Желание (3 часть)

Но взгляд уже невольно цеплялся за детали. Со звоном у женщины выпали из руки ключи, она присела их поднять… Мать ругает ребенка… Мужчина отчитывает парнишку в синей унифор­ме… Сквозняк шевелит страницами журналов на прилавке… Мужчина пробует свой кофе и мор­щится… Зачеркнутый человечек в красном круге. Табличка над дверью «ХОДА НЕТ»… «Пах!» — Лопается под потолком лампочка…

Знакомый взгляд. Мне кажется, я слышу шуршащий звук, с каким сталь выходит из но­жен.

— Na los doch! Ну же!

note 29

А я все пытаюсь увидеть опасность. Она где-то рядом.

Макс обнимает меня за плечи и влечет через зал. Ноги заплетаются. Я пытаюсь вырваться. Но он приподнимает меня и уже бежит сквозь толпу.

Шшах! — со свистом клинок разрезает воздух.

Оглянуться мне не дают, хотя я уверена, что здесь кто-то есть.

Двери разъезжаются, испугавшись, что мы в них врежемся. Несколько шагов по заморожен­ному асфальту. Автобус, уже тронувшийся с места, дергается, открывает заднюю дверь. С хрустом съезжаются створки. Мотор натужно рычит, прорываясь сквозь морозный воздух.

Макс опускает меня на сиденье. Встает ря­дом с треугольником поручней.

Не люблю замкнутые пространства, улыбнулся он, словно ничего не произошло.

На мгновение я пожалела, что не умею быть такой спокойной. Может, опять действует колдун, поэтому я вижу не то, что есть на самом де­ле? Темное стекло окна продемонстрировало только крупинки застаревшей грязи, я ничего в нем не увидела.

— Все аэропорты построены так, что в них сходится много знаков. Я нервничаю, когда по­падаю в зону действия примет.

Не убедительно.

— Мне показалось, нас встречали.

Макс тоже посмотрел в окно. Интересно, что он там увидел?

— Встречали не нас. Мы доберемся сами. Ты же будешь не против, если мы навестим ста­рого приятеля.

Тонкие черты его лица были скупо освеще­ны желтым светом лампочки под потолком. От этого под глазами, под носом, на подбородке появились глубокие тени, словно мой светлый ангел превратился в демона ночи.

— Я не могу точно ответить на твой воп­рос. — Он шевельнулся, загораживая спиной лампочку, так что все лицо оказалось в тени.

— Я его еще не задала, — покачала я голо­вой.

— Задала. Отвечу так: думаю это никогда не закончится. В конце концов мы просто научим­ся жить с тем, что нам будет предлагать судьба.

— Долго и счастливо? — не удержалась я от комментария.

— До глубокой старости, — кивнул Макс. Кажется, мы стали понимать друг друга с полуслова.

Я вздохнула, заставляя пустившееся в бег сердце стучать потише. Нас обогнала машина, забрав с собой мою тревогу. Я закрыла глаза. Нужно было перевести дух, потому что будущее мне готовило полную неизвестность.

Оказалось, Макс неплохо ориентируется в большом мрачном городе. Выйдя из автобуса, он тут же пересел на другой, потом на третий.

— Автобус — самый безопасный вид транс­порта, — объяснил он очередную пересадку. — Метро страдает большой скученностью, а толпа непредсказуема. Машина слишком хрупка. По­езд чересчур быстр. Автобус большой и неспеш­ный, особенно в городе.

— А мы никуда не спешим?

— Теперь нет. Мы почти у цели.

Белая двенадцатиэтажка, около которой мы остановились, не вызвала у меня никаких ассо­циаций, кроме вернувшейся глухой тревоги.

— Ирина здесь? — Я стояла, задрав голову, по привычке отыскивая окно на двенадцатом этаже.

— Третий этаж.

Я вопросительно поглядела на него.

__ Для этого существуют двери, — покачал он головой.

Домофон оказался сломанным, так что Нам даже не пришлось ждать, когда кто-нибудь вой­дет или выйдет.

В подъезде неприятно пахло кошками, Но ни одного зверька не было видно.

— Смешно! Макс мыском ботинка стер какой-то рисунок на полу. — У тебя есть пла­ток?

— Есть, — пошарила я по карманам.

— Если увидишь слишком много знаков, положи его на видном месте и скажи волшебное слово: «Дарю».

— Дарить платки плохая примета, — напом­нила я.

— Вот именно. Она хорошо перебивает дру­гие знаки. — Макс толкнул дверь в коридорчик перед квартирами. — Но я так, на всякий слу­чай. Кто их, Смотрителей, знает. Если что-то произойдет…

— Не произойдет! — не дала я ему догово­рить. Это тоже действует — сбывается то, чего больше всего боишься. — Там кто-то есть, — прочитала я знаки своей тревоги.

— Вот и хорошо, — согласился Макс.

Он скользнул вдоль стены, постоял около входа в угловую квартиру, коснулся пальцами ручки двери — и та покорно распахнулась.

Темная прихожая. Две комнаты. Дверь в од­ну плотно закрыта, за второй видна узкая ком­ната, кровать, на пороге вскрытый короб процессора. Все это я уже видела в одном из своих снов, поэтому эта комната меня не так волнова­ла, как другая. Там кто-то был. Кто-то опасный. Кто-то, кого мне не хотелось видеть.

Из-за приоткрытой двери послышалось утомленное чихание. Антон почувствовал наше появление.

— Заяц! — позвал он.

Я удивленно покосилась на Макса. К кому он так обращается?

Макс шевельнул рукой, давая понять, что мне надо остаться в прихожей, и начал медлен­но снимать перчатки.

Я ожидала, что пойдет он в комнату к Анто­ну, но Макс шагнул к закрытой двери. Все, что произошло дальше, я увидела, но осознать смог­ла потом, уже сидя на полу в комнате Антона под его натужное мучительное чихание. В голо­ве вертелось одно. Ирина! Я видела Ирину.

Гпава XV

ПРИЮТ СПОКОЙСТВИЯ

— Какой ужас! — Я еще вздрагивала от пере­житого страха, но сердце постепенно принорав­ливалось к новым обстоятельствам и колотилось не так сильно.

— Теперь уже не ужас, — еле прошептал Ан­тон, заходясь в новом приступе.

Его узкая скрипучая кушетка была застелена сбитой простыней, плед наполовину сполз на пол, подушка с продавленным углублением от головы напирала на придвинутый впритык шкаф. Дышал Антон с трудом, но внешне изме­нился не сильно — разве только румянец сошел с его припухлых щек. На столе мерцал экраном знакомый ноутбук. Узкое пространство комна­ты было заставлено коробками, стопками стоя­ли диски, на ручках висели провода, распотро­шенный процессор бесстыдно выставлял напо­каз свои внутренности.

— Хорошо, что тогда никто не погиб.

Антон приподнялся, глянул на экран компь­ютера, где в иконке ползли красные и зеленые графики, и на мои слова откликнулся странно:

— В какой-то мере мы все тогда умерли. Затем знакомо усмехнулся, откидываясь об­ратно на жесткую подушку.

Я зачем-то подошла к ноутбуку — тот при­тягивал к себе мерцанием экрана, прыгающей лентой графика…

«Грегор, Грегор!» — вспомнила я негромкий зов Макса.

«Ирка!» — ворвался в мои уши крик Антона.

Темный двор.

«Приготовились!»

Ирина проводит перед собой оружием, слов­но очерчивая круг. В свете редких вспышек пе­тард я вижу лежащего на земле Грегора. Он пы­тается встать, но стоящий рядом Борис что-то сделает с ним. Нет, он редкими взмахами бросает на него какой-то песок. Землю.

Эдгар возникает перед Ириной неожиданно.

Ничего не говоря, дергает ее к себе. Падает из ослабевшей руки катана. «Ира!»

«Дальше вы разберетесь сами!» Эдгар скользит мимо Грегора и исчезает в темноте.

«Надо уходить!» — голос Олега. Он бежит через площадку.

«Забирайте Ирину!»

«Нет! — Антон отталкивает Бориса. — Она не умерла!»

«Она умерла!»

«Ира, ты слышишь? Я их сейчас всех здесь убью!»

«Александр, надо что-то делать! Убираем вампира и уходим».

Александр медленно поднимает катану. «Мы можем попробовать». «Нельзя! — кричит Борис, и я впервые вижу на его лице растерянность. — Она всех уничто­жит».

«Мы ее удержим. Антон! Времени мало». Антон поднимает Ирину. Ее тонкая рука свисает и некрасиво болтается. Электрический свет окрашивает ее лицо безжизненным пласти­ком.

«Если хочешь жить…» — начинает говорить Александр, не глядя на Грегора.

Крик. От него становится больно ушам. Мне кажется, что кричит Антон…

Оглушенная, я сидела на полу. На экране монитора все еще прыгали разноцветные графики. Антон тяжело чихал. Вытянув из-под пледа уголок простыни, вытер выступившие слезы.

— Это была идея Александра. — Антон схватился за нос, пытаясь остановить накатывающий чих, но снова спрятал лицо в одеяло. — Жизнь за жизнь. Борис сказал, что найдет про­тивоядие. Надо только потянуть время.

— Грегор сделал из Ирины вампира? — Я прислушалась к тому, что происходит в соседней комнате.

Когда Макс подошел к двери, створка рас­пахнулась, и Ирина кинулась на него. В своей ярости она была страшна. Одним движением Макс забросил меня в комнату к Антону, и боль­ше я ничего не видела. Только слышала жуткий грохот. Но сейчас за стеной стояла странная ти­шина.

— Но процесс же необратим. — Ирину я ви­дела всего секунду, но мне хватило. Бледная ко­жа, горящие большие глаза, алый рот. Все было бы красиво, если бы не несло с собой разруше­ние и смерть.

— Борис уже начал проводить исследова­ния, выделил какой-то элемент в крови, кото­рый отвечает за состояние организма.

— Как же вы ее держите? Вампиры ведь очень сильные.

— Аркан. Ирина сама построила его когда-то. Вампир не войдет. Вампир не выйдет.

— Она не может отсюда выйти?

— Может, но ненадолго. — Антон выпил какое-то лекарство и откинулся на подушку. — Быстро возвращается назад.

— И? — Я боялась задать вопрос. — Она хо­чет тебя убить?

— Она хочет убить себя, а поэтому готова разрушить все вокруг. Пусть твой вурдалак на­учит ее жить с этим!

На «вурдалака» я решила пока не отвлекать­ся. Меня больше волновала стоящая за стеной тишина.

— Она всегда такая?

— В ней осталась ненависть. — Антон вытер глаза и, приподнявшись, снова глянул на экран монитора. — Мы не можем ничего сделать, она хочет убивать. Если Ирина начнет массовую охоту, ее никто не остановит.

— А как же ты?

Антон усмехнулся. В его улыбке было столь­ко обреченности, что мне стало его жалко.

— Кто придумал нашу с тобой связь?

Я задавила в себе жалость, вспомнив все то, что мне пришлось пережить.

— Нам нужно было, чтобы ты привезла сюда Макса. По-другому ты бы не приехала.

— А Грегор?

— Он не обладает способностью жить с людьми, поэтому не мог нам помочь. Мог толь­ко сдерживать Ирину, но не помочь ей.

— Макс мне говорил, что если в человеке была любовь, то она остается в нем и после пре­вращения. — Я растерянно потерла лоб.

Выходит Ирина не любила? Или ненависть к вампирам была сильнее, чем любовь?

— Если ничего не удастся сделать, я уйду с ней. — Программист тяжело задышал, — может твой упырь что-нибудь скажет.

Я дернулась от очередного резкого определения, но Антон только устало махнул рукой, падая лицом в подушку. Он был до того несчастен, что мне не захотелось с ним спорить. Пусть говорит, что хочет.

Я опустила глаза, поправила на мизинчике колечко с бирюзой, невольно заметила обереги по стенам комнаты, символы и знаки на листах бумаги, развешанных по книжным полкам, фи­гурки божеств на столе. Интересная получает­ся история — Смотрители сами себя загнали в ловушку, пришли к собственному отрицанию. Или это новая стадия отношений? Не убивать вампиров, а лечить от вампиризма. О чем-то та­ком однажды говорил мне Олег.

В душе шевельнулось неприятное волнение, и я подвинулась ближе к стене, чтобы хоть что-нибудь расслышать, — не нравилась мне затя­нувшаяся тишина в закрытой комнате. Может, кто-то кого-то там уже ест, не отвлекаясь на диалог? Подожду немного, а потом пойду про­верю.

удобней устроилась на грязном паласе, обхватила колени руками, чтобы прогнать тре­вогу, передернула плечами.

— Как же вы теперь будете? Вы не сможете все время скрывать у себя вампира. Другие Смотрители в конце концов узнают.

— Узнают — не узнают… Какая разница? — утомленно откликнулся Антон. — Наша группа больше не существует. Считай, ты нас победила. Даже если удастся Ирку вытащить… — Он мах­нул рукой.

Как все странно… Я совсем по-другому себе это представляла. Все боялась, что Смотрители хотят убить Макса, а он им, оказывается, дейст­вительно нужен. Я всё не подходила к телефону, когда звонил Олег, и они были вынуждены приехать. А тут я с саблей. Выглядела, наверное, круглой идиоткой. Еще эта конная милиция! Все подстроили, думали, я испугаюсь, и придет Макс. Красиво. Скажи они мне все честно до случившегося в лесу, я бы не поверила. По-дру­гому и быть не могло. Да, еще Маркелова вме­шалась, а Пашка… Надо уезжать. Клубок не рас­путать.

Щелкнула, открываясь, дверь. Я сорвалась с места.

— Я тебя не ушиб? — Макс мило мне улыб­нулся.

Антон разразился новой порцией чихания. Макс оказался около кровати, положил ладонь на его лоб, чуть толкнул, и Антон, закатив глаза, упал на подушку.

— Пускай отдохнет. — Он посмотрел на но­утбук. — Интересная игрушка. Но качает какую-то ерунду.

— Что с Ириной? — Хотелось его обнять, прижаться к нему, переволновалась я за него.

— Люди любят драматизировать.

— Но она вампир! Ужасно!

— Ее сделали  вампиром. — Макс обнял ме­ня, положил подбородок на макушку. Мне даже показалось, что он вздохнул.

— А можно… все исправить?

— Они боятся, что Ирина их всех убьет. Ну и конечно, не хотят, чтобы приехавшие сюда другие Смотрители убили ее. Влюбленный еще этот…

Макс выпустил меня и снова подошел к кровати. Взял руку Антона, словно пульс щупал. В лице его появилось что-то хищное, как будто он собирался вцепиться в запястье зубами. Верх­няя губа у него чуть дергалась.

Я присела рядом с Антоном на кровать, по­смотрела на него. Рука сама потянулась к влаж­ному лбу, пальцы легли на виски.

— Все закончилось! — четко произнесла я.

— Что ты делаешь?

Я подумала, что если мы с Антоном были завязаны друг на друге, то мы должны не рвать эту связь, а закрыть.

Я вспомнила про платок. Подарить пла­ток — завершить отношения. У нас с Антоном больше нет долгов. Вложила платок ему в руку.

— Что с Ириной?

— Рыдает твоя Ирина, — глухо ответил Макс, — прощается с прошлой жизнью.

Я снова прислушалась к звукам в другой комнате. Всё было тихо.

— Ты им поможешь?

— Нет. — Макс выпрямился. — Здесь нече­му помогать. Самое трудное — свыкнуться с мыслью, что ты уже не человек. А тело приспо­сабливается быстро. Появляются совершенно новые ощущения, от которых никто уже не за­хочет отказаться — сила, мощь, вседозволен­ность. И никаких лишних мыслей, угрызений совести, ненужных эмоций. Их идея с лечением неосуществима.

— Ты бы не хотел снова быть человеком?

Макс посмотрел на меня странным долгим взглядом.

— Я не помню, что такое быть человеком.

— Чего тут помнить? — Для меня ответ был очевиден. — Ты и есть человек.

— Если бы я был один, я бы еще остался здесь на день. — Макс пропустил мои слова ми­мо ушей. Или просто решил не отвечать. — Ирина сейчас требует внимания. Но я с тобой, поэтому сегодня же ночью мы уедем. Здесь мо­гут быть ловушки. Я не хочу больше тобой рис­ковать.

Макс прошелся по комнате, поддел пальцем рисунок с пентаграммой. Вновь остановился ря­дом со столом, разглядывая бегущую строчку на мониторе компьютера. Что-то мне захотелось у него спросить. Что-то мне показалось стран­ным. Но пока я поворачивалась, мысли улетучи­лись, поэтому я просто пошла за Максом. Постояла около рисунка, коснулась его рукой, и у меня по пальцам словно ток прошел.

— Уходим! — попятилась я, глядя на свою кисть, — пальцы слегка дрожали.

Наткнулась на прикроватную тумбочку, со звоном посыпались пузырьки. Тумбочка накре­нилась, но я удержала ее за бортик, к моим пальцам свалилась фигурка божества — то ли Вишну, толи Кришну. Новый разряд, сильнее и болезненнее, заставил меня вскрикнуть. Нечет­кая картинка пронеслась перед глазами: кто-то здесь что-то делал, медленно кружась по комна­те. Я стала машинально считать рисунки и ста­туэтки, хотя могла этого и не делать. Ихнавер­няка тринадцать.

Никто не говорил, что игра будет идти чест­но. Они честно нас позвали. И честно не соби­рались выпускать.

— Смотрители нас не выпустят! — восклик­нула я, бросаясь к двери. Запуталась в халатах, висевших на ее внутренней стороне.

— Тише. — Холодная рука Макса приве­ла меня в чувство. — Используем метод Марии Гурьевой и ее фирменный выход в окно. — Он взлетел на подоконник, изучил углы, выдернул булавки, вставленные в рамы, ногой смахнул с подоконника пепел. — Идем! — Макс протянул руку, словно предлагал мне просто перешагнуть порог.

— Третий этаж! — напомнила я на тот слу­чай, если любимый от долгого общения со мной забыл, что я пока не научилась летать.

— Вот и хорошо!

Я еще пыталась упираться, но он притянул меня к себе, и не успело окно распахнуться, как мы выпрыгнули. «Простудится», — мелькнула у меня последняя мысль об Антоне, и больше он меня не волновал. Макс мягко приземлился на ноги, удерживая меня на весу, поднес палец к губам — как раз вовремя, потому что я хотела уже высказать ему весь свой испуг.

Сверкнула фарами подъехавшая машина. Остановилась. Из нее вышел Борис, следом Олег. В руках последнего был бумажный пакет, из которого торчал длинный багет. Он откусы­вал прямо от батона. Еще несколько лет такой нервной работы, и Олег растолстеет хуже Марлона Брандо в старости.

В панике я вцепилась в Макса. Он развер­нулся, прикрывая меня, и я увидела Ирину. Та появилась из-за деревьев и встала перед нами. При желании могла бы и броситься, но нет, просто стояла.

— Мы уходим. — Макс говорил с ней как с равной. Кивнул в сторону открытого окна: — Он защитит тебя.

— Я не нуждаюсь ни в чьей защите! — Певу­чий плавный голос поражал своей глубиной. Всего несколько дней прошло, а Ирина уже со­вершенно преобразилась.

Я жалась к Максу, понимая, что не смогу ус­ледить за движениями новоявленной вампирши. Ей достаточно будет одного удара, чтобы избавиться от одного из противников — от меня.

— Возьми меня с собой! — Потребовала Ирина.

— Дай ему шанс, — отказал ей Макс. — У него получится.

— Антон слаб!

Еще когда Ирина была человеком, она не показалась мне красивой. Слишком тонкое и уз­кое лицо, слишком острые черты лица, во взгля­де постоянная настороженность: боец, не женщина. Сейчас сквозь нее словно шел посто­янный ток привлекательности. Белое лицо све­тилось, черты лица стали мягче, глаза притяги­вали взгляд. Узкая костлявая ладонь приобрела изящество, как у фарфоровой статуэтки. Воло­сы, которые она раньше собирала в тугой хвост, теперь были распущены темно-русые, пря­мые, подстриженные рваными прядками, что подчеркивало ее худое лицо. Но все вместе ни­чего, кроме паники, во мне не рождало.

— Он защитит тебя, — не согласился Макс. — Если ты ему поверишь.

Ирина метнулась к дому, прижалась к его белой грязной стене.

— Они меня здесь держат!

Макс кивнул, не отводя от нее глаз.

— Оставайся. С тобой ничего не произой­дет.

— Я вас ненавижу! — процедила Ирина сквозь сведенные зубы. — Я ненавижу себя! Я уничтожу мир, я разорву его на части! Он по­гибнет вместе со мной!

— У тебя не получится.

Как спокойно звучал голос Макса. И как мне сейчас не хватало его уверенности.

— Сделай выбор — вот единственное, что тебе остается, — продолжал Макс. — Ты вам­пир, и тут уже ничего не поделаешь. Если захо­чешь меня найти, то легко сможешь. Здесь есть кое-кто из наших, можешь обратиться к ним. Мы уходим.

Сильные руки приподняли меня.

— А долго мне еще будет больно? — Ирина все еще стояла около дома.

— В тебе умирает человек. Скоро пройдет. От тебя зависит, захочешь ли ты оставить в себе

что-то человеческое.

— Мы встретимся? — спросила она, когда мы уже отдалились на приличное расстояние.

— Земля круглая! — буркнул Макс. Но я не сомневалась, что Ирина его услышала.

Мы прошли вдоль дома и оказались около подъездной двери. Олег стоял, прислонившись к щитку домофона с кнопками цифр, и доедал багет. Увидев нас, он застыл с открытым ртом.

— Пока сделать ничего нельзя. Отпустите Ирину к вампирам и продолжайте жить дальше. — Сообщил Макс и коротко поклонился Смотри­телю.

— Зачем тебе Маша? Оставь ее. Ты же ухо­дишь!

— Мы  уходим. «До свидания» не скажу. Мы не встретимся.

— Земля круглая. — Олег зашуршал паке­том, доставая остатки хлеба из упаковки.

— Но не для всех, охотник! Ваша погоня за­вершилась.

—  Еще увидим!

Макс отступил.

— Передавай привет Борису. Он придумал хорошую ловушку, но мне некогда сейчас ре­шать его проблемы.

Олег перевел взгляд на меня.

— Если что-то изменится, Маша…

— Не изменится! — Я пошла прочь и потя­нула за собой любимого. Нам больше нечего бы­ло здесь делать.

Макс уходил дворами, пробирался за вере­ницей деревьев, скрывался за машинами. Был уже вечер, но улицы оказались полны людей. И если в моем городе пешеходы чаще выбирали освещенные дорожки, то здесь компании соби­рались в темных переулках, на грязных лавочках. Поэтому Максу приходилось вдвойне боль­ше петлять. Казалось, наше бегство будет длить­ся бесконечно.

Наконец мы остановились. По запаху и ха­рактерному перестуку я догадалась, что где-то поблизости проходит железная дорога. Однако стоящие рядом два высоких красивых здания никак не походили на знакомые мне городские вместо невыразительных приземи­стых домиков передо мной высились дворцы.

— Мы сядем на поезд. Калевала, Кемь, Беломорск, Кандалакша — там скоро начнется по­лярная ночь.

От незнакомых слов у меня закружилась го­лова.

— Все озера Карелии и Белое море станут твоими.

Макс шептал мне, и я уже была там, во вла­дениях Снежной Королевы, где вечные льды и холодный ветер, где бродят северные олени, сгибая рогатые головы под вьюжными порыва­ми, где тюлени резво перебегают по берегу, что­бы снова свалиться в студеную воду, где небо за­тянуто вечными тучами.

— Канин Нос, Варзуга, Умба, Пялице, Вяртсиля…

Незнакомые названия городов и поселков Макс выговаривал легко.

— Деревня, в которую мы поедем, называет­ся Сёмжа. Там за три часа прилив поднимает море на восемь метров, берег стремительно за­топляется, вода сметает все на своем пути. В том краю много ветров и соли — и мало солнца. Нас там никто не найдет.

Его слова уже слились со стуком колес. Мяг­кий вагон СВ, приглушенный бордовый бархат диванов. Я не очень хорошо помнила, как мы здесь оказались. Я только чувствовала, как меня крепко сжимают холодные руки, как прохлад­ные слова вливаются в уши. Он обнимал и цело­вал меня, и я словно проваливалась в ледяное забытье. Ненужная одежда валялась на соседнем диване.

За дверью купе было тихо, словно жизнь ос­тановилась. Остались только мы вдвоем. Эти руки глаза, когда-то полыхавшие черным бе­шенством, а сейчас такие ласковые, такие любя­щие.. Темная линия бровей, белая кожа, тон­кая, как будто под слоем льда, венка, длинные застывшие ресницы, словно верные оруженос­цы на часах, чуть подрагивающие зрачки… Макс не закрывал глаз, но взгляд его становился слег­ка рассеянным, словно он уже не видел меня. Хотелось постоянно смеяться. Я зажмуривалась, терлась щекой о его плечо, а он все бормотал и бормотал мне бесконечные названия городов, деревень и поселков. Потом замолкал, и мерно вздрагивающий вагон исчезал. Оставались толь­ко мы, только его крепкие объятия, уверенные движения.

— Маша-а-а! — пробивался сквозь его ше­пот вкрадчивый голос. Я снова смеялась. Ка­залось, от меня остался только смех, больше ничего, и Макс, шепчущий мне названия ка­рельских местечек, и мягко покачивающийся вагонный диван. То ли поезд тянул нас вперед, то ли планета сама осторожно подставляла нам свой бок и поворачивалась, чтобы мы быстрее могли добраться.

— Маша-а-а, — гудело за окном. Но я уже не слушала. Я все выбросила из головы.

Макс сказал, что все закончилось, и я отпустила от себя лодку прошлого. Школа, родители, мелкие обиды и ссоры, чье-то недовольство, претен­зии — ничего больше не было. Макс сказал ро­дителям, что я уехала с ним в путешествие, и они согласились. Школу он для меня закрыл. Для мира я больше не существовала. Но кто-то продолжал настойчиво звать:

— Маша-а-а!

И мне казалось, что это Колосов бежит за нами следом, грозит кулаком и требует, чтобы я осталась. Но я не хотела оглядываться и смот­реть, кто там бежит. Я смотрела вперед. И поче­му мы раньше так не сделали? Ведь очень про­сто — сбежать, забыть про всех. — Маша-а-а!

Макс внезапно навалился на меня так, что стало нечем дышать. Я оттолкнулась от него, и вдруг что-то упало с тяжелым тупым звуком. Я испуганно приподнялась.

В купе никого не было, покачивалась белая крахмальная штора, редкий свет мелькал за ок­ном. Но вот свет остановился, начал набухать, словно какой-то светлячок пытался догнать наш вагон. Я осторожно отодвинула краешек зана­вески, чтобы с внешней стороны не было замет­но, что я подглядываю.

За окном — ночь. Сплошная черная пусты­ня, освещенная одиноким фонарем. И в свете его видно, как параллельно с поездом летит стая больших темных птиц. Они не спеша одновре­менно поднимали и опускали крылья, клювы их время от времени беззвучно открывались.

Я поправила занавеску, борясь с неприятным сердцебиением. На столике передо мной сидела крыса. Белая. Заметив, что я на нее смотрю, крыса пискнула, спрыгнула со стола и устремилась к двери. Нетерпеливо дернулась туда сюда, нетерпеливо пискнула. Хо­лодная ручка была неприятна. Панель двери со щелчком отъехала в сторону. Крыса устремилась налево по длинному узкому коридору. Я побе­жала за ней, и вот уже передо мной не быстрое белое тельце и подрагивающий в такт движению хвост — я уже вижу мелькающие каблуки боти­нок и боюсь поднять глаза, потому что знаю, кто идет впереди. Мужчина оборачивается, его оде­жда на глазах дряхлеет. Черное пальто превра­щается в светло-коричневый тулуп, вместо поя­са грязно-белое полотенце, засаленный мех во­ротника, спутанная борода.

— Эх, девонька… — вздыхает старик и про­тягивает руку.

Я знаю, что на него ни в коем случае нельзя смотреть, но какое-то странное любопытство заставляет меня поднять голову.

Тяжелый взгляд пронзает меня насквозь, и мне кажется, что я умираю.

Я вскакиваю. Мягкий диван вагона СВ. За окном проносятся редкие огни, подрагивает крахмальная штора. В купе я одна, соседний ди­ван пуст.

Страшно! В темноте я начала искать свою одежду. Как я раздевалась, когда? Натянула на себя простыню, прислушалась к мерному стуку колес. Сон уходил, можно было вздохнуть спокойно. Но — не получилось. Вышел истеричный всхлип, и я заплакала. Слезы полились ручь­ем, и я никак не могла ни остановить себя, ни объяснить, что со мной происходит. Я рыдала, и вагон словно кивал мне, поддерживая мое от­чаяние. Потому что в какую-то минуту мне по­казалось, что ничего не выйдет, что наш бег за­ключен в круг и мы обречены на постоянное по­вторение одного и того же.

Но вот я последний раз всхлипнула и успо­коилась.

— Все хорошо? — В дверном проеме возник Макс.

— Все отлично! — кивнула я, пряча лицо в простыню, хотя можно было этого и не делать, Макс все видел и слышал. — Для полного сча­стья не хватает малого — не могу найти свою одежду.

— И поэтому ты плакала? — Голос любимо­го полон смеха.

— Тебя рядом не было.

— Хороший повод, — согласился Макс, сел рядом, обдавая меня знакомой прохладой.

— Макс, расскажи, пожалуйста, — попроси­ла я, — как все будет потом?

— Мы будем ехать…

— А потом? — недавние слезы неприятной тяжестью давили на голову.

— Будет так, как захочется тебе. — Макс по­ложил ладонь мне на лоб, и мне стало легко. — Если захочешь, чтобы было все хорошо — так и будет. Начнешь беспокоиться и надумывать про­блемы — они придут. Что выбираешь?

Я выпрямилась, чтобы посмотреть на люби­мого. Оказывается, я не могу выбрать, не могу понять, что такое хорошо в нашем с Максом случае.

— Но как же может быть хорошо, когда ме­ня ищет Мельник? — решила я уйти от ответа, задав волнующий меня вопрос.

— Ладно, Мельник. Что еще?

— Ирина.

— Ирина — проблема Антона, и тот с ней как-нибудь справится.

— Катрин.

— Вряд ли она будет нам помехой.

— Маринка.

— Не придавай значения детским амби­циям.

— Колосов.

Ты сама знаешь, что твой друг уже пере­жил свою любовь. Он справился.

— Смотрители.

Мне не хотелось уточ­нять, кого конкретно я считаю своей главной проблемой.

— Со Смотрителями подписан пакт о нена­падении. Я обещал помочь, если с Ириной ста­нет совсем трудно. Но, думаю, они решат про­блему без меня.

— Как?

— Любое превращение имеет свои последствия. Скорее всего, Ирина останется вампиром. Не верю я ни в какие лекарства. Если ее не уберут другие Смотрители, она сможет найти се­бя. — Макс заглянул мне в глаза. — Ну, что? Мы все тревоги разрешили?

— Послушай, а тебе со мной… — прошепта­ла я, потому что в темноте на мгновение потеря­ла его темную фигуру. Покраснела. Запнулась. Да говори же ты! Сколько можно стесняться! — Тебе хорошо?

— Мне?

Вопрос заставил меня забыть, как дышать.

— Ты самое беспокойное существо, которое я когда-либо встречал. — Макс предпочел не за­метить мою панику. — Ухитряешься притяги­вать к себе все мыслимые и немыслимые не­приятности. Но это и прекрасно. Можно ска­зать, я потратил сто пятьдесят лет, чтобы найти тебя. И только с тобой мне не просто хоро­шо… — Он пошевелил пальцами, подбирая пра­вильную фразу. — Наверное, такого слова нет ни в русском, ни в немецком языке. Я чувствую тебя… как себя.

— Это любовь?

— Слова не имеют значения.

Да, наверное, поэтому я и заплакала. Что-то заканчивалось, уходило, и я боялась, что на его место придет пустота. Что может быть за словом «КОНЕЦ» в сказке?

— В некотором царстве, в некотором госу­дарстве… — чуть нараспев начал Макс.

— Жил-был Король, — буркнула я. Куда же подевалось мое белье?

— И вот живал он, пережёвывал, — усмехнулся Макс, заметивший мое замешательство и была у него жена. Но сплыла. То есть умерла. И остался у него сын. Принц.

— Прекрасный, — легко подхватил мою иг­ру Макс.

— Это Елена была Прекрасная, — напомни­ла я историю из мифов и легенд Древней Гре­ции. — А Принц был обыкновенный.

— Хорошо, обыкновенный.

Макс рукой показал на соседний диван, где аккуратной стопкой лежали мои вещи. Задача осталась одна — надо было до них дотянуться. Вернее, перегнуться через Макса, опереться ру­кой о диван, потеряв простыню, взять вещи… Неосуществимая штука, тем более что Макс по­могать мне явно не собирался.

— И влюбился Принц в таинственную Не­знакомку, — продолжал он нашу сказку.

Я недовольно поджала губы. История пово­рачивалась в сторону Золушки, но эта сказка мне не нравилась.

— А потом они поженились, — резко сокра­тила я всем известный сюжет.

— И началось самое интересное. Макс прищурился. — Они стали жить вместе.

И Незнакомку принялись возить по горо­дам.

— Почему по городам? — сбился со сказоч­ного тона Макс.

Надо же было показать людям ту самую девушку, ради которой Принц объездил все ко­ролевство с туфелькой под мышкой.

— Оригинальный поворот сюжета. — Макс выдал мне футболку. — А что Король?

— Король радовался. Вместе с Незнакомкой в путешествие отправился Принц, и он смог от­дохнуть от этого зануды.

Надо проверить, как сильно Королю уда­лось отдохнуть от Принца.

— Почему? — опешила я. С ходу метод про­верки в голову не приходил.

Макс победно улыбнулся.

— Потому что Принц с женой в конце кон­цов вернулись.

— И жили долго и счастливо, — согласилась я. — До глубокой старости.

— Посмотри, как за окном красиво. — Он приподнялся, отводя в сторону шторку.

Там было темно. Я ничего не увидела. Макс отобрал у меня футболку.

— Потом оденешься, — пообещал он.

Глава XVI

ЧАС ВОЛКА

Никогда не представляла, как может выгля­деть край света. Где-то я читала, что это стек­лянная граница, перейти за которую нельзя. Еще там был бесконечный водопад, но вода падала не сверху вниз, а снизу вверх. А вообще-то край света — горизонт, далекий-далекий, не дойти до него ногами, рукой не достать.

А для меня край света это снег. Бесконечный снег. Если море является ярким примером того, что земля круглая, то снег дает обратное ощущение — земля плоская и вся покрыта льдом.

Ощущение родилось во мне сразу же, как только автобус высадил нас на том нескончае­мом пятачке земли. Море было. И действитель­но являло собой пример холодности и отчужде­ния. В таком не покупаешься, с визгом головой в воду не прыгнешь. Вернее, нырнуть-то можно, и визга потом будет много. Но что-то не хочет­ся. Совсем. Холодно.

В последнем городе Макс раздобыл мне очень теплую куртку, очень теплые сапоги и не­объятную шапку, которая делала мою голову в два раза больше.

Так вот, автобус высадил нас на пустой трассе и укатил, фырча и буксуя на заснеженной дороге.

Наверное, дальше надо было ехать на везде­ходе. Но такого транспорта не оказалось, по­этому какое-то время мы шли. А когда Максу надоело, что я все время проваливаюсь в снег, он взял меня на руки и побежал. От летящего в лицо снега захватывало дух, ледяной воздух не хотел вдыхаться. Макс бежал, а я все представ­ляла, сколько же снега набилось в его ботинки. Так и виделось, как он проходит в комнату, са­дится около пылающего камина, стягивает с ног ботинки — а носки мокрые от снега…от растаявшего снега.

Нет, все будет не так. Он снимет ботинок, вытряхнет снег и наденет его обратно, и ничего у него при этом не растает и не замерзнет.

Когда испытание холодом и ветром закон­чилось, мы оказались стоящими около неболь­шого домика. В таких, наверное, живут рыбаки. Деревянная хатка-пятистенка, аккуратно засы­панная снегом по самую крышу. И никаких сле­дов на снежной равнине.

Первое, что я увидела, был снеговик. Невы­сокая фигурка из трех идеально ровных снеж­ных шаров, с черными угольками на месте обыч­ных в моем городе пуговичек, с пламенеющей морковкой вместо носа, а на голове красовалась красная перчатка с растопыренными пальцами. Свеженький такой снеговик, недавно сделан­ный. И если бы меня стали уверять, что его сде­лал взрослый сам для себя, я бы долго громко хохотала.

Но сейчас мне смеяться не хотелось. Сердце подпрыгнуло, словно снеговик достал из-за поя­са пистолет и направил на меня. Но снеговик не шевелился. Из-за него навстречу мне шагнула Маринка в ослепительно белом пальто. Горло сдавило, и я прижалась к Максу.

— Привет, мелкая, — кивнул ей Макс, от­ставляя меня себе за спину. — Где Лео?

— Здравствуй, мой мальчик! — Лео шел от моря. Его бледное лицо казалось еще белее от окружающего снега. Взгляд равнодушно мазнул по мне. — Ты не прислал открытку, что приез­жаешь.

— Мы торопились. — Макс слегка покло­нился.

Я пыталась схватить его за руку, но он ускользнул от меня и широкими шагами пошел к Лео. Высокий, в черных брюках и куртке, он казался хрупким на фоне белоснежной пустыни. Я вздохнула, заставляя себя успокоиться. Вот мы и встретились с папой королем … тьфу, глупая сказка.

— Ты всегда торопишься, — Лео не шевелился. Троя вампиров застыли, словно ожидая, броситься друг на друга, или пожать друг другу руки.

Лео одернул на себе бежевое пальто и мимо Макса пошел ко мне. Если он что-то и решил для себя, то по нему видно не было.

— А, добрый день, Мария. — Вампир протянул мне тонкую руку, развернув ее ладонью вверх.

Я с удивлением заметила, как моя собствен­ная рука выныривает из варежки и ложится по-верх его ладони.

Очень добрый день!

Изящный поклон, пальцы чувствуют холод склонившегося лица. Мне захотелось покло­ниться в ответ или сделать короткий реверанс, но я заставила себя остановиться — Лео легко пробивал мою защиту, и я чувствовала себя пе­ред ним как кролик перед удавом.

— Как добрались?

Под теплую куртку стал закрадываться хо­лод. Сделав вокруг нас широкий полукруг, Ма­ринка подошла ближе. Черты ее лица стали тон­кими, взгляд потяжелел. Пушистые, всегда рас­чесанные волосы сейчас были спутаны, словно она позволила веселому ветру взбить их.

— Пусть она уйдет. — Маринка глянула на меня колючим взглядом. — Иначе я ее убью.

— Ну что ты, Марина, нельзя так поступать с гостями. — Лео взял мою руку и положил себе на локоть. Сделал приглашающий жест в сторо­ну дома: — Проходите, Маша.

Мне хотелось оправдаться, сказать, что я не знала, куда меня везет Макс. Если бы он пре­дупредил, я бы ни за что не села в поезд. Вос­поминание о поезде заставило меня глубоко вздохнуть. Потому что всю дорогу мы не расста­вались. Макс держал меня в своих объятиях, це­ловал, рассказывал о том, как мы будем жить дальше. Прижимаясь к его груди, я слышала медленно бьющееся сердце. Его стук смешивал­ся со стуком колес, и мне казалось, что не поезд несет меня, а я плыву по реке с названием Неж­ность.

— Извините, что так получилось… — В при­сутствии Лео я теряла не только волю, но и спо­собность внятно говорить.

— Пусть она уйдет! — крикнула нам в спину Маринка. — Иначе уйду я!

Лео продолжал вести меня к дому.

Сзади послышалось недовольное рычание. Я обернулась. Маринка стояла, сжав кулаки, глаза ее потемнели. Сейчас она в два прыжка догонит нас и вопьется клыками мне в шею…

— Идемте, идемте! — подогнал меня Лео. Краем глаза я заметила, как Макс черной молнией проносится между нами и Маринкой, и вот уже белая фигурка стремительно удаляется прочь.

Заметно стемнело, короткий невзрачный день заканчивался, но белый снег еще давал свой отсвет, поэтому сумерки задержались, и Маринка какое-то время еще была видна.

— У тебя новая игрушка, Лео, — Макс возвращался.

— Поговорим об этом позже, — холодно от­ветил тот и снова повернулся ко мне. — Маша, вы, вероятно, устали?

Только сейчас я поняла, что бесконечное бегство действительно вымотало меня. Не при­выкла я к таким перегонам. Для меня одна по­ездка на самолете уже была целым событием. Бежать без остановки, непонятно куда, непо­нятно зачем мне надоело.

— Устала. — Рядом с Лео можно было не врать и не прикидываться железной.

— Сейчас мы вас согреем. — Обещание из уст холоднокровного существа звучало зловеще.

За порогом дома начиналась небольшая чис­тая кухня. Ни крошки, ни соринки, ни забытой чашки, ни повешенного на стул полотенца. Здесь не ели, не пили. Озноб пробежал по спине, ше­вельнул волосы, холодной рукой забрался за ши­ворот, сжал сердце.

— Еды у вас с собой, конечно же, нет. — Лео развернул в мою сторону стул.

Я упала на него, обнялась с рюкзаком. Макс похлопал себя по карманам, словно из них, как из волшебной сумки Мэри Поппинс, можно было достать все, что угодно, включая пианино.

— Я сейчас… — Макс пошел к двери.

— Вряд ли Маше будет приятно остаться од­ной.

Лео изучал содержимое шкафов.

— Кофе у нас есть. — Жестяная банка со стуком опустилась на стол. — Возьмите.

Передо мной положили знакомую плитку шоколада в фольге без обертки. Я хорошо пом­ню вкус этого шоколада. Сколько прошло с того вечера в мастерской? Два месяца? Один?

— Он придаст вам сил.

И такие слова тоже тогда были произне­сены.

— Я не думал… — начал Макс, но Лео резко перебил его:

Ты вообще не думал! — И совсем другим голосом обратился ко мне: Подождите не­много, сейчас станет теплее.

Из нижнего шкафа появилась турка. Ручная деревянная кофемолка с явным нежеланием вспомнила, зачем ее придумали. Вскоре по кух­не разнесся знакомый запах. Я спрятала глаза. В первую очередь запах напомнил мне то утро с Максом, на кухне, у меня дома. У меня дома… Вздох подавить не удалось. Я провела пальцем по шуршащей фольге. Макс неслышно подошел сзади, положил мне руку на плечо.

— Я помню этот шоколад, — пробормотала я, чтобы вырвать себя из потока воспомина­ний. — Он вкусный.

— Армейский, — уточнил Макс. — Такой давали во время войны. У Лео до сих пор есть его тайный поставщик.

Я кивнула, соглашаясь. Конечно, во время войны давали шоколад… Подождите, какой войны?

— Второй мировой, — хмыкнул у меня над головой Макс. — Лео был летчиком.

Я нахмурилась, потому что никак не могла уложить в своей голове разные даты. Вторая ми­ровая война была семьдесят лет назад. Франция воевала с Германией…

Лео колдовал над огнем с туркой, поднимая и обратно опуская ее.

— Не всем же было читать Шопенгауэра и Ницше в сельской глуши, — мягко произнес он, но в его голосе чувствовался металл. — И рассу­ждать о роли личности в истории.

— Но подождите, ведь французы воевали против немцев, -начала я и смутилась. Что-то я не о том говорю.

— Против националистов, — уточнил Макс, повернул стул спинкой вперед и сел на него вер­хом. — Лео гуманист, он пошел спасать нацию.

— Вы были в Сопротивлении? — начала до­гадываться я… Одно время книга «Планета лю­дей» была моей самой любимой.

— Ваш кофе!

Лео ворчит? Неужели?

Вампир поставил передо мной фарфоровую чашку с блюдцем и изящной чайной ложечкой. А кухня оказалась не такой запущенной, как представлялась на первый взгляд. Вот только молока не было. И сыра. Зато был шоколад. Я зашуршала фольгой.

— Стоит сказать «Франция» и «летчик», как все вспоминают только Экзюпери, будто он один летал во время войны. — Лео бросил турку в мойку. Вряд ли ее кто-нибудь когда-нибудь возьмется мыть. Надо будет за этим просле­дить. — Кстати, летчиком он был средним, и все удивлялись, когда он возвращался. По здоровью он вообще не должен был подниматься в воздух.

— А как же комиссии? — встрепенулась я. У меня были слабые представления о том, как брали в армию, но что я знала точно — надо бы­ло проходить медицинскую комиссию и сдавать кровь… О чем я? С талантами Лео ему никакая комиссия не нужна.

— Зато кто-то в то время отсиживался в де­ревне! — К счастью, Лео пропустил мое замеча­ние мимо ушей.

— Не все же воины, — фыркнул Макс. Ви­димо, разговор этот у них шел не первый раз. -Я тоже спасал свою нацию. Никого не убивая. А вот наша милая Катрин резвилась вовсю -работала певичкой в одном кабачке Котбуса, и у нее довольно часто менялись поклонники, ко­торые исчезали бесследно.

— Ладно, ты тоже не святым духом питал­ся! — Лео рубанул воздух ладонью. — Ну и как твоя теория личности в истории поживает сей­час? Кажется, она дает крен?

— Сейчас не героическое время.

— Зачем ты сюда пришел?

— Маше нужна помощь. — Макс продолжал сидеть, но в лицо Лео не смотрел, изучал свои

руки.

— Это тебе нужна помощь! Мальчишки! Ты здесь не первый!

— Разве Грегор не сразу отправился к себе домой? — невинно спросил Макс, и я предпочла углубиться в тонкости вкусовых оттенков кофе, потому что мне показалось, Лео сейчас Макса прибьет.

— Тебя я точно домой отправлю, — негром­ко произнес Лео, но так, что я сжалась. — После фокуса с телефоном тебя надо было давно на солнце выставить! Чего ты еще от меня хочешь? Или тебе тоже кофе сварить?

Я подавилась шоколадкой и закашлялась.

— В городе начались неприятности…

— В городе давно начались неприятности, — снова перебил его Лео. — И главная неприят­ность в нем — ты!

— Я выяснил, что произошло. — Макс про­должал спокойно изучать свои руки. Его как-то мало трогало то, что на него шумели? Или у него уже иммунитет выработался?

— Самая распространенная версия — ино­планетяне, — съязвил Лео. — Пронеслась стая летающих тарелок? Маша, а вы, я смотрю, стали мизантропом, не против того, чтобы убивали лю­дей.

Я медленно пила кофе, опустив глаза в чаш­ку. Жижи на дне было немного — Лео ухитрился налить так, что все осталось в турке. Но мне и этого хватит. Я резко перевернула чашку на блюд­це, накрыла донышко ладонью.

— Колосов меня привел к колдуну, и он что-то такое сделал, что теперь я стала его наследни­цей. — Я тоже старалась говорить спокойно, но голос срывался. Ничего, я еще научусь. — Уми­рая, он передаст мне свою силу.

— И в чем проблема? — Лео сложил руки на груди. Поза говорила о крайнем недовольстве.

— Мы поэтому и уехали так далеко. Может быть, здесь Мельник ее не достанет. Маша боит­ся, не знает, что с ней будет потом. — Для пол­ного пренебрежения к ситуации Максу не хвата­ло только начать раскачиваться на стуле.

У него остался мой гранатовый кре­стик, — поспешно добавила я.

— Гранатовый? — с нажимом переспросил Лео и посмотрел на Макса. — Хороший пода­рок.

— Я его верну, — заверил Макс. Наверное, таким тоном партизаны обещали сходить на территорию врага и привести «языка». — А ты пока побудь с Машей. Ее нельзя оставлять одну.

Я осторожно подняла чашку. На блюдце ос­тался рваный полумесяц с подтеками-буграми. Было похоже на холм или изогнутую дорогу с перекрестьями, как шпалы на рельсах. В про­шлом у меня была дорога. А что в будущем? Я повернула чашку к свету. Там был только тон­кий ручеек, по которому кофе стекало в блюдце, да грязноватое донышко. След был похож на свернувшуюся змею, выставившую вперед голо­ву. Змея — появление врага.

Провела пальцем, смазывая рисунок, отста­вила чашку. Что-то здесь свет слишком яркий. Так резанул по глазам, что я зажмурилась и ка­кое-то время сидела, пытаясь проморгаться, а передо мной в воздухе все носились и прыгали разноцветные круги. В голове словно ветер за­выл. Я склонила ее к плечу, прогоняя неприятный звук.

— Поздно уже, — будничным тоном произнес Лео. — Ночь. Пора спать. Будет немного холодно Но к утру, я думаю, печь прогреется. Маша, вы потерпите? — Он прошелся по кухне, по­стоял за моей спиной. — Жаль, что вы теперь с Максом, пропала вся прелесть отношений. И Лео ушел во вторую комнату.

— Что он имел в виду? — повернулась я к Максу.

— Считается, что вампиры предпочитают пить кровь девственниц. А ты теперь в этом от­ношении не представляешь интереса. Но в том-то вся и прелесть — никакой вампир на тебя больше не посягнет. По крайней мере, по этой причине…

Я потупилась. Последнее заявление меня окончательно сбило с толку. Странный прием, непонятные слова.

— А про утро он хорошо пошутил, — доба­вил Макс. — Утро здесь наступит не скоро.

— Макс, — жалобно позвала я, — зачем мы сюда приехали?

Рядом с Лео я чувствовала себя неуютно, а от мысли, что нужно провести ночь под одной с ним крышей, и подавно становилось нехорошо. Или вампиры по ночам дома не сидят? Находят себе занятие по вкусу? А ведь есть еще Маринка. Вряд ли она убежала далеко. Вернется.

— Не переживай. — Макс обнял меня за плечи. — Если тебе кто и сможет помочь, то только Лео.

— Да, причем поможет мне так, что больше уже ничего не надо будет делать.

— Не наговаривай! — Макс потрепал меня по волосам. — Просто по заведенному обычаю Лео пытается выглядеть плохим. Пойдем спать.

Во второй комнате, маленькой и темной, стояло две кровати. Все одеяла Лео сложил на одну, ближе к постели придвинул обогреватель. Теоретически он должен работать, но на­сколько горячий — сказать не смогу. — Лео оце­нивающе глянул на прибор, словно на глаз мог определить температуру.

— Горячий, — я провела рукой над обогре­вателем. Не сказать, чтобы он был обжигаю­щий, но пара одеял и чудо-агрегат спасут меня от замерзания.

— Спокойной ночи. — Лео чуть поклонил­ся, мелькнула быстрая тень — вампир не был склонен вести со мной длинные беседы.

— Раздевайся до футболки, — посоветовал Макс. — В свитере ты больше замерзнешь, чем без него.

Он взял у меня рюкзак — я все еще никак не могла с ним расстаться, — помог снять куртку.

— Ты уйдешь? — испугалась я и тут же нача­ла мерзнуть. Не так я представляла нашу совме­стную жизнь. Хотя как я ее представляла? Никак.

— Вряд ли мое присутствие поднимет температуру в комнате. Я буду на кухне. — Макс поцеловал меня в щеку.

И вышел, прикрыв за собой дверь. Я стала снимать свитер. Прохлада комнаты обхватила, заставив сжаться. Холодное нутро постели при­няло меня неласково. Я свернулась калачиком, сжалась, спрятав голову под одеяло. Хотела ли я тот момент вернуться домой? Нет, не хотела. Назад мне дороги не было. За родителей можно не волноваться, они убеждены в моей безопас­ности. Я как-нибудь позвоню им, и в конце концов мама с папой привыкнут, что дочь у них уже взрослая. Город? Город подождет. Когда-нибудь я в него вернусь.

Заставила себя выпрямить ноги и неожидан­но почувствовала, как приятное тепло распро­страняется по телу. А вместе с тем сердце в моей груди глухо стукнуло. Явно Маринка возвраща­лась.

Я чувствовала себя немного странно. Рань­ше все мои желания были расписаны кем-то, я постоянно зависела от чужих желаний. А те­перь… Теперь мои желания становились глав­ными в жизни. Желание быть с Максом, жела­ние решить наши проблемы мирно, желание спокойно спать и просыпаться, желание сгорать в объятиях любимого человека. Все было так просто. Наверное, в этом и было мое взросле­ние.

В сон я провалилась неожиданно. Вот я еще лежу, пытаясь как можно меньшей площадью кожи касаться пока холодной простыни, а вот уже тепло. Я даже высунула из-под одеяла руку. Печка и правда раскочегарилась, и теперь с лихвой отдавала щедрое тепло, так что одно одеяло оказалось определенно лишним.

Еще больше вылезла из-под цепких ватных вериг, блаженно откинулась на подушку, пыта­ясь вспомнить, что мне снилось. Все-таки сон на новом месте… Хорошо бы, чтобы в нем был Макс. Но длинная дорога до этого места до та­кой степени смешала сон и явь, что мое созна­ние уже отказывалось выдавать мне милый об­раз во внерабочее время.

Я еще немного полежала без движения, не позволяя ускользающему сну исчезнуть за гори­зонтом без хорошего воспоминания. Даже дыха­ние задержала. Но ничего не помогло. Восста­навливать в памяти было нечего. Ну и ладно. Сон без сновидений тоже хорошая вещь. Сны последнее время здорово меня выматывают. Уви­дишь какую-нибудь бяку, а потом ломаешь над ней голову весь день, придумывая, что бы это значило.

Я зашевелилась свободней, пытаясь по сво­ему состоянию определить — утро наступило или еще ночь. Темное окно мне было не помощ­ник — за ним теперь не скоро станет хотя бы не­много светлей. Организм был бодр и вполне до­пускал, что сейчас около восьми утра. Мой со­товый телефон был в куртке, а куртка где-то там, в темноте. Я могла рассмотреть только стоя­щий около кровати стул, на спинке которого ви­сели вещи (я так понимаю, мои), а на подносе стакан воды и два кубика шоколада. Хорошее сочетание. Настоящие аристократы всегда начи­нают свой день с порции шоколада.

Мне почему-то было очень хорошо — ни страха, ни тревоги. Ни-че-го.

В доме и вокруг него стояла странная тиши­на Я попыталась почувствовать хотя бы одного вампира, но у меня не получилось. Что-то такое висело на мне. Крестик!

В темноте невозможно было рассмотреть, вставлены ли в него гранатовые камешки, но су­дя по весу, по тому, как привычно он ложился в ладонь, это был он. Значит, пока я спала, Макс или Лео вернули его мне. Неудивительно, что их нет рядом. Отдыхают…

Вода на вкус показалась приятной, немного сладковатой. Я оделась, нашла на соседней кро­вати куртку, а рядом с нею сапоги. Сотовый те­лефон молчал. Новая трубка, я забыла ее заря­дить. Где бы мне теперь раздобыть зарядку?

Проверив, все ли на мне хорошо застегнуто и запахнуто, вышла на кухню. Здесь еще стоял еле уловимый запах кофе. Он смешался с мороз­ным воздухом, добавив в свой терпкий аромат привкус льда. За окнами было так темно будто кто нарочно поставил со стороны улицы непро­ницаемую ширму. Вдруг представлялось: вот выйду за дверь — и увижу солнце.

Но его не было. Для уверенности я похлопала себя по бокам, чувствуя, как по телу еще прохаживается легкий озноб.

Давно я не слышала такой тишины, звуков не было вообще, даже море не шумело. Влажный холодный воздух пробрал меня до костей. Двигаться не хотелось. Хотелось стоять и слушать тишину. Смотреть на черноту горизонта. Наверное, впервые вокруг меня все так спокой­но. Однако полезно все бросать и уезжать. В ни­куда. И обязательно выключать сотовый теле­фон. Хотя здесь он может вовсе не брать. Людей нет, вышки никто не строит.

Я зашла за угол дома, и мне стали слышны голоса. Сердце стукнуло, предупреждая об опас­ности.

— Нет, ты посмотри, как у тебя все хорошо получается!

Я так и представила, как Лео недовольно взмахивает рукой, белая кисть взлетает вверх. Макс стоит напротив, упрямо качает головой. Они всегда спорят. Но за сто пятьдесят лет ни разу ни до чего не договорились.

— Я должен по первому твоему сигналу сры­ваться и куда-то бежать! Сделай из нее вампира, и все успокоятся. Сам увидишь, до какой степе­ни легко вам станет жить!

— Не хочу. Нам это не надо. — Макс гово­рит легко, уже давно все решив.

Говорили по-русски. Рядом с ними кто-то третий? Маринка? Они хотят, чтобы она их по­нимала?

— Ну, тогда что же ты со своим решением приходишь ко мне? Ты мое мнение знаешь: она не может жить с нами, она другая. Именно по­этому несет для тебя и для меня одни неприят­ности.

— Я люблю ее!

— Любовь — эмоция. Кому как не тебе знать, что без эмоций жить гораздо легче. Маша может обладать какими угодно качествами, и они останутся при ней после трансформации. Все ты к этому придешь. Теряешь время, наживаешь проблемы — и только. Сделай ее вампиром!

— И сам не сделаю, и никому не позволю! — Сердце мое взволнованно забилось. Если спор с моей мамой решался одним простым движением — вышел за порог и закрыл за собой дверь, то сейчас встать и уйти нельзя. Я не могу болтаться между небом и землей. Нам с Максом надо с кем-то быть. И если с людьми Макс не может жить из-за Смотрителей, то меня, выхо­дит, вампиры и не думают принимать.

— Врешь ты все! — зазвенел возмущенный голосок Маринки. Вот и третий собеседник. — Если ты это не сделаешь, то сделаю я. И только попробуй меня потом тронуть.

— Макс, ты можешь сколько угодно убе­гать, — продолжал увещевать Лео, — но тебе все равно придется остановиться.

Да, Лео умеет уговаривать, его мягкий голос ненавязчиво вплетается в мысли, и начинаешь невольно думать его словами, подчиняешься ему.

— Человек так устроен, — говорил вампир осторожно, — в конце концов ему нужен покой, нужен отдых. Любовь не может строиться на постоянной борьбе, постоянных сражениях. Любви нужны праздники. А в ваших отношениях праздники не предвидятся.

Как это нет праздников? Да у нас каждая минута, проведенная вместе, праздник.

— Оставь ее сейчас, — требовал Лео, пока не утащил бедную девочку в тундру, откуда пеш­ком не дойдешь.

Неужели Макс согласится? Неужели он от меня откажется?

— Мы. Будем. Вместе. — Макс сказал, как отрезал.

— С кем вы будете вместе? Где вы будете вместе? Пока ты один, то абсолютно защищен, вдвоем ты не защитишь ни себя, ни ее! Вы бол­таетесь над бездной, ни туда, ни сюда. Ты не сможешь жить среди людей, а среди вампиров ее станет терпеть разве что Эдгар. Вы уже натво­рили достаточно дел! В Москву со дня на день приедут Смотрители со всего света. И тебе уже не какого-то там новообращенного вампира придется спасать, а самому бежать без оглядки! Макс, мальчик мой, сделай правильный выбор. Не хочешь превращать ее в вампира, отпусти. Ты это сможешь сделать. Девочка еще будет сча­стлива. Вспомни Хелен и ее милых детей. Ты сам ходил смотреть на них и убеждался, что все сделано правильно. От тоски и горя никто не умирает. Это сейчас не модно. Да и никогда не было модным. Подумай хорошенько.

— Я уже подумал, — глухо отозвался Макс.

Краска на бревне облупилась, и я стала в волнении отколупывать ее ногтем. Только бы Макс не передумал! Только бы Лео не смог его уговорить!

— Ты — вампир. Это тебе не веру поменять, не из партии в партию перейти. Лисы с цыпля­тами не живут. Если тебе себя не жалко, пожа­лей ее. Марина девочка настойчивая, добьется своего. Да и я в следующий раз торопиться не буду, дам возможность Катрин осуществить за­думанное. И мне все равно, что будет потом. Музеи Прованса работают весь год с десяти до семи, мне будет чем заняться. Не издевайся над собой. Прими правильное решение.

Наступила тишина. Страшная тишина. Я попятилась, прижалась спиной к углу.

Почему Макс не отвечает? Почему молчит? Страх заставил меня вернуться к крыльцу. За домом все еще было тихо. Макс не отвечал! Или для ответа ему понадобилось всего лишь кивнуть?

Нет, что я такое выдумываю? Никаких кив­ков! Лео может говорить что угодно. Он умеет и любит говорить. Ему лишь бы спокойно было чтобы никто не отвлекал от любимых музеев чтобы сидеть и бесконечно смотреть на течение реки Луары. Зачем задавать бесконечные вопро­сы, когда решение принято? Все, что произошло за последнее время, нельзя перечеркнуть одним кивком, горстью произнесенных слов.

Мне захотелось пойти туда и сказать все это Лео. Если раньше граница между людьми и вампирами была непроходима, то теперь самое вре­мя ее преодолеть. Выбора у них нет: время изме­нилось, пора и им тоже меняться

Но вместо того, чтобы пойти за дом, я побе­жала прочь от него. Подальше от тех страшных слов, что могла услышать. Я бежала и бежала, пока не начала задыхаться, пока темный снег не стал путать мне ноги.

Зачем я ухожу? Может быть, Макс молчал, потому что ответа и не требовалось. Конечно! Все так очевидно.

Я остановилась. Далекий дом горбился дале­кой серой громадиной. А за ним было что-то странно-знакомое. Далекий горизонт вздымался, и вверх, в небо, от него шли хребты, как шпалы у рельсов.

В книге по гаданию я читала, что на кофей­ной гуще нельзя гадать одному. Нужен помощ­ник, который будет трактовать получившийся узор. Сам человек в кофейных разводах может что угодно высмотреть, а помощник увидит то, что там есть на самом деле. Уставшая с дороги, я в кофейной гуще смогла узнать только все ту же дорогу. А на самом деле придумала ее. Ведь это был всего-навсего холм за домом. Я его навер­няка видела, когда мы подходили, но не запом­нила. Выходит, все основные события будут происходить здесь. Я подняла глаза к темному, беззвездному небу.

Смутное волнение заставило меня вглядеть­ся в темноту. Рядом со мной был какой-то зверь. Кто у нас тут на Беломорье бывает? Тюлени, бе­лые медведи, олени.

Сидящий неподалеку от меня зверек был крысой. Серенькая крыса на сереньком снегу.

— А мне казалось, что это я должна к вам прийти.

Человек стоял беззвучным столбиком, я не слышала, как он здесь появился.

— Зачем же? — усмехнулся колдун. — Я сам к тебе пришел. Да и что лишний раз утруждать тело? Мы и так можем поговорить.

Вот в чем дело. Если бы пришел настоящий Мельник, передо мной бы стоял худой мужчина лет пятидесяти, а я видела старика в древнем тулупе.

Крестик на моей шее начал отчаянно давить.

— Он привел меня, — Мельник шевельнул­ся. Кажется, поднял руку.

Я не видела, но могла догадаться, как сухой старческий палец показал в мою сторону.

Ах, как ловко придумано! Макс думает, что именно крестик связывает меня с колдуном, возвращает его. А следом, как на маячок, прихо­дит Мельник…

Я сунула руки в карманы.

— Не нужен мне ваш дар. Отдайте друго­му! — Надо было бежать отсюда, а ноги словно приросли к земле.

— Э, деточка… Кто ж такое выбирает? — не­приятно засмеялся-закашлял старик. Затем поднял голову, покачнулся, и я сама не заметила как оказалась рядом с ним. — Устал я что-то устал. Кто же это выбирает? — повторил-прошептал колдун и я вновь начала тонуть в его кисельных глазах.

Взгляд у него был ясным, как у ребенка. Он пронзил меня насквозь, и я вдруг перестала видеть. Стало нестерпимо больно. Я отшатнулась, закрывая лицо руками и закричала. Голову изнутри взорвала бешенная боль. Колени подогнулись, я упала, ткнувшись лбом в снег загребла его в охапку. Быстрые капли талой воды пробежали в рукав куртки, неприятно защекотали руку. Отползла подальше, встряхнула мгновенно замерзшими руками.

— А мне пора на покой, — раздался надо мной вздох. — Ничего, ничего, освоишься.

— Забери обратно! — выдохнула я. — Живи, живи. Зато бояться больше ничего не будешь.

Темная фигура проплыла мимо меня. Мне хотелось услышать хруст снега под ногами, но она двигалась беззвучно. Тени следов не остав­ляют.

То, что подошел Макс, я тоже не услышала, а почувствовала — сердце радостно трепыхну­лось, щекам стало жарко.

— Он успел? — Макс осторожно отвел мои ладони от лица.

— Убей меня, пожалуйста, — прошептал кто-то, отдельный от моего сознания.

— Ну, что ты! — Макс поднял меня, и я тут же спряталась у него на груди.

— Больно… — Сжала руками голову, но тут же поняла, что ничего уже не болит.

— Сейчас все пройдет.

— Мельник! Он пришел! — Я попыталась приподняться, но вокруг никого не было.

Тише, тише!

— Я умираю? — Неприятный взгляд старика все еще стоял у меня перед глазами. И помни­лась боль, сильная боль, от одной мысли о кото­рой начинало мутить.

Макс молчал, глядя в сторону моря.

Ну почему я не осталась около дома? Поче­му не вышла из-за угла?

— Скажи, что ты ответил Лео?

— Когда? — Макс приподнял меня, усажи­вая к себе на колени, и я погрузилась в знако­мый холод.

— Про выбор! Лео сказал, что у тебя его нет!

— Лео ворчит одно и то же без остановки. И я давно не отвечаю на его замечания. Моя жизнь там, где есть ты. Это и без ответов понятно.

Какая же я была дура, что усомнилась в нем! Ну, конечно, отвечать было нечего.

— Не думал, что ты поднимешься так рано.

— А разве уже не утро? — Я посмотрела на небо. С восточного края его подернула лег­кая дымка, как бывает перед скорым восходом солнца.

— Утро. Раннее. Час волка.

— Пять?

— Половина четвертого. В это время сон обычно глубок, я хорошо помню. Когда чело­век крепко спит, господство над миром захваты­вают призраки и демоны, они оживляют кошмары.

— Значит, я сплю?

— Тебе надо отдохнуть. Утро будет не скоро.

— Но мне холодно.

— Скоро согреешься

Даль стала более четкой, я разглядела дом, берег, холмы. И вдруг поняла, сейчас пойдет снег.

— Дует юго-западный ветер. Завтра будет пасмурно, — как всегда «не прочитал» мои мыс­ли Макс.

— Что же мне теперь делать? — Я взяла руку Макса, прильнула щекой к его ладони.

— Жить. Идти вперед.

Макс притянул меня к себе, закопался ли­цом в волосах, глубоко вдохнул.

— Ничего не изменилось, — услышала я его легкий шепот.

— Наверное, от этого можно как-то выле­читься? — На меня напало сонное безразличие.

— А надо?

Он провел носом по моей щеке, поднял го­лову вверх. С неба падал снег.

У меня имелось только одно желание — на­всегда остаться с Максом. И оно было обязано сбыться.

note 30