вампир».

Я вздрогнула. Неприятные мурашки пробе­жали по рукам. Стало холодно, и я потянула на себя одеяло.

— Колосов развлекается, — буркнула я.

— Павлентий? — Лерка не замечала моего настроения. Вот и хорошо. От сложных вопро­сов я бы не отвертелась. — Видела его в школе. Какой-то он странный.

— «Будешь в печали, когда смерть за плечами» note 3 . — Я еще пыталась шутить, но сама себе ка­залась неубедительной. — Он всегда такой был, ты просто не замечала.

— Ага, не замечала! — подпрыгнула на месте Маркелова. — Он каждый день заходит к нам в класс и так смотрит, словно тренируется на роль Фредди Крюгера. Малинина его поначалу пыталась гонять, а потом перестала. Он к ней один раз подошел и стал на шею пялиться, так Стешка на следующий день пришла в джемпере с вы­соким воротником.

Я хмыкнула, откидываясь на стенку. Пре­красно! Игра называется «Те же и психи».

— По осени буйные оживляются, — мрачно произнесла я, наблюдая за ленивыми перемеще­ниями Беллы по ковру.

— А мертвые встают из своих могил. — Лер­ка ботинком подтолкнула Беллу под зад та вдруг села на краешке ковра и больше не желала никуда двигаться.

Жаль, но в моих видениях была не она. Че­стно говоря, втайне я очень надеялась, что виде­ла настоящую крысу, Беллу. Вдруг Маркелова по забывчивости оставила ее у меня, и именно она шныряла по комнате? Но сейчас, глядя на белого зверька с красными заплаканными глаз­ками, мне уже ясно: бегать она бы не стала. Маркелова, конечно, не слишком балует пито­мицу едой, но даже в таком стройном виде но­ситься Белла не собиралась.

— М-да, не она. Вот и все, что я могла сказать.

— Ты тоже заметила? — засуетилась Марке­лова, удачно плюхнувшись мне на ноги. И я считаю, что ее подменили. В тот вечер и подме­нили. Ну, помнишь, когда вечеринка у тебя бы­ла. Нас так быстро принялись выгонять, что я забыла Белку в мастерской. Ты мне ее еще по­том принесла. Я посмотрела на нее и сразу по­няла: тут что-то нечисто.

— Думаешь, в нее вселился дух прадедушки Дракулы?

Если бы Лерка знала всю правду, она бы не сомневалась в своих догадках относи­тельно Белки. После всего произошедшего кры­са прежней быть не могла. Но кто ж даст Маркеловой думать в нужном направлении!

— Было бы неплохо. — Лерка снова пнула крысу, чтобы та шевелилась. Белла наконец проявила прыть — уцепилась за хозяйкину шта­нину и стала карабкаться на колени.

Ну вот, все-таки может, когда хочет. Помнит­ся, раньше… Кстати, о мыслях и воспоминаниях!

Я села ровно. Кажется, у меня появился шанс кое-что узнать. Все ведь так просто! Что на самом деле произошло в пятницу тринадцатого числа в мастерской, знают только двое — я и Макс. Нет, трое. Еще Пашка Колосов. Всем ос­тальным вампиры должны были стереть память. Ну, или сделать так, чтобы помнили они то, что нужно, а не то, что было.

Потому что на самом деле там был кошмар. Тот самый, о котором я пытаюсь забыть.

— Маркелова, а тебе вообще та вечеринка понравилась?

— Супер! Особенно фейерверк понравился. Его этот… — Лерка щелкнула пальцами, вспоми­ная несчастного Грегора, — ну, здоровяк такой… устроил. С карнавалом тоже было неплохо при­думано. Максима идея? Он в театре костюмы взял, да? Слушай, а я ведь свою маску не отдала. Его, наверное, на деньги выставили, когда он все возвращал? Не, вообще ничего было, прикольно. Только вы быстро смылись. Как-то — раз и никого нет. Вы куда ушли-то?

Я не заметила, как сжалась, с силой притя­гивая к себе согнутые колени, ткнулась лбом в ноги и тихо заскулила.

Я никогда не смогу этого забыть!

Да, наверное, идея Макса была неплоха — попробовать показать, что люди могут спокойно находиться рядом с вампирами. Больше того, что вампиры спокойно могут находиться рядом со мной.  Ведь их главный противник — я. Смот­ритель, тот человек, который всегда будет чувст­вовать их присутствие. Не учел Макс одного — Смотрители, как и вампиры, не ходят пооди­ночке. К нам на праздник пришли московские Смотрители, и начался ад. С помощью крысы Белки я нарушила построенный ими аркан. По­том погиб Грегор. Я не видела, как. Просто его не стало, его больше никто не чувствовал. Макс старается об этом не говорить, но молчание не означает забвения. Воспоминания уходят внутрь и начинают сжигать душу. Грегор не должен был погибнуть, он вообще не собирался оставаться, все время хотел уйти… Наверное, погиб бы кто-нибудь еще, но тут на наш праздник смерти пришел Эдгар, вампир, о силе которого Смот­рители не догадывались. Он с легкостью пре­одолевал все расставленные ловушки, ни один ритуал на него не действовал. Ирина не успела уйти. Эдгар смел ее и исчез. Больше никого тро­гать не стал. Впрочем, убивать там было больше некого. Только Ирина со своей катаной пред­ставляла угрозу, остальные Смотрители могли только рассчитать аркан. Но для Эдгара любые знаки — просто детские игрушки. За Грегора он мог снести полгорода, и тогда Олег бы мне не звонил. Да и некому было бы звонить. Хорошо, что Эдгар этого не сделал. Не подойду к телефо­ну. Не хочу больше вспоминать.

Мне повезло, что я заболела. Несколько дней спала, несколько дней плавала в жарком бреду. В тот момент я поняла, что смерть — это не страшно. Когда нет сил бороться, умирать легко. А я уже ничего не хотела делать, потому что все было бессмысленно. Пока мы с Максом вместе, мир обречен катиться в тартарары. Радо­вало одно — вампиры всем стерли память. Всем, кроме Пашки Колосова. Он стал моей малень­кой персональной напоминалкой о том, что бы­вает, когда пытаешься пойти против всех. Быва­ет больно. И не обязательно тебе. Другим. Вот от этого мне вдвойне тяжелее.

Как же хочется уехать отсюда навсегда! Уле­теть на край земли, закопаться в самую глубо­кую шахту, погрузиться на морское дно… Лишь бы подальше отсюда…

Я почувствовала, что трудно дышать, и вы­прямилась.

С такими мыслями я никогда не выздоро­вею. Легче мне бывает, когда рядом оказывается Макс. Он мой спаситель в прямом и перенос­ном смысле.

— У тебя болит чего? — Маркелову наконец обеспокоили доносившиеся из моего угла звуки.

— Зуб. — Кажется, я становлюсь похожей на Макса — по-честному у меня тоже не получает­ся, все больше и больше вру. — Рассказывай, что еще помнишь!

— Ну, говорю же, прикольно получилось — маски, костюмы… Чистая готика! Я когда увиде­ла под маской Синицына, решила, что сплю. В жизни бы его не узнала. У Максима была хо­рошая маска, жалко, что все лицо закрывала. — Маркелова смутилась, словно сказала что-то не то, а потом быстро заговорила: — Здоровяк по­звал всех на улицу фейерверк смотреть. Все кри­чал: «Какой карнавал без фейерверка?» А потом за ним девушка пришла, и они куда-то умотали. Мы еще немного с Малининой потусовались и тоже по домам отправились. Репина обратно в мастерскую побежала, маски понесла. Пашка на нас свалился — тебя искал. И все. А, нет! Ты по­том мне Белку принесла. Она еще вся в земле была. Ты сказала, что на улице ее нашла. Я как домой пришла, сразу вырубилась. Вроде и время было раннее, а так спать захотелось! Проснулась и поняла — смерть прекрасна. Я как будто на том свете побывала.

Еще бы тебе не захотелось спать… С Маркеловой работал Лео, а после его гипноза не толь­ко спать без просыпу будешь, а саму себя забу­дешь. И только Пашка обречен все помнить. Бедный! Теперь он в каждом видит вампира и сам желает им стать. Глупый, несчастный Коло­сов с чего-то взял, что только обратившись в вампира, сможет добиться моего расположения. Еще и с ним надо что-то делать. Эх, уехать бы отсюда, чтобы навсегда избавиться от всех про­блем! Но разве ж уедешь, когда здесь школа, ро­дители, Колосов, Макс…

— Чего ты так на меня смотришь? — прерва­ла поток моих мыслей Маркелова. Оказывается, пока я размышляла, Лерка закончила свой рас­сказ и теперь во все глаза разглядывала меня. — Чего видишь?

Она прыгнула к зеркалу и стала себя в нем рассматривать, особенно придирчиво изучала горло.

— А знаешь, какое есть верное средство, ес­ли тебя укусил вампир? — спросила она, не отрываясь от изучения своей физиономии.

— Лечь в гроб, заколотить себя и начать на­слаждаться бессмертием.

Тема была мне не очень интересна.

— Лучше! — обрадовалась Лерка. До сих пор не понимаю, с чего она в готы подалась? С ее жизнерадостностью хорошо трудиться продав­цом в детском магазине. — Надо съесть горсть земли с могилы, в которую вампир закопан.

— Ага, а перед этим в ту самую могилу его загнать, — усмехнулась я. Знания Маркеловой о вампирах явно устарели. — Наверное, уже лет сто как они в гробах не спят. Кстати, ты тетрад­ки принесла?

Будь Лерка настоящим готом, непременно бы заметила, что я проявила слишком глубокие познания о вампирах. Но она даже виду не пода­ла. Как всегда — чужие слова слушает плохо.

— Тебе нечем дверь подпереть? — Маркело­ва бухнула на стол свои потрепанные фолианты.

— Сдам все экстерном и уеду на стройку века — буркнула я и притянула к себе верхнюю тетрадку. Почерк у Лерки — не завидую сама себе, списывать замучаюсь. Все у нее в каких-то галочках, сокращениях, поля испещрены быстрыми зарисовками. Среди них промелькнул знакомый профиль Макса. А он у нее неплохо получился!

Я осторожно провела пальцами по рисунку. На память вампиры, может быть, и воздействуют, а как быть с записями? Ведь чтобы заставить кого-то что-то выбросить или стереть, надо знать о том, что это было написано.

— Маркелова, а ты дневник случайно не ве­дешь? — пришла мне в голову неожиданная мысль. Хотя даже если она его и ведет, никто, кроме хозяйки, его не прочитает. Шифровальщик будущего обрыдается от восторга над ее за­писями.

— Бывает. — Лерка вскочила с кровати и по­дошла к окну. — Слушай, классно у тебя здесь. Двенадцатый этаж… Вот бы прыгнуть.

— А потом перечитываешь? — Про «прыг­нуть» я выслушиваю каждый раз. Поначалу пугалась, теперь привыкла. И правда, прыгнула бы уже, что ли. Может, она Бэтмен, человек — ле­тучая мышь? Заодно бы и выяснили.

— Зачем? — Лерка отодвинула фиалку, уса­дила на подоконник сначала свой зад, а потом взгромоздила ногу в ботинке. — А вообще-то неплохая идея. Надо будет как-нибудь почитать.

— Возникнет желание, приходи, вместе по­читаем. А пока Белку оставь.

— С чужих рук она не ест, — напомнила Маркелова.

— Буду кормить ее из блюдечка, — пообе­щала я.

Зачем мне понадобилась Белла? Что я хочу доказать? Что я еще не сошла с ума?

— Еще она боится громких звуков, — напут­ствовала меня на длительное общение с любимицей Лерка. — Слушай, а с чего вдруг Колосов обозвал тебя вампиром? Или он тебе настолько надоел, что ты его покусала?

— Я розы не люблю. А для вампиров страш­нее роз ничего не существует. У этих цветов слишком резкий запах.

— Да ну? — заерзала на подоконнике Мар­келова.

— Еще я не люблю чеснок и хохочу, когда в меня пытаются осиновый кол вбить. Как видишь, по всем параметрам выходит, что я вампир.

Я зевнула. Да что же за напасть такая! Двух часов не прошло, как я спала, и опять хочется. Лерка с азартом начала перебирать другие при­знаки вампира. Я прикрыла глаза. Мне послы­шалось, как где-то поблизости начали быстро-быстро печатать на компьютере. Звук был такой, будто компьютер стоит в моей комнате. Я под­няла голову. Около окна спиной ко мне стояла Катрин — стройная, высокая, пышные рыжие волосы. Повернула ко мне заплаканное лицо, скривилась и прошептала: «Помоги!»

Это было настолько неожиданно, настолько не похоже на Катрин, что я проснулась.

Из-под подушки торчал красный хвост. Бел­ла, не найдя другого убежища, спряталась у меня в кровати, вокруг темнота. А где Маркелова? Ушла? Не помню, чтобы я ее провожала. Ой, как неудобно получилось…

Крыса забилась под подушкой, собираясь видимо, прогрызться сквозь кровать к центру земли. Я выудила ее на свободу, погладила против шерсти, откинулась на спину, закрыла глаза. Ночь никогда не была моим любимым временем суток. И лучше было сейчас спать, а не воро­чаться и воевать с крысой. Я повернулась на бок, прислушалась к себе и поняла, что спать не хочу. Выспалась. Еще какое-то время честно пролежала, убеждая себя, что сейчас усну. Но сон не шел. За окном была тревожная тьма, ко­торая постоянно напоминала о себе — редко проезжающей по улице машиной, шуршащим сквозняком, каким-то скрипом, нечаянным вздо­хом, еле уловимым присутствием.

Я хлопнула в ладоши, заставляя лампу на столе загореться. Снова выгнала из-под подуш­ки Беллу, пододвинула к себе стопку учебников, устроилась удобней.

Ничто так не вгоняет в сон, как алгебра с геометрией. Что же мне здесь принесли? Задач­ник, методичка… Замечательно! Сейчас их по­смотрю, завтра Макс удивится — придет, а я все выучила. Или не удивится? Он же не способен проявлять чувства. И все равно он любит. Что бы ни говорили про вампиров, Макс умеет лю­бить. Что бы я делала без его маленьких знаков внимания — подал руку на лестнице, помог на­деть куртку, угадал желание, настроение, вовре­мя промолчал, удачно сказал… А главное, он все время рядом. Я чувствую, Макс со мной, где бы он ни находился. Я словно смотрю на мир вме­сте с ним, дышу с ним одновременно, живу од­ним желанием. Боязно представить, что было бы, если бы мы не встретились. Что будет, если он меня разлюбит…

Как страшно! Нет, не буду об этом думать. С  чего ему так делать? Он любит меня! Такую, какая я есть. Я не меняюсь, остаюсь сама собой, а значит, и его чувство ко мне останется неиз­менным.

Я уткнулась в задачник. Тригонометриче­ские формулы запрыгали у меня перед глазами.

Почему я решила, что Макс меня может бро­сить? Конечно же, ничего подобного не произой­дет, но сама мысль об этом противным сверчком засела в голове, неумолчно трещала, шевелила запрятанные по углам тени. А что все-таки слу­чится, если?.. Ничего не случится, все будет так же! Все, что дал мне Макс своим появлением, со мной и останется. Уверенность в себе, знание того, что в вечной борьбе с собой и против всех у меня есть защитник — моя персональная стена от всех бед, мой маленький источник бессмер­тия. И даже если его не будет (что, конечно, со­вершенно невозможно), теперь я знаю: из лю­бой беды можно выбраться.

Нет, нет, не буду об этом думать. Он меня не бросит. Вот сейчас позанимаюсь, и завтра Макс… Нет, он не удивится. Просто примет к сведению. И сделает вывод. Жизнерадостны и такой вывод, что скоро мы сможем уехать, сможем наконец побыть вместе.

Вместе…

От нахлынувших чувств я сползла с подушки, попыталась закопаться в одеяле. Пискнула потревоженная Белла. Я выудила из под кровати белый взъерошенный меховой комочек. Хорошо, что она со мной осталась, сей не так тревожно. Хорошо, что ко мне пришла Маркелова, задания принесла…Тетрадки!

Я отбросила учебник и потянулась к столу на котором осталось несколько потрепанных тетрадей. Та, что по алгебре, так и лежала свер­ху. Я пролистала первые пару страниц. Они бы­ли пусты. Лерка никогда не пишет на первых страницах. Когда-то Маркелова утверждала, что на них просто неудобно писать. А теперь я знаю, что писать на первых страницах — дурная при­мета, к неприятностям. Когда начинают писать в новых тетрадках? 1 сентября. Ну и что здесь хорошего?

Но взяла я тетрадь в руки не поэтому. Интуи­тивно Лерка все делает правильно. И теперь бы понять, зачем она нарисовала профиль Макса.

Дата — шестнадцатое ноября. Три дня после вечеринки. Может, они встречались? Или Мар­келова где-то случайно пересеклась с ним? Но Макс их встречу легко мог стереть из ее памя­ти зачем оставлять такой явный след в чело­веке? Или Лерка просто думала о нем, о той ве­черинке?

Чтобы взять все тетрадки, пришлось выле­зать из постели. Как только я начала двигаться, темнота отступила, перестав быть пугающе-тре­вожной.

Интересно, что мне Лерка еще принесла. История, литература… Вот их можно было и не брать. Стоп, а это что?

На клеенчатой обложке тетради с загнутыми и разлохматившимися уголками был нарисован символ группы «Алиса», а внизу приписано сло­во «Голод?». Именно так — со знаком вопроса.

Я еще не открыла тетрадь, но уже поняла, что мои желания странным образом сбылись: только я пожелала, только-только успела поговорить с Маркеловой о ее дневнике, и вот он уже лежит у меня на коленях. Было в этом что-то от морока, от нечистой силы, которая любит заигрывать с людьми, подкупать их наивность и доверчивость.

Может, работа Макса? Подслушал, что я хо­тела его прочитать, и подкинул. Макс подслу­шал? Смешно! Он скорее войдет в комнату и спросит, нужно ли мне что-то, чем станет уст­раивать подобные фокусы. На него непохоже.

Я понюхала дневник. Нет, Максом от него не пахло. А если даже тетрадка и побывала в его руках, то следов мой милый не оставил.

Сейчас я все узнаю?

Мысль испугала. Во-первых, чужие дневни­ки читать нехорошо. Вряд ли Маркелова специ­ально мне его подсунула, тем самым давая не­гласное разрешение на ознакомление. Собирала тетрадки и взяла, не заметив.

Я вновь невольно посмотрела в окно. Ночь, крыса, дневник… Готишненько выходит, очень готишненько! Искушение или проверка на мою честность? Не буду читать! Меня Леркины записи не каса­ются. Все, что нужно, Макс расскажет мне сам

Белла деловито протопала от подушки под одеяло. Вот кого точно не волнуют проблемы морали. Крысе хорошо там, где тепло и кормят.

Затрезвонивший сотовый телефон заставил вздрогнуть. Белка недовольно завозилась у меня в ногах. Эх, надо было выключить мобильный сразу, как только пришла Маркелова…

На экране высветилась тревожная надпись «Неизвестный».

Кстати, это может быть и Макс. Наверняка он способен сделать так, что его номер не опре­делится.

Мне бы пораньше сообразить, что Макс не стал бы звонить среди ночи, скорее бы пробрался ко мне через окно, разбудил и обо всем рассказал лично. Но я уже нажала на кнопку приема вызо­ва. И только потом подумала о том, что это зво­нит не любимый. Это мое прошлое. Ночь — са­мое время для воспоминаний.

— Маша?

Одно слово, мгновение, и все мои мысли, за­прятанные в тайные и не тайные, пыльные и не пыльные углы, вырвались наружу. Нет, от про­шлого нельзя убежать. Оно непременно нагонит, напомнит о себе, заставит все пережить заново.

Да, я Маша, а звонит Олег. Никогда не заду­мывалась, сколько ему лет и какая у него фамилия. А вот он знает обо мне все.

— Здравствуй! — Голос Олега сух. Раньше он со мной так не разговаривал. Был всегда вежлив, в меру радостен и всегда подчеркнуто га­лантен. А впрочем, что я хочу? В Москве сейчас тоже ночь, да и после всего, что случилось, вряд ли Олег станет со мной любезничать. Странно, что он вообще звонит. Я же его предала, обма­нула.

— Здравствуйте, Олег, — попыталась ска­зать я как можно равнодушней, хотя меня колотило от внезапно накатившего озноба.

— Извини, что так поздно. Я только сейчас увидел, что ты стала доступна. У тебя все хорошо?

«Зачем он интересуется?» засуетилась я. Что-то знает? Или опять хочет выяснить, стала я вампиром или нет? Чего тут выяснять, все дав­ным-давно понятно. Я здесь, он там. Я с Мак­сом, он со Смотрителями. Хотя я и сама вроде как еще Смотритель…

— Спасибо, — процедила я сквозь зубы. — У меня все хорошо. Вы меня не разбудили, мне не спится.

— Что произошло? — с особым нажимом спросил он.

— Болею.

— С того дня? — уточнил Олег.

— Почти. — Я замялась. Можно сказать, что он тоже виноват в моем нездоровье. — Олег, что вам нужно?

— Твоя болезнь, в чем она проявляется?

— Упадок сил, — растерянно ответила я.

— Температура? — зачем-то стал вдаваться в подробности Олег. Доктор Айболит спешит на помощь… Зашивайте зайчикам лапки и не лезь­те ко мне!

—  Сбить никак не могу, держится на тридцати семи и пяти, иногда до тридцати восьми поднимается.

— И слабость?

— Зачем вам это? — Я уже давно поняла, что Олег не так прост, как хочет показаться.

— Маша… — начал он, и возникла пауза.

Я не выдержала: болезнь, расшатанные нервы, портрет Макса в тетрадке Маркеловой, ночь… Для срыва у меня было достаточно оп­равданий.

— Не надо мне ничего говорить! — Голос мой шел по нарастающей. — Вы первые начали. Если бы не ваш приезд, все было бы спокойно. И никто бы не погиб. Я вас предупреждала! Просила, чтобы вы не приезжали! Я пыталась остановить Эдгара и не смогла! А теперь ничего исправить нельзя! И не лезьте больше сюда! Это мой город, вам здесь делать нечего!

Выкрикнула я и испугалась возникшей ти­шины.

— Маша, конечно, глупо тебя еще раз про­сить приехать в Москву, — осторожно прогово­рил Олег, — но если бы ты согласилась, мы бы­ли бы рады тебя видеть. И мы бы гарантировали безопасность Макса…

— Я болею! Вот только Макса в это дело не впутывайте. Нечего ему делать в Москве… Знаем, уже один раз приезжали… — Не поеду я к вам! Я больше не Смотритель! Не надо втягивать меня в свои игры!

Из трубки лилось молчание. Можно было еще что-нибудь сказать, обвинить во всем случившемся Олега, землю, небо, весь мир. Но это уже было лишним. И так все понятно.

— Алло! — крикнула я в трубку. Показалось, что связь прервалась.

— Маша, скажи, а как ты общаешься с Мак­сом? Он же вампир…

— В каком смысле? — Я начала бороться с желанием дать отбой.

— Ну… — протянул Олег. — Что вы делаете? Как он себя ведет?

— Послушайте…

— Понимаешь, Маша, — перебил меня Смот­ритель, — мне сейчас важно узнать, как у вас все происходит. Ведь ты человек, Смотритель, а он вампир…

И тут я не выдержала. Я начала кричать:

— Узнать хотите? Больше ничего не надо уз­нать? А не пошли бы вы куда подальше? И не звоните мне больше! Макса вы не получите!

— Подожди… — долетел до меня слабый го­лос.

— Скорее вы все там друг друга перебьете, чем получите Макса!

— Послушай! — попытался Олег пробиться сквозь мой крик.

— И не появляйтесь больше в городе, иначе я вам объявлю настоящую войну!

— Это важно!

— Вы еще не знаете, на что я способна!

— Антон тоже болеет…

— Маги, ты что?

Я успела обернуться, увидеть маму, застывшую в дверном проеме, и уже провела пальцем, чтобы дать отбой, когда из динамика донеслось.

— Нам дали информацию о вампире, пора начинать охоту. Катрин, ты ее знаешь.

— Чего кричишь?— шагнула через порог мама — лицо заспанное — она толи встревожена из-за меня толи недовольна тем, что ее разбудили.

Палец надавил на кнопку, телефон пискнул и настала тишина.

Глава III

ТРУДНОСТИ ПЕРЕВОДА

Я сидела на крыше. Солнце было разлито повсюду — по домам, по деревьям, растворялось в воздухе. От этого света мне было хорошо и те­пло, я чувствовала: вот-вот что-то произойдет. А потом крыша исчезла, и я полетела. Мчалась вперед, но не ощущала ни ветра, ни холода. Смех вырвался у меня из груди, я запрокинула голову. В небе носились стрижи, и я вдруг поду­мала. что не знаю, как у меня получается летать. Но ведь если так, то в какой-то момент я могу не справиться и упасть. Сердце тревожно застуча­ло, я быстро глянула вниз. Ненавидящий взгляд Катрин прожег меня насквозь. Пискнула пере­путанная крыса. И я проснулась.

На кухне ругались. Громко. Раздраженно. В первую секунду я подумала, что это папа с ма­мой. Успела удивиться — вот уж кого тяжело вынести из себя, так это моего папу. Он вообще не тает, что такое кричать. Но радостно заколотившееся в груди сердце подсказало мне, что зря я подумала на папу, с мамой на кухне разго­варивал Макс.

Я отстранила тыкающуюся усатой мордоч­кой мне в лицо Белку. Ну вот, попросила себе на время развлечение, которое мне спать не дает! Ее же, наверное, еще и кормить надо. И откуда она взялась в моем сне?

На часах «двенадцать». Ничего себе я поспала!

Под одеялом было жарко. Я выбралась из-под него, посмотрела на окно. Опять его закры­ли! Мама убеждена, что причин у моей болезни две постоянно открытые окна и Макс. Из форточек на меня дует, а Макс забирает послед­ние силы. Кажется, в таком порядке. Хотя я могла и перепутать.

Что-то такое было… Какой-то разговор. Во сне? Вчера? Катрин! Олег сказал, что началась охота на Катрин!

Но про вампиршу мне пришлось забыть — первые же движения вызвали ужасную слабость. Вроде спала, а так тяжело, будто всю ночь с саб­лей тренировалась. Знакомая боль прошла по позвоночнику, выбирая, в какой части тела за­держаться.

Я сгребла покорную Беллу и, покачиваясь, пошла к двери.

— Не надо мне говорить про любовь! Вместе со сквозняком из распахнутой двери ко мне в комнату ворвался голос мамы. — Что вы во всем этом смыслите? Любовь у них! На ноги встаньте, школу сначала закончите. Или всю жизнь собираетесь сидеть на шее родителей?

— Виктория Борисовна, я не хотел бы… — пытался перекричать мою маму Макс.

О, вампир в ярости! И я проспала такое зрелище.

— Не надо ничего хотеть! — Мою маму пе­респорить невозможно. Разве я Максу не гово­рила? — Посмотри, в каком она состоянии. Еще немного, и ее заберут в больницу. Ты этого добиваешься?

— Виктория Борисовна! Я, наоборот, хочу помочь.

— Вот и помоги! — бушевала мама. — Ос­тавь ее в покое!

Картина была великолепна. Мама стоит около окна, деловой костюм — кажется, она собралась сходить на работу, — аккуратно уложенные волосы, на щеках полыхает румянец раздражения. Макс сидит за столом, на нем белая рубашка, светлые брюки, в тусклом свете дня кожа его не кажется такой уж бледной, а руки он сцепил, старательно пряча свои не совсем естественные синеватые ногти. Наверняка он заметил меня сразу же, как только я проснулась, но вида не подал. Поэтому первой на мое появление голову повернула мама.

— Хороший способ мне помогать… — Со сна голос у меня звучит хрипло. — Разбудили больного человека.

— Что это? — Мама заметила в моих руках Беллу.

— Друг человечества, — отозвалась я. Макс все еще сидел, не поворачивая головы, словно совещался с невидимым собеседником. — Я из-за вашего крика проснулась.

— Отправляйся обратно в кровать! Не ходи в таком виде! — Мама старалась говорить спокой­но, но внутри ее все бушевало. — Взрослые уже люди, пора думать о последствиях своих поступ­ков.

Ее слова меня почему-то не задели. Я думала только о том, что прямо сейчас раздобыть еду для Белки будет проблематично — пока мама на кухне, никого, кроме меня, кормить она не позволит. Макс переживет без еды, а вот хвостатая живность скоро начнет есть меня.

— Максим, ты меня разочаровываешь. Кажется, мама решила, что Белла предсвадеб­ный подарок от Макса. — Никаких экстернов и дополнительных занятий. И вообще — сделайте перерыв, вам надо отдохнуть друг от друга. А те­бе, Максим, не мешало бы сходить в свой ин­ститут. Что-то я не заметила, чтобы ты особенно старательно занимался. Или тоже все сдаешь экстерном?

Макс поднял на меня глаза. Зачем он все это терпит? Неужели ему так сложно внушить моей маме, что ничего страшного в его визитах нет?

Академический отпуск. Я решил пропус­тить год. Макс встал. Его взгляда я испуга­лась. Светлые глаза очень внимательно смотре­ли на меня. В них была тревога. Его настолько поразил мой внешний вид?

Я качнулась обратно к двери. Может, и прав­да надо было пижаму сменить на тренировоч­ный костюм… Поняв, что кормить ее не будут, Белла по рукаву забралась ко мне на плечо и закопалась под волосами за шиворот.

Извините, дело в том, что мне надо Маше кое-что сказать. Макс пошел на меня, и я ста­ла невольно отступать. — Всего несколько слов.. Я уже была в своей комнате. Макс шагнул следом за мной и, закрыв дверь, показал на крысу:

— Откуда она у тебя?

— Посланник темных сил, проводник между миром теней и миром живых людей, — пожала я плечами. — Ее зовут Белла, потому что белая.

— Это она? — Макс заставил меня пропя­титься до подоконника и только здесь подошел ко мне вплотную. Крыса застыла, недовольно поглядывая на него своими красными глазками-бусинками.

— Мне ее Маркелова принесла, — пояснила я. Возникло ощущение, будто Макс сейчас на­бросится на Беллу и порвет ее на кусочки.

— Ах да, родственная душа! — Макс говорил загадками.

Я уже собралась рассказать ему, как длинно­хвостое создание спало ему жизнь тогда на вече­ринке, но тут в комнату ворвалась мама. Макс даже не попытался  отойти от меня. Стоял почти вплотную, положив руку мне на плечо.

— Да когда же это кончится? Максим, ты что, совсем ничего не понимаешь?

— Ну, все! — вдруг выдохнул Макс, и я ис­пугалась за маму. Но он только отпрянул в сто­рону, мгновение смотрел то ли на меня, то ли на притихшую от всех этих криков Белку и ринулся вон из комнаты.

— Макс… — бросилась я следом.

— Останься! — приказала мама.

Я увидела, как Макс скользнул к двери, услы­шала, как бесшумно закрылась за ним створка.

— Что ты наделала? — Паника прогнала ос­татки сонливости. Я заметалась по комнате.

— Все правильно! — сжала кулачки мама. — Сначала выздоровей.

Белка с писком полетела в кровать. Я сдер­нула со стула джинсы.

— Не смей за ним идти! — Я еще сама не понимала, что делаю, а мама уже обо всем догадалась. Да, я собиралась бе­жать за Максом, поскольку не намерена была сидеть дома после всего, что произошло. — Ты не должна!

Я натянула свитер и шагнула к выходу. Ин­тересно, что она теперь скажет? Чтобы я больше не возвращалась домой? Типа: «Утонешь, домой не приходи!»

— Даже не думай! — одними губами прика­зала мама.

Я прошла мимо нее, вытащила из-под ве­шалки сапоги. Надо же, я столько времени не выходила на улицу, что они успели запылиться.

— Ты совершаешь ошибку!

Я не собиралась поворачиваться. Ручка две­ри в моей ладони показалась как-то по-особен­ному холодной. У меня явно поднималась тем­пература.

— Оставь мои ошибки мне, я сама с ними разберусь. — прошептала я и захлопнула дверь.

На лестничной площадке было стыло, тем­ные лестничные пролеты недобро покосились на меня. Они были пусты и одиноки.

Очень хорошо! Где я теперь буду искать Мак­са? Вдруг он в порыве чувств сбежал на какой-нибудь Алтай?

Сердце тревожно заколотилось, я с сомнени­ем обернулась на закрытую створку. А мама ведь наверняка стоит по ту сторону и ждет, что я вер­нусь. От волнения стало жарко. Сердце два раза ухнуло, захотелось сесть. Краем глаза я успела за­метить быстрое движение, и тут на меня налетел ледяной вихрь. От крепкого объятия я успела вы­дохнуть только одно слово: «Макс» и тут же утонула в широко распахнутых светлых глазах.

На сей раз поцелуй длился непривычно дол­го. Это было не мимолетное касание прохлад­ных губ, не робкий поцелуй, когда понимаешь, что каждая секунда может стать последней. От этого поцелуя меня бросило в еще больший жар. Макс притянул меня к себе, и мне хотелось только одного вечности. Все было давно пе­репутано. Я тянулась вверх, к его губам. В ответ Макс приподнял меня, сильно прижав к груди. И объятия были не из тех, что спешат прервать. Тело наполнилось одним полыхающим сердцем. Оно билось, и мне казалось, что все внутри меня отдается на его вибрацию, а вслед за мной и Макс начинает плавиться от моего жара.

Он чуть ослабил объятия, но не для того, чтобы остановиться, скорее — чтобы я могла вдохнуть. Как только перестала кружиться голо­ва, я снова подняла лицо, требуя нового поце­луя. Одно сплошное сумасшествие! И я хотела его продлить до бесконечности.

Где-то там, между этими бесконечными по­целуями, он отнес меня на первый этаж. Я слы­шала, как стукнула дверь мастерской, но ничего не видела. Передо мной было только бесконеч­ное голубое небо его глаз.

Макс зажмурился, прикоснулся лбом к моей щеке.

— Мне надоело… — начал он.

— Тебе надоело? — удивилась я такому яв­ному проявлению эмоций.

— Я устал… — попытался исправиться Макс, но снова не угадал.

Я качнула головой:

— Ты — что? — Как странно. Глагол «устал» совсем не идет Максу.

— Не те слова! В вашем языке столько слов, но они не подходят. Ich mцchte… note 4 Опять неправильно!

Он мучился, не в силах до конца высказать то, что хотелось.

— Просто будь со мной, — наконец, про­шептал он. — Без всех этих условностей.

— Разве мы не вместе?

— Что бы ты сейчас ни сказала, я тебя не от­пущу. — Макс отводил глаза, то ли недовольный тем, что говорит, то ли боясь, что я буду спо­рить. Боясь?

— Я не уйду! — пообещала я, опуская лицо ему на грудь.

Бух, бух — билось его тяжелое сердце. Все­гда в одном и том же ритме, всегда одинаково ровно.

И снова была ураганная тьма. Его поцелуй сжигал. Я уже не понимала, где я и что делаю. Да я хочу быть с ним. Только с ним. Вот так, как сейчас, единым целым. А потом все закончилось. Я сидела на знако­мой шкуре медведя в мастерской. На столе горе­ли свечи. Они стояли вдоль его края неровным заборчиком. Я все еще чувствовала на себе силь­ные руки. Память о них продолжала жечь меня. Или это что-то другое?

Голова клонилась к шкуре. Здравствуй, температура! Давно тебя не было. Хотелось закрыть глаза, чтобы раствориться в своем желании, в своем блаженстве, чтобы не пустить внезапно вернувшуюся болезнь.

— Ты очень красивая, — прозвучал в моих ушах любимый голос. — Я таких не встречал.

«Угу», кивнула я, чувствуя, как по телу расползается странная расслабленность. И это сейчас, когда хочется двигаться, обнимать и, мо­жет быть, даже…

— Ты нежная.

Я с трудом открыла глаза. В них словно си­дело по маленькому горящему уголечку, от чего становилось тяжело смотреть, наворачивались слезы.

— Ты необходима мне.

— Да, да, — закивала я, поднимая пудовую руку. Почему он ушел? Почему перестал цело­вать меня?

— Я не дам тебе умереть!

Я распахнула глаза. Что-то в его словах было неправильно.

— Вроде пока рановато, — ответила я, чув­ствуя, с какой неохотой шевелятся в моей голо­ве мозги. Приступ проходил, уплывал вдаль, уно­ся моих призраков на ссутуленных плечах. — Все хорошо.

— Хорошо?

Его голос заставил меня окончательно про­снуться. Макс сидел рядом со мной на шкуре и смотрел в пол. Не любила я такой его взгляд. Отсутствующий. Вроде бы Макс здесь, а на са­мом деле очень далеко отсюда. Или переговари­вается с кем-то. Или вспоминает что-то.

— Ты знаешь про Катрин?

Я склонилась, чтобы заглянуть ему в лицо. Взяла его руку, по­терлась щекой о мягкую ладонь. Рука мягко вы­скользнула, холодный палец прикоснулся к губам.

— Тише…

— Почему? — вывернулась я из-под его ру­ки. Встретилась с внимательным взглядом, по­тупилась. Почувствовала — есть какая-то недо­говоренность, что-то, чего я не заметила.

— Ты сама не понимаешь… — О! Как раз это я отлично понимала. Но он не дал мне и слова произнести. Взял обе мои ла­дони в свои, и я заметила, как мелко подрагива­ют его пальцы.

— Что с тобой? — прошептала я, не в силах оторвать взгляда от тонких белых рук. Вампир взволнован?

— Видишь, как ты сильно изменила меня?

— Ты начал чувствовать?

— Нет, я теперь каждую минуту жду подвоха.

— Так в чем дело? Где-то поблизости Катрин?

— Забудь о ней! Многие вампиры живут свои­ми потребностями — еда, удовлетворение желаний. Редко в ком остались отголоски прежней жизни.

Я открыла рот, но промолчала.

— Я не собираюсь оправдываться. — Макс склонился надо мной. — Все, что было в моей жизни, — было, отказываться от этого я не буду…

«Спокойно, спокойно!» — хотела я приказать своему сердцу. Оно вдруг затрепыхало, напоми­ная о себе. Или как Макс говорит: «Тише… ти­ше…» Какая-то я сегодня нервная, готова вспых­нуть от каждого слова. Что Макс имеет в виду? Он много кого убивал? У него было много женщин?

— Неправильно ты подумала, — улыбнулся мне в глаза Макс.

— Я? Подумала? Когда успела? — И, схватив­шись за покрасневшую щеку, догадалась — по­думала. Подумала о многом. Кто бы сомневался, что Макс, при всем его опыте и красоте, знает и эту сторону жизни. Одна я… все еще…

Но поче­му-то у меня не получалось представить его в роли любовника с другой. Наши отношения до сего момента настолько не предполагали чего-то большего, чем попытка выжить, что насту­пившее спокойствие скорее удивляло, чем радо­вало. А разговор — тем более.

— Мой донжуанский список не простирает­ся на двадцать томов. — Макса заметно радовала моя растерянность.

— Пяти томов будет достаточно, — пробор­мотала я.

Мне захотелось немедленно закопаться куда-нибудь, спрятать голову, рас­твориться в воздухе. Я сама мечтала не только о поцелуях, но говорить об этом мне казалось не­выносимым.

— Ты знаешь, что сделать, чтобы я навсегда осталась твоей, — сквозь стиснутые зубы пробор­мотала я.

Если я сейчас себя не пересилю, то не смогу с ним говорить об этом никогда. А погово­рить надо. Время пришло. Он должен стать моим первым мужчиной. Сейчас, пока у нас появилась редкая пауза, короткая передышка. Ведь никто не знает, что будет завтра. Что будет через час.

От волнения я не могла уследить за уровнем голоса — от громкого вскрика переходила на приглушенный шепот, пугалась того, что гово­рю так тихо, и снова начинала кричать. Ну, за­чем, зачем какие бы то ни было разговоры? Кто вообще придумал, что надо об этом говорить? Ведь и так все понятно. Макс взрослый, опыт­ный, все может решить за меня. Так к чему же попусту сотрясать воздух? Лишнее, совершенно лишнее. Только вгоняет в ненужную краску, за­ставляет сомневаться, тянуть время… — Сделать можно что угодно.

В груди вспыхнул испуг. Сделать — что? Рас­статься?

— Не торопись с выводами, — проговорил, как простонал Макс.

Понятно, об этом он размышлял, и не раз. Цветовая радужка его глаза дернулась, чтобы провалиться в черноту, и снова посветлела. Я ожидала, что после моего заявления он снова выставит между нами привычную дистанцию в два метра — «мы с тобой два берега у одной реки». Но Макс, наоборот, при­двинулся ко мне.

— Я хочу быть твоей, — мне стоило больших усилий удержать его взгляд, он все время пытается ускользнуть от меня. — И если мои поцелуи еще не превратили тебя в монстра, я думаю ты можешь.

— Маша, ты бредишь. Твои поцелуи каждый раз напоминают мне о том, что я не человек.

Какие-то бесконечные отговорки! Я закры­ла глаза, прислушиваясь к своему состоянию. Еще несколько минут назад мне было очень тя­жело, я чувствовала, как из меня толстым кана­том вытягивают последние силы. Но потом все закончилось, словно в меня ввели какое-то силь­нодействующее вещество, и болезнь стала от­ступать.

Я отлично понимала, где нахожусь — в мас­терской. Хорошо знакомой мастерской на первом этаже моего же дома.

— Это мастерская, — подняла я вверх один палец.

— Мастерская. — Макс напрягся.

Ура! Я почти напугала вампира!

— Сейчас утро. — Я подняла второй палец и для убедительности кивнула в сторону плотных штор.

— Позднее утро, — уточнил Макс.

Ах, его вечная немецкая педантичность!

— Я люблю тебя. — Третий палец поднят.

— И я люблю тебя… — согласился Макс.

Но я не дала ему договорить:

— Es klingelt? note 5

— Что? — отпрянул от меня Макс. Не увере­на, что мой немецкий безупречен, но все же эту фразу я наверняка произношу правильно.

— Вот видишь, никакого бреда нет, — по­бедно развела я руками и придвинулась, чтобы вновь его обнять.

— Но… Маша!

— Ты говорил, что в жизни вампира важны детали. Но помолвка и свадьба сейчас не обяза­тельны, чтобы люди были вместе. Причем вме­сте навсегда. Или… — Я смутилась. — Или невозможно?

Макс усмехнулся, лишая меня привилегии первой поставить его в тупик своими утверждениями. Осторожно взял меня за руку, развернул кисть ладонью вверх.

— Это мастерская, — загнул он мой указа­тельный палец, и я невольно фыркнула. — Она полностью в твоем распоряжении. Раз уж наши отношения зашли так  далеко. — Слово «так» он выделил особенно. Вскинул на меня глаза. — Ты меня понимаешь? — Я его понимала. И очень хорошо. — День за окном или ночь, я всегда бу­ду с тобой. — Второй палец опустился в ладошку. Затем Макс взял мой безымянный палец за кончик, покачал, словно раздумывая, опускать его к остальным или нужно еще какое-то дока­зательство, но тут же произнес: — И я люблю те­бя. И я хочу тебя! — вдруг добавил он. Пальцы машинально сжались в кулак.

— Еще скажи, что ты специально устроил скандал, чтобы выманить меня из квартиры… — прошептала я. А румянец уже полз по моим ще­кам. Очень хорошо! Замечательно! Мне призна­лись в любви, признались в самом сокровенном желании, а я сижу и от стыда и смущения не мо­гу поднять глаза. На языке вертелось только ехидное замечание, что для вампира он прояв­ляет слишком много эмоций, но сейчас оно бы­ло бы неуместно.

Макс встряхнул мою ладонь, заставляя ку­лак разжаться.

— То, что было раньше, не считается! — словно завершил он разговор.

Как? И все? Я что-то пропустила?

— Ты чего-то боишься?

Мой вопрос попал в точку. Макс отвел глаза.

— Нет, не боюсь, я готов контролировать себя. Но пока не знаю, насколько тебе это надо.

— Перестань думать за меня! — Мне следо­вало бы обидеться, но я была слишком уставшей, чтобы затевать ссору. Да и как можно ссориться со спокойным человеком? Никакого интереса! Ни тарелки в стену покидать, ни подушку кому-нибудь на голову опустить.

— Извини, не прав.

Макс снова взял мою руку. — Я настолько сжился с тобой, что начинаю тебя воспринимать как часть себя. Мне всегда кажется, что я поступаю верно, ведь так легко все просчитать, сделать как надо. Но с то­бой мое «верно» почему-то не всегда срабатывает.

— Зато вместе у нас хорошо все получается — я устроилась головой на его коленях. — Хочу быть только с тобой.

— Для полного счастья надо, чтобы ты вы­здоровела.

Макс провел рукой по моим волосам, задер­жал ладонь на лбу. Как же это было приятно… Так бы лежать и лежать и ни о чем не думать. Макс помолчал, играя прядью моих волос.

— Знаешь, откуда этот зверь? — кивнул он на шкуру медведя.

Вопрос был неожиданный. Я даже привста­ла, чтобы бросить взгляд на вздыбленный ко­ричневый затылок медведя. Мы разве встреча­лись? В зоопарке? Вроде бы знакомых медведей у меня не было.

— С Алтая, — предположила я, зная, что Макс любит эти горы.

Но он отрицательно покачал головой. Инте­ресно было смотреть на него снизу вверх. Ост­рый подбородок, мягкая линия шеи, тонкая гра­ница носа.

— Из Германии. Точно такая же шкура ле­жала в прихожей моего дома в Берлине, когда я был человеком. В детстве я боялся оскаленных зубов зверя и специально бегал по ночам вниз — тренировал волю.

Я приподнялась, чтобы еще раз с уважением посмотреть на шкуру. Выходит, все предметы в мастерской находятся там не просто так.

— Воля сломалась первой? — Мне хотелось чтобы он улыбнулся. Чтобы перестал пугать ме­ня загадками.

— Я вырос, — совершенно серьезно произ­нес Макс. — И теперь медвежья шкура напоми­нает мне, что со всем можно справиться. Начиная с собственных страхов и заканчивая любой проблемой.

Я потянулась, чтобы поцеловать его, но он в последнее мгновение задержал меня.

— Разреши мне убедить твоих родителей, что с тобой все хорошо. Тебе надо уехать.

— В Москву? — Я села, подобрав ноги. Тело заныло, требуя немедленного покоя — чтобы я сейчас же легла и укуталась в одеяло, но пока рано.

— В Москву? — Макс поднял на меня глаза. Они были небесно-прозрачны. — Почему в Мо­скву? Олег?

Я закрыла глаза. Зачем кивать, Макс и так обо всем догадался.

— Мне, как обычно, грозит опасность, довольно хмыкнула я. Как все далеко и неваж­но, когда я здесь. Когда я не одна. — И опас­ность называется так — Смотрители.

— Я порву его на части! — зло рыкнул Макс.

—  Олег сказал, что начинается охота на Кат­рин. Что это значит?

— Ничего не значит. Считай, что ее больше не существует. — Макс соединил ладони, пере­плел пальцы, как будто отгородился от меня за­борчиком.

— Они ее найдут?

Макс на секунду замер, прислушиваясь к окружающей тишине.

— Катрин сама виновата. Хотела быть звез­дой — и стала ею. После вечеринки Эдгар ее при­говорил. Не сегодня-завтра она будет у Смотри­телей.

— Как жестоко!

Макс вскинул на меня глаза, мгновение смот­рел, а потом стремительно приблизился, про­шептал:

— Ты удивительная… Только ты можешь за­щищать вампиров. — Притянул меня к себе, усаживая на колени. — Не переживай, Катрин разберется сама. Две сотни лет ее кое-чему нау­чили.

Катрин… Высокая, грациозная, с аккурат­ным красивым личиком. Да, она способна за се­бя постоять. Только когда против одного целая команда — это как-то неправильно.

— Но Смотрители и так собирались прие­хать, не Катрин их позвала.

Черт, опять та вечеринка! Когда же мы пере­станем о ней говорить? Память снова услужливо подсовывала картинки всполохи фейерверка, небольшая кучка людей, Эдгар, Макс, негромко зовущий: «Грегор! Грегор! Грегор…»

— Однако знала, что они приехали и ничего не сделала. — Макс жестко поджал губы — Не забывай, именно она навела Смотрителей на мастерскую и сделала так, что аркан был построен на меня. И на тебя. Еще не известно, кто подставил Грегора, может это как раз ее рук дело.

Я потупилась, да Катрин заслуживает наказания, но не такого же.

— Из тебя никогда не получиться вампир, — холодные пальцы коснулись моего подбородка, и я скользнула в прохладу ладони. — Ты всех жалеешь.

— А ты не жалеешь?

— Вся наша жизнь — борьба за выживание. У вампиров стирается грань между добром и злом. Мы часть природы, природы разрушения.

Я помотала головой. Что-то было не его словах. Я не могла полюбить зверя. Я люблю Макса — искреннего, честного, страдающего. А значит, в его словах кроется обман.

— Только животное не может бороться со своей природой. А ты человек. Значит, понятия добра и зла тебе знакомы. С Катрин нельзя так поступать. Она сама себя наказала своим поступком. И теперь просит помощи.

Я услышала недовольный рык над головой.

— Тебя надо закопать в чистом поле, оста­вив на поверхности одну голову, чтобы все страдающие приходили за помощью.

— Поздно, там уже торчит башка богаты­ря, — хмыкнула я, склоняясь к его груди.

— Про кого Олег еще спрашивал?

— Про меня. Интересовался здоровьем.

— Все?— Голос Макса стал напряженным. — Больше ничем не интересовался?

— Эпидемия в стране. Все болеют.

Вон как напрягся! Ничего особенного я не говорю.

— Кто еще болеет? — В одну секунду мягкая ладонь превратилась в твердую, как гранит.

— Тебе перечислить всех поименно?

— Болеет Смотритель? И у него такие же симптомы, что у тебя?

— Откуда я знаю! Мне неинтересно было с Олегом разговаривать.

Макс заговорил после небольшой паузы:

— Первое, чему учит жизнь вампира, — быть внимательным к мелочам. Например, крыса…

— Это Белла, — закатила я глаза. — Она была на празднике. Ее Маркелова принесла, по моей просьбе. Ученые установили, что крысы умнее человека. А еще Белка помогала мне ночью зани­маться. Мне не спалось, я читала учебники.

— Тебе она снилась?

— Наверное. — Я снова попыталась устро­иться на его коленях, но они оказались такими жесткими, что мне пришлось сползти на шкуру. Спину неожиданно начало ломить.

— А не тот ли Смотритель заболел, против которого ты использовала это милое создание с хвостом?

Я опустила подбородок на сложенные коле­ни — спина стала болеть меньше, но все равно хотелось лечь.

— Что ты хочешь узнать? — прошептала я. — Мы, кажется, договаривались — кто старое по­мянет, тому глаз вон.

— Man sollte nicht in alten Wunden rьhren note 6 , — быстрой скороговоркой произнёс Макс. — А кто старое забудет, тому оба.

— Для немца ты стал неплохо разбираться в наших поговорках, — непроизвольно вздохнула я.

— С кем поведешься… — упрямо пробормо­тал Макс — Вот что. Мы сейчас выйдем на улицу, и ты мне покажешь на месте все, что тогда произошло.

Я вновь опустила голову на колени. На ули­це сейчас холодно, лежит снег, и я не прочь окунуться в зимнюю прохладу, но спать… как же хочется спать…

— Вставай! — Макс потянул меня за руку. На секунду мне показалось, что я раздвои­лась будто тело мое пошло, а засыпающее сознание осталось, свернувшись калачиком на шкуре.

— Очень спать хочу, — пожаловалась я, ко­гда поняла, что из его крепкой руки не выскользнуть. Сверху на меня накинули большую куртку, на воротнике пушистая оторочка. Я помню ее. Карман у нее должен быть испачкан. Но это бы­ло давно.

— Всего десять минут, и ты пойдешь спать.

«Пойдешь…» Слово колючими иголочками прошило мозг. Идти — значит опять двигаться. А двигаться не хотелось. Ничего не хотелось. Но меня вывели из мастерской. Запищала, распахиваясь, дверь подъезда.

Свежий воздух улицы взбодрил, кожу лица защипало от легкого морозца. Глаза резанул свет. Солнце? Я оглянулась на Макса. Сон как рукой сняло. Макс стоял под козырьком подъезда, медленно натягивая на руки перчатки.

Солнца не было. Мне показалось.

— А если бы был ясный день? — прошепта­ла я.

— Тогда бы ты пошла одна, а потом все мне рассказала, — сухо произнес любимый.

— Что рассказала? — не поняла я.

— Все. — Макс твердо взял меня под локоть, словно я собиралась упасть или сбежать. — Обо всем, что почувствовала.

Глава IV

РАЗГОВОР С САМИМ СОБОЙ

Мы обошли дом вокруг и остановились над окном в мастерскую. Его починили. Стекольщики должны Максу делать скидку — раз в ме­сяц они непременно приходят сюда, чтобы ме­нять окна, которые с такой же периодичностью бьют и ломают. Интересно, в Германии он тоже поддерживал стекольную промышленность?

Я подхватила сползающую куртку. Хорошо было бы вот так стоять и не шевелиться. Морозный воздух пробирается за воротник, лезет в широкие рукава, вплетается в волосы. Я медленно замерзала, и одновременно ко мне возвраща­лась сонливость.

— Маша!

Макс коснулся моей руки, вызвав взрыв не­понятных ощущений. Зачем меня трогают? Чего он от меня хочет.

— Мне сейчас так хорошо…

— Вспоминай, Маша. Ты вылезла в окно. Что было дальше?

Я нехотя разлепила веки. Какой белый снег вокруг. Замерзшая корочка коробится, легкий ветерок несет по насту невесомую порошу. Если наступить, не провалишься. Но шевелиться бы­ло лень. Страшно лень.

— Я пошла за угол.

И там увидела Антона. Он сидел под кустом. Если бы не компьютер, я бы его не заметила.

Макс скользнул к углу дома, поманил:

— Иди сюда.

Я встала рядом, прислонилась к стене и чуть не повалилась в снег — от стены шел слабый раз­ряд электрического тока. В глазах у меня потем­нело. Показалось, что сейчас ночь и я слышу хриплое дыхание Пашки. А за углом тишина. Страшная тишина. Под ногами пискнула Белка…

— Вспомнила? — Макс смотрел на меня, словно считывал все, что я представила, с моего лица.

— Что со мной такое? — схватилась я за его рукав, чтобы не упасть.

— Память места. Яркие события сохраняют­ся там, где происходили.

— Не замечала раньше. — Я отошла подаль­ше от угла. — Ты чувствуешь то же самое?

— Чтобы чувствовать, надо обладать этой способностью. Я лишь знаю, что так должно быть.

— И теперь все, кто подойдет к углу до­ма… — От того, что меня постоянно то клонило в сон, то выдергивало из него, начинала болеть голова.

— Все, кто может это почувствовать. — Макс оглянулся. — Например, кошки. И мышки… — пробормотала я. Если следовать его теории, то в том месте, где сидел Антон… Я медленно подошла к кусту.

— Осторожней! — напомнил Макс. — Тебе может не понравиться…

Я протянула руку вперед и ощутила, как энергия иголочками касается моих пальцев.

— И что это значит? — Идти дальше не хоте­лось. У меня и так все хорошо с памятью. Тот вечер я не забуду никогда.

Макс остановился около куста. Задумчиво посмотрел на его голые ветки.

— Пойдем, я уложу тебя спать. Мне надо кое-что проверить.

— Подожди!

Я обошла куст, двинулась мимо подъезда. Про Антона я все хорошо помнила, а вот что было дальше, не знаю. На детской площадке я покрутилась, прикидывая, где кто находился в злополучный вечер пятницы тринадцатого. Там в стороне, около гаражей, взрывали петарды, а здесь… Я прошагала по дорожке и остановилась около клена. Дерево с недоверием покосилось на меня.

— Я быстро, — зачем-то прошептала я, ос­торожно касаясь шершавого ствола ладонью

…Сначала я услышала тяжелое дыхание и вдруг прямо перед собой увидела Грегора. Лицо его было искажено гримасой, верхняя губа при­поднялась, обнажив белоснежные клыки. А еще мне было ясно, что возле клена проходит граница аркана. Хотелось крикнуть, чтобы Грегор не шевелился. Но тут раздался громкий голос Бориса:

— Внимание! — И Грегор шагнул вперед.

— Уходим! — От дома уже бежал Олег. — Сейчас сюда…

— Поздно! — Ирина с катаной в руке навис­ла над лежащим Грегором, но ничего делать не стала. — Перестраиваемся. Мы его остановим.

Она сорвала что-то с клена и стала разбра­сывать вокруг себя, губы ее быстро двигались.

— Встали!

Воздух дрогнул, схлопнулась темнота. Из нее вынырнул Эдгар. Ирина провела катаной перед собой, выпрямилась. Глаза старого вам­пира полыхнули ненавистью, он презрительно скривился и пошел вперед. Мне показалось, я слышу, как хрустит ломаемый аркан. Ирина ус­пела только ахнуть — и безвольной куклой ска­тилась на землю из сильных рук.

— Убирайтесь! — прошипел воздух. Напоследок Эдгар, пнул тело Ирины и шаг­нул в ночь.

«Грегор! — хотелось крикнуть мне. — Забери с собой Грегора, он еще жив!» Но вампира не было. И только откуда-то слышался знакомый голос: «Грегор… Грегор… Грегор… »

Что было дальше, я помнила плохо. Почув­ствовала только, как меня взяли в охапку и куда-то повели. Потом стало хорошо от того, что ни­куда больше не надо было идти. Я вытянула но­ги и сознание благодарно отключилось…

Первое, что меня смутило во время пробуж­дения, — абсолютный, даже какой-то непро­глядный мрак.

«Темновато, — уточнило мое сознание, кото­рое сейчас существовало как бы отдельно от меня. Я не помню, чтобы ты зашторивала окно».

Да, окна я всегда держала раскрытыми и даже в сильный мороз распахивала форточку. И только из-за болезни… Но мои шторы не та­кие плотные, чтобы сквозь них ничего не было видно.

«Мы не дома», — услужливо подсунула оче­редную версию рациональная часть меня.

На секунду я забыла, как дышать, потому что и тело сообщило мне, что лежу я не на своей постели. Запах своего постельного белья я уз­наю из тысячи. У меня никогда не было такой мягкой наволочки и пододеяльника, мои хлоп­чатобумажные гораздо грубее.

«С организмом все в порядке, все системы работают нормально», — сообщило сознание, совершив спешную инспекцию.

После глубокого сна еще оставалась вялая истома, но в целом ничего не болело.

Тогда я решила чуть приоткрыть глаза.

Тьма действительно была кромешной. Я за­жмурилась, перебирая в памяти события последних часов. Болезнь, ссора, Макс, разговор

Неужели это случилось?

Снова заставила работать все свои рецепторы «Все в порядке!» — с занудством отличника повторило сознание.

А чего я испугалась? Сама же хотела… Я попыталась встать с кровати. Пощупала от себя с правой стороны, поискала с левой — кровать оказалась бескрайней. Наконец удалось опустить ноги на пол.

«Одежды нет», — подсказало сознание, пока я удивлялась, почему сквозь носки я так хорошо чувствую, что лежит на полу.

В панике я загребла одеяло и потянула его на плечи.

— Когда ты раздевалась, я закрыл глаза, — раздался спокойный голос, и мое сознание зай­цем скакнуло в сторону.

— Сейчас ты тоже сидишь с закрытыми гла­зами? — поинтересовалась я, наматывая одеяло вокруг себя.

— Да, я тоже немного вздремнул. — В тем­ноте послышалось, как где-то поблизости по­двинули стул. — Иногда полезно посидеть без движения.

— Ты же этого не любишь. — Ничего не ви­деть было неудобно.

— Никто не может двигаться без остановки. Человечество давно отказалось от идеи создать вечный двигатель. Детали быстро изнашивают­ся. Доброе утро, дорогая!

«Утро? Врет, был день!» — Сознание быстро вернулось обратно, оно у меня неплохо ориентируется. Действительно, когда я засыпала, был день.

— Утро вечера или утро чего-то другого? — неловко пошутила я.

— Сегодня утро завтрашнего дня, — уточнил Макс и чиркнул спичкой. Слабый огонек осве­тил его лицо. — Ты спала семнадцать часов.

«Ничего себе!» — присвистнуло сознание, предлагая мне от удивления откинуться на спи­ну, но я только сильнее сжала одеяло у себя на груди.

— И не одна ты. — На третьей свечке спичка погасла. — Извини, электричества нет. Отруби­ли за неуплату.

Его профиль был мягко освещен. Светлая линия носа, подбородка, черные провалы глаз — Макс стоял против света.

— Из тебя разведчик хороший получится — говоришь непонятно. — Я наконец смогла огля­деться. Даже с закрытыми глазами Макс вряд ли бы стал разбрасывать мои вещи, где-то они долж­ны лежать аккуратной стопкой.

— Я был в Москве, у твоих друзей. Хотел кое-что проверить. — Любимый не стал меня мучить долгими паузами. — Антону ввели силь­нодействующий антибиотик со снотворным, после которого он проспал до утра.

— Ты был в Москве? — Про одежду я тут же забыла. — С ума сошел! Они тебя видели?

— Не видели. — Макс лениво наблюдал за моими метаниями. — Но чувствовали.

— Хочешь, чтобы они тебя убили? Зачем ты туда ходил? — Я вскочила, снова упала на кровать, притянув к себе одеяло. — Ты меня бросаешь?

— Никто тебя не бросает.

Макс перестал улыбаться.

— Одежду передай, — потребовала я. Злость булькала и клокотала внутри. Я стараюсь, ограждаю его от Смотрителей, а он сам бежит к ним в логово…

— Зачем? — Макс не шевельнулся. — Антон еще какое-то время будет спать, ты можешь отдохнуть.

— Ну и пускай спит. Я тут при чем?

— На Антоне замыкался тот аркан, что ты расстроила. Ритуал был нарушен и теперь требует завершения. Это как двумя руками развести шнур, а ток пропустить через себя. Один конец шнура Антон, другой — ты. Его зацепило серьезно. Удивительно, как он еще держится. И еще. Они знают, что ты завязана на Антоне. Знали, кстати, с самого начала. Поэтому Олег и интересовался твоим здоровьем.

— Он и твоим здоровьем интересовался, — буркнула я.

— Надо разорвать вашу связь, иначе Антон утянет тебя за собой.

— В Москву я не поеду! — заявила я. Теперь главное — не поддаться магии его взгляда. Ко­нечно, его гипноз на меня не действует, но уго­ворить меня можно.

— Только Смотрители смогут снять с тебя эту зависимость.

— Нет! — Я спрятала нос в одеяло. — Маша, пойми, они специально удерживают Антона в таком состоянии. Чтобы вылечить­ся, тебе придется к ним прийти.

— Я не хочу к ним.

— С ними можно договориться!

— Макс, ты с ума сошел? С кем ты собрался договариваться? Смотрители злятся, что в прошлый раз у них все сорвалось. Хочешь, чтобы я второй раз тебя к ним привела?

— У нас нет выбора — они убьют тебя. Даже если им придется пожертвовать Антоном.

— Не делай из них монстров! Они обыкно­венные люди.

— Маша, тебе пора привыкнуть, что вокруг тебя с обыкновенными людьми какое-то время будет напряженка.

— Не драматизируй, пожалуйста! Я могу по­звонить Олегу и все ему объяснить.

— Да, действительно, Олег единственный ни о чем не подозревающий человек… — Макс взмахнул рукой, как бы отсекая от себя мои сло­ва. И снова склонился ко мне. — Думаешь, он не знает, что происходит? Считаешь, Олег не принимает в этом участия?

— Он ничего не знает. — Мои губы сжались в упрямую линию. — Иначе бы не пытался меня предупредить об опасности. Иначе бы не позво­нил!

— Предупредить об опасности и участвовать в задуманном Смотрителями деле — не взаимо­исключающие вещи. Он позвонил, чтобы убе­диться, что ты больна, и предложил тебе приехать в Москву.

Холодное щупальце коснулось моего серд­ца. Значит ли это, что Антон проснулся?

— Они должны тебя отпустить. Каждый впра­ве сам выбирать свою судьбу.

— Кто бы говорил… — выдохнула я.

— Маша, неужели ты хочешь стать такой, как они?

— Поэтому я и не хочу туда ехать! И вообще — давай забудем обо всем, а?

— Маша, ты не понимаешь. Это игра. Как шахматы. Смотрители просто передвигают шахматные фигурки. Но сейчас они должны тебя отпустить. Поехали в Москву! Не пытайся все сделать сама. Ты не игрок.

— Не надо думать за меня. — Я сдавила го­лову руками. Я хорошо представляла, как сдела­ет он — сначала мы всех перебьем, а потом бу­дем тосковать о потерях. — Дай мне одежду.

— Не уходи.

— Я выспалась и хочу одеться. — Я бы рассер­дилась, но сердиться в голом виде с одеялом на плечах не очень удобно. — А еще я хочу домой.

Макс быстро глянул на меня и отвернулся к свечам.

— Зачем? — услышала я его приглушенный голос.

Затем! Хочется! Есть у меня такая привыч­ка — просыпаться дома в своей постели. И раз уж мне не удалось сегодня там поспать, мне бы хоть позавтракать…

— Я есть хочу!

— Шоколад подойдет? — Макс не двинулся с места. — Я могу принести чай. Мне надо переодеться!

— Тебе лучше еще немного подождать. — Макс осторожно водил рукой над пламенем све­чи. Голубой стебелек не колыхался. — Твои ро­дители считают, что ты спишь в своей комнате, и, чтобы не потревожить твой сон, даже не за­глядывают к тебе. Если ты сейчас поднимешься к себе, придется все менять.

— По-честному, значит? — Я подобрала под себя одеяло.

— Честнее не бывает.

Не глядя, Макс поднял вверх руку — пальцы у него были сложе­ны крестиком.

— Обманывать нехорошо.

— Быть обманутой нехорошо. — Макс под­нялся. — Одевайся, а я пока принесу чай.

Мгновение, и в комнате уже никого не бы­ло. Пламя свечей даже не шелохнулось. Я потянулась к своей одежде и стала быстро одеваться. И, как всегда в спешке, путалась, роняла вещи на пол, надевала наизнанку. Черт, чего я так нервничаю? А все дурацкие Смотрители! Зачем они опять свалились на мою голову?

Минут через пять Макс появился в дверях. Чайник в его руке сипел запоздалыми пузыриками кипения.

— Какие новости?

— Твои родители просыпаются. — Макс вы­ставил передо мной чашку, сыпанул в нее чай из коробочки, залил кипятком. Принюхался. — Га­дость, пахнет опилками. В следующий раз угощу тебя настоящим чаем.

Я придвинула к себе чашку. Вообще-то это был лучший чай из всего, что есть в магазине. Уж на что, а на хорошие продукты мама никогда не скупилась. И запах от чашки шел совершенно не опилочный. Как будто я не знаю, как пахнут опилки! Еще неизвестно, чем будет пахнуть его чай. Валежником? Прошлогодними листьями?

— Что будем делать? — Я обхватила руками кружку с нарисованными по бокам рыбками. Она такой же путешественник, как и я, — одна­жды уже побывала здесь. В прошлый раз ее тоже принес Макс.

— Скоро проснется Антон, и ты снова по­чувствуешь себя плохо. И так будет до тех пор, пока ты с ними не встретишься.

— Я?

Рыбки скрылись под ладонью — я держалась за чашку, как за спасательный круг.

— Каждый поступок имеет свои последст­вия. — На стол легла плитка шоколадки в шур­шащей фольге. — Иногда специально что-то де­лают, чтобы добиться определенных результа­тов…

— Бросаются под поезд, чтобы умереть? — Настроение у меня сегодня с утреца — Маркелова обзавидуется. Мрачнее не придумаешь.

— Закаляются, чтобы не заболеть, — попра­вили меня. — Мы с тобой познакомились, и твой друг Павел Колосов разглядел, что рядом с ним находится не просто девушка, умеющая владеть саблей, а умная, красивая и очарова­тельная. От обиды, что не заметил этого раньше, что не он первооткрыватель тайны, Колосов до сих пор ходит вокруг твоего дома. Про Дракона и Валерию можно и не говорить.

— Это ты к чему? — Мне некстати вспом­нился портрет на полях Леркиной тетради.

Держать чашку было горячо, ставить бояз­но — поставлю, и все, растворюсь в окружаю­щей темноте. Эта чашка стала моей связующей нитью с действительностью. Отпущу, и реаль­ность вокруг посыплется как карточный домик. Свет свечи отражался от фольги, в которой ле­жала шоколадка, слепил глаза.

Макс молчал долго, что было странно. Обыч­но он мгновенно принимал решение.

— Тебе могут помочь только Смотрители. Они связь установили, они ее и снимут.— Он уговаривал меня как маленького ребенка, по многу раз повторяя одно и то же.

Я потупилась. Холодные пальцы коснулись моего подбородка, и я скользнула лицом в про­хладу ладони. Температура опять медленно полз­ла вверх, и в его объятиях мне было уютно — ру­ки Макса удерживали меня на границе болезни и здоровья.

— Не жалей! — Я отстранилась, помотала головой. Липкий жар окутывал тело, плавил го­лову, жар растекся по рукам и ногам, делая их неподъемными.

Я все больше и больше оседала, готовая уже свалиться со стула. Чашка выскользнула из паль­цев, брызнула горячим чаем, недовольно кряк­нула, разбиваясь. И мне тут же стало легче.

— Моя чашка! — с сожалением я посмотрела на еще покачивающиеся половинки.

— Что с тобой? — Макс притянул меня к себе, заглянул в глаза. Услышала, как ногой он отодвинул осколки подальше под стол.

— Голова закружилась. Уже прошло. Он посадил меня на колени, прижал к себе. — Не бойся, все будет хорошо.

Ехать не надо! Если гора не идет к Маго­мету…

— Твой Магомет около горы уже вытоптал всю траву. — Макс сразу догадался, что я собираюсь просить помощи у Олега. — Не думаю, что он сюда придет с пустыми руками. Стать вампиром не так сложно, наши ряды легко восполнимы, а вот Смотрители — вид, занесенный в Красную книгу.

— Зубров тоже почти уничтожили, но потом они быстро размножились в неволе.

— Тогда я запру тебя в мастерской, и ты нач­нешь размножаться почкованием, — грозно пообещал Макс.

— Я просто буду чаще носить твое кольцо, — честно пообещала я, пытаясь вспомнить, где его оставила. — И никакие беды ко мне не подбе­рутся.

— Дай слово, что не позовешь Олега в город.

Я и не заметила, как недовольно насупи­лась, опустила голову, посмотрела на любимого исподлобья.

— Дай слово!

— Разговаривать с Олегом здесь будет гораз­до проще, чем в Москве.

— В Москве нам нужен только Антон. Вы встретитесь, и он разрушит вашу связь.

— Что ты  видел в Москве?

— Ничего особенного. Заглянул к Антону. Он почти все время спит. Я видел, как Борис вводил ему какое-то лекарство. А еще я почувст­вовал, что где-то рядом вампир.

— Катрин?

— Может быть. Я не разобрал.

— Как они могли ее так быстро поймать?

— Если у них появился хотя бы один ее во­лос или капля крови, то достать ее уже проще простого.

— Они ее не убили?

— Я не знаю, что они там делают. Но, может быть, я почувствовал не Катрин. Хотя Эдгара ведь нет, остальные разбежались кто куда…

— Кому же там еще быть? Маринка?

— Маринка здесь в городе, — прошелестел его голос. — Именно поэтому не надо, чтобы Смотрители приезжали. Ее легче всего найти. Девочка очень уязвима.

— Она злится на меня за Дэниэла?

— Нет. — Макс коснулся губами моего лба, словно хотел убедиться, что температура пошла на убыль, а значит, Антона снова принялись ле­чить. — Я рассказал ей, что было на самом деле с моей матерью. Она меня поняла. Но объяс­нить, что между взрослыми существуют свои отношения, я не смог. Боюсь, тебе самой придется с ней поговорить.

Я поежилась. Вспомнила холодные ненави­дящие глаза, бледное напряженное лицо, растрепанные локоны. Я не должна была такое ду­мать, но невольно появилась мысль, что для Маринки лучше было бы умереть, чем стать вампиром. Мне казалось, смерть для нее была бы гуманнее.

— Ты с ней часто встречаешься? — О чем-то я его хотела спросить? Какая-то еще встреча ме­ня волновала, чьи-то глаза…

— Она уже неплохо освоилась, ей не требу­ются учителя.

— Может, не один ты интересуешься происходящим в Москве? Кстати, а где Лео?

— Лео в своей любимой Франции, в двадцатый раз прогуливается по залам Лувра. Или бродит по музеям Флоренции. Он всегда был нерав­нодушен к прерафаэлитам note 7 . Последние события сильно пошатнули его внутренний мир. А ис­кусство возвращает ему ощущение гармонии.

— Тогда, может, все же Эдгар? Пришел мстить за Грегора…

— Про Эдгара ничего не скажу. Его нельзя обнаружить, если он сам того не захочет. Но если город сейчас пуст, значит, Эдгар ушел, а вслед за ним потянулись все. Сидит сейчас где-нибудь в Китае или Индии. Там своеобразное отноше­ние к смерти, оно нам очень подходит.

Я невольно вздохнула. Индия им подходит… Вот ведь незадача какая! На мгновение я прикрыла веки, и вдруг увидела, что на меня в упор смотрят маленькие красные глазки-бусинки. Крыса пискнула и убежала в темный угол. Тре­вога толкнулась в горле.

— Белка! — выпрямилась я. — Мне надо по­кормить крысу, а то она кого-нибудь съест.

— Останься, я принесу твою крысу. — Макс опустил руку мне на плечо, но вместо радости его жест почему-то вызвал недовольство.

— Сама схожу за ней. — Я попыталась встать, но соскользнуть с колен не получилось.

— Не уходи. — Голос Макса был глух. Он не просил, кажется, он… приказывал?

— Родители уже ушли, — наполнялась я раз­дражением.

— Ты же, как всегда, без ключа, — напом­нил Макс.

— А как ты вошел? — Я кивнула на чайник.

— Попросил, чтобы мне открыли. Извини, но я не обладаю способностью отворять запер­тые двери. Мне легче сломать.

Ладно, дверь коридора откроет сосед. А квар­тиру? Надо посмотреть в куртке, ключи навер­няка там.

— Мама могла задержаться. — Я высвободи­лась из рук Макса.

Не понимаю, почему он меня удерживает. Что за дела? Я хочу уйти. Мне надо умыться, переодеться. Хочется выпить кофе с сыром. А здесь темно, стены давят…

— Она ушла. — Макс остался сидеть на сту­ле. — Тебе лучше еще немного подождать.

Кого подождать? Куртка не находилась. Я ее вообще до мастерской-то донесла? Или в порыве страсти ее с меня сорвали еще на лестнице?

— Около двери висит на крючке, — подсказал Макс, — но я бы на твоем месте допил чай.

Я выразительно посмотрела на пол. Моих любимых рыбок больше не было. Они разбились, вывернув наружу комок разварившегося чая и коричневую жижу.

— Мне нужна новая чашка. — Куртка была неприятно прохладной.

— Я принесу. — Макс не сдвинулся с места.

— Схожу сама! — Терпеть не могу, когда ме­ня задерживают. И когда ничего не объясняют. Мог бы не сидеть здесь истуканом, а…

— Как же ты войдешь в закрытую квартиру?

— Я возьму чашку в магазине. Хвастун!

Я распахнула дверь — она, как всегда, была не заперта. Ну да, зачем вампирам запоры? Кто к ним полезет добровольно? Да и что здесь брать кроме пыльных воспоминаний…

Я вылетела из мастерской, собираясь вызвать лифт, подняться на двенадцатый этаж и уже на месте решать, как попасть в квартиру. Мне про­сто физически необходимо было побыть одной, понять, что происходит.

Из всего задуманного я успела только сде­лать шаг к лифту. Краем глаза заметила, что в дверях мастерской появился Макс.

Стоящий напротив меня Пашка опустил баллончик с краской. На стене красовалось незаконченное: «Гурьева — вамп».

Та самая надпись, о которой говорила Маркелова. Судя по незавершенности этой, прошлую кто-то вчера замазал краской в тон стене. И вот Колосов пришел восстановить порушенную красоту.

Note3

 3

Note4

 4

Note5

 5

Note6

 6

Note7

 7