Желание (3 часть)

Глава XI

«БОЛЬШИЕ ВОДЫ НЕ МОГУТ ПОТУШИТЬ ЛЮБВИ…»

Катрин прыгнула вперед, но упавшая сабля ее отвлекла.

Темная поверхность пруда слегка волнова­лась. Вампирша прибежала сюда по воде? Ах, ка­кой удар по Святому Писанию! Рыжие волосы воинственным ореолом развевались вокруг ее головы. Я слетела на землю, кувыркнулась к саб­ле. Лошадь взбрыкнула, заставляя Катрин отсту­пить.

— Укуси ее! — визжала вампирша.

Я спряталась за лошадь, стараясь держать в поле зрения обоих вампиров. Животное продол­жало отчаянно брыкаться, словно почувствова­ло приближение неминуемой смерти.

— Да угомонись ты! — Катрин стукнула ко­ня по морде. Тот покачнулся, но устоял. От удив­ления я забыла обо всем. — Что мы все время ходим вокруг да около? Дело-то простое!

Меня вздернули в воздух. Ледяная рука сда­вила куртку на груди. Я снова выронила саблю.

— Ты все испортишь! — лениво бросил Грегор, стоя в стороне.

Лицо Катрин перекосило от боли и ярости, вампирша растопырила правую руку, где прямо на ладони я увидела стремительно проступаю­щий ожог в виде креста.

— Он ее защитил! — взвыла она.

— Еще как! — воскликнула я, отбегая в сто­рону.

Мизинец на левой руке ломило от боли, и я с превеликим удовольствием размахнулась, что­бы ударить. Но Катрин все равно была быстрее. Ледяным захватом она остановила мой удар.

— Счастливые всегда счастливы одинаково, а вот несчастны все по-разному, — выпалила она. — Познай свое несчастье!

Она рванула меня к себе, и я задохнулась от накатившей паники. Резкий тычок отправил ме­ня на землю. Упав, я сильно ударилась об ас­фальт затылком. В глазах потемнело, бежевые пятна носились передо мной взад-вперед, являя наглядный пример броуновского движения.

Снова взвыла Катрин. Я постаралась от­ползти в сторону, хотя не понимала, куда двига­юсь. Оглянулась.

Катрин на четвереньках стояла на земле и с яростью смотрела на что-то перед собой. До ме­ня ей было всего ничего. И она попыталась меня достать, но чье-то быстрое движение отбросило ее назад. Катрин скатилась по обрыву к воде, раздался ее приглушенный вопль.

Широкими шагами к ней шел человек. И да­же не шел — летел. Через секунду уже стоял там, где только что была вампирша, а сама она оказа­лась в воде.

— Assez? note 20 — нежно пропел голос. Я сжалась. Лео!

«Макс, где ты? Спасай!» Я вскочила с одним желанием — убежать от­сюда. Огляделась. Конь понуро стоял около дерева. Я подобрала саблю и встала ближе к животному. Так, на пару, в ту самую Валгаллу мы и отправимся. Или с животными туда не пускают? Катрин перестала плескаться и встала. Лео двинулся ко мне. Я вдохнула побольше воздуха и зачем-то закрыла глаза. Сердце колотилось в ребра, требуя выхода.

— Дайте сюда! — Мимолетное прикоснове­ние, и сабля оказалась в руках вампира. От ужа­са я готова была сползти на землю. Дрожавший за моей спиной конь шевельнулся, давая по­нять, что, если что, падать будем вместе.

Лео придирчиво изучил клинок, потрогал лезвие, поморщился.

— Неплохая вещь. — От его слов пахнуло хо­лодом. — Однако за ней неправильно ухаживают. Через пару десятков лет превратится в рухлядь.

Воздух свистнул, рассекаемый стремитель­ным клинком.

— Признаться, я боялся увидеть другое ору­жие, — он оглянулся. — Грегор, я рад, что так все закончилось. — Промельк движения в темноте. — Wie die kleinen Kinder! note 21 — презрительно бросил Лео, по­ворачиваясь ко мне: — Что у вас с головой?

— Ударилась, — произнесла я и тут же по­чувствовала боль в затылке. Катрин здорово ме­ня приложила.

— Вам сегодня везет. — Лео замер. Лицо его исказилось. — Что за манера каждый раз собирать вокруг себя толпу? Сюда идут. Слышите, собаки лают?

Естественно, я ничего не слышала, но можно было не сомневаться, что приближается мили­ция, которая отправилась искать своих лошадей.

— Отдайте мне мобильный телефон. — Уз­кая длинная кисть, повернутая ладонью вверх. Пальцы чуть шевельнулись, подгоняя меня. — Я вам принес другой. Что застыли? — гаркнул вдруг Лео. — Чтобы я вас здесь больше не видел!

Я дернулась, собираясь сбежать, и только по­том сообразила, что кричит он не мне, а Катрин с Грегором.

Почему голос Лео на меня так действует? Ни­какой другой не рождает в моей душе желания съежиться. Машинально я сунула руку в карман и достала смартфон. Через секунду вспыхнувшая светом коробочка исчезла в бежевом кармане — вампир успел включить аппарат.

— Надо уходить. — В голосе Лео появилось презрение. — Честно говоря, я решил, что вам удалось забрать один из моих клинков, чего мне очень не хотелось. Ну, идемте, идемте! — подог­нал он меня.

Мои ноги с трудом вспоминали, для чего они приспособлены.

— Лео, — жалобно произнесла Катрин, — а как же…

— Я тебе ничем не могу помочь! — Он недо­вольно передернул плечами, еще раз посмотрел на саблю в своей руке. Я даже залюбовалась, с какой уверенностью, с каким изяществом он ее держит. — Не смотрите на меня так! — От вампира ничто не ускользало, тем более мой восторженный взгляд. — Не женское это дело держать в руках оружие. Куда вас проводить?

Он жестко взял меня под локоть и повлек по дороге в обратную сторону. Я в панике сжалась, потому что даже мне стал слышен лай собак.

Шли мы быстро, по мне так почти бежали, по груди било что-то тяжелое. Я подняла руку.

— Красивый, — тут же заметил Лео.

— Подарок.

Мои умственные способно­сти мгновенно схлопнулись. Макс… Где-то он сейчас…

— Идемте, идемте! — подогнал меня вам­пир. — Я уже начинаю жалеть, что вернулся. Но вы ухитряетесь создавать столько шума, что ни­где в мире от вас не спрятаться.

— Где Макс? — Я шла, не чувствуя под со­бой ног.

— Ну что вы никак не можете друг с другом договориться? — вздохнул Лео.

Прямо навстречу нам из леса выскочили со­баки. Следом бежали пятеро милиционеров, еха­ли двое конных, за ними широкими шагами шел Борис. Лео уверенно двигался вперед, словно ничего не видел. — Жив ваш Макс, не пережи­вайте! Сидит сейчас где-нибудь, страдает.

— Страдает?

Ноги и так не несли меня вперед, а тут еще столько людей кругом, да еще странные заявле­ния Лео… Я готова была снова остановиться. Лео наконец разглядел мое состояние и перестал тя­нуть за собой.

— Я уже говорил: Макс не совсем обыкновенный вампир. В нем живет тяга к справедли­вости. Ему было высказано недоверие, вот он и расстроился.

«Бедный! вспыхнула мгновенная жа­лость. — Я не хотела!»

Одна из собак понюхала меня и ринулась дальше. Стоящая под деревом лошадь заржала, заметив соплеменников.

— Не бойтесь, вас никто не заметит, — пой­мал мой испуганный взгляд Лео. — Собаки и милиционеры очень легко поддаются внуше­нию. А ваши милые друзья хотят видеть вас,  а не нас вдвоем, поэтому нас  они не видят.

— Держи ее! — пробухал мимо тяжелыми са­погами милиционер.

Борис прошел следом, с напряжением вгляды­ваясь в темноту. Лео проводил их презрительным взглядом. Испуганная лошадь взбрыкнула и исчез­ла за деревьями. Возбужденные голоса удалялись.

— Вы — как камень преткновения или шка­тулка Пандоры. Кто к вам ни прикоснется, у того начинаются неприятности. Я знаю, что любовь делает людей глупыми, но не до такой же степени!

На дорожку вышел Олег. Я во все глаза уста­вилась на него. То ли темнота виновата, то ли… Как он изменился!

Лео снова подхватил меня под локоть, и уже через мгновение мы выходили из парка. Я с тру­дом переводила дух. Если бы не постоянная тре­вога, заставлявшая следить за каждым движени­ем и словами, я бы давно забыла, кто рядом со мной — Лео умел произвести впечатление, ув­лечь собой.

— Понимаете, просто это место…

— О, не надо мне нести всякий бред Про па­мять! — прервал мою речь Лео и немного силь­нее сжал мой локоть, отчего я чуть не вскрикну­ла — его «немного» для меня оказалось болез­ненным. — Вы так и не сказали, зачем пришли сюда с саблей. Кого вы собрались рубить? Кста­ти, вы знаете…

— Знаю, — перебила я его, — о наказании за ношение холодного оружия я уже слышала. Толь­ко как же вы не понимаете, что в данной ситуа­ции…

И вновь Лео не дал мне договорить.

— В данной ситуации надо было посидеть и подумать, а не бежать куда глаза глядят. Именно для того вам и дана голова.

— Я не виновата, что все так получилось. -Хотелось отвернуться от моего слишком холод­ного собеседника. А еще лучше отстать, уйти, раствориться в темноте. — Вы даже не догады­ваетесь, что произошло.

— О чем тут догадываться! — Мы давно уже покинули парк, Лео медленно шел дворами, без­ошибочно ведя меня к дому. — История не при­думала ни одного нового сюжетного хода, все по­вторяется. Оригинальны не драматические кол­лизии, а поведение людей. Ваше меня всегда ставит в тупик. Я даже не рискну предсказать, что вы предпримете в следующую секунду.

— Буду искать Макса, — буркнула я, оскорбившись. Почему он со мной говорит как с маленьким ребенком? Если бы меня выслушали, я бы все могла объяснить.

— Интересно, как вы собираетесь его ис­кать? — В каждом жесте, в каждом слове Лео сквозило презрение. — Заберетесь на крышу дома и крикнете его имя семи ветрам? Или разошлете во все части света гонцов в надежде, что года че­рез два они начнут приносить вам известия?

— Почему через два? — Я обиделась оконча­тельно, потому что не было у меня в голове таких глупых мыслей. Просто бродила бы по городу, прислушиваясь к себе. Или села на электричку и проехалась бы до конца по всем направлениям. И в конце концов, года через два… Тьфу ты, от­куда только этот срок появился?

— Потому что именно за два года человек сможет обогнуть земной шар по экватору, если будет идти пешком. Часов по десять каждый день без выходных.

Лео остановился. И только тогда я услышала знакомую мелодию — смартфон ожил.

— Не переживайте, — вдруг произнес вам­пир — я, пожалуй, присоединюсь к вам сегодня по части глупости. Он обманул нас обоих.

В руке его появился телефон. Поднеся труб­ку к уху, мой спутник тут же перешел на отры­вистый немецкий.

— Jа, ich hцre. Wenn du noch einmall so etwas tust… Wo hast du die Waffen versteckt, du Lump? Unter welcemBett? note 22

Лео медленно перевел взгляд на меня, слушая ответ. Усмехнулся. От его усмешки я чуть голову в плечи не втянула, потому что не поняла ничего из того, что он сказал. И словно поняв мою растерянность, Лео заговорил по-русски:

— Кстати, твой фокус с телефоном удался — Помолчал… — Да, я успел вовремя. Кат­рин и Грегор. Маша его спасла. Можешь сказать ей это сам. Да. В мастерской.

Закончив разговор, Лео медленно убрал трубку.

— Я думал, случилось что-то пострашнее ва­шей ссоры. Этот гаврош позвонил мне с вопро­сом, могу ли я вам одолжить на время одну из своих шпаг. А потом пропал. Я решил, что он и правда вам что-то отдал. Между прочим, если ко­гда-нибудь вам захочется убить Макса, позовите меня, я с удовольствием стану свидетелем столь занимательной сцены. А сейчас я даже не знаю, что делать дальше. По закону жанра, а вы, как легко заметить, склонны к трагедиям, я должен просить вашей руки для своего подопечного. Или в вашем случае надо действовать как-то иначе?

В голове у меня навязчиво зазвучал марш Мендельсона, и я попятилась.

— А это обязательно? — испуганно пере­спросила я.

— Если вы спрашиваете меня, то я ответил бы — да. — Лео сделал приглашающий жест ру­кой, и мы двинулись дальше. — Но вы же хотите услышать другое, поэтому я скажу — нет. Живи­те как хотите, только не создавайте больше вокруг себя проблем. Вы, надеюсь, поняли, что хотела сделать Катрин?

Я остановилась. А что она хотела сделать? И только сейчас вспомнила — Грегор! Катрин успела о чем-то договориться с ним, пока они вместе были у Смотрителей. Там же еще Ири­на… И все мечтают меня убить. А, сообразила: Катрин подсказала идею получше — сделать ме­ня вампиром.

Лео шел вперед, ему не было дела до моих остановок.

— Я бы тоже так поступил. Причем давно. Но Макс такой упрямый… Надеюсь, в конце концов он сам придет к этому. Вы не сможете все время бегать и прикрывать друг друга.

Лео бросил на меня взгляд через плечо. В тем­ноте бледное лицо почти сливалось с бежевым пальто, казалось, что со мной разговаривает при­зрак. Впрочем, так оно и было. Да еще страх да­вил на меня, мешал думать. Одновременно хоте­лось сделать нечто противоположное либо убежать, либо замереть и не шевелиться.

Мы подошли к дому. Я оглянулась по сторо­нам, ожидая увидеть милицию.

— Чего вы теперь боитесь? — Я вновь оста­новилась, что Лео не понравилось.

— Драка с милиционерами, увод лошади и ношение холодного оружия, — напоминала я, стараясь не упустить ничего из списка моего по­вышенного везения.

— Еще не забудьте кражу со взломом.

— Я ничего не украла! — заторопилась я. Но тут вспомнила о Колосове. Он вполне мог что-нибудь утащить.

Кодовый замок входной двери запищал за секунду до того, как Лео коснулся ручки. Створка распахнулась, и меня словно втянуло в подъезд — против Лео даже мои таланты Смотрителя не помогали.

— Скажите Максу, чтобы он поменял стек­ло и убрал это убожество. — Вампир ткнул паль­цем в сбитый мною замок. Затем галантно рас­пахнул передо мной дверь мастерской. — И не задерживайтесь в городе надолго. Я не предска­затель, но, думаю, что в понедельник вам стоит быть подальше отсюда. Вы сильно разозлили своих друзей, так что будьте осторожней. И по­следний совет. Я знаю, что случилось, однако лучше не вмешивайтесь. Что бы ни происходило сейчас в Москве — уезжайте, никого не слушая. Я очень рассчитываю на вашу благоразумность. На Макса надежды нет.

Подчиняясь его колдовскому голосу, я во­шла в мастерскую. И даже не вошла — было та­кое ощущение, что меня внесли и посадили на кровать.

— О родителях не беспокойтесь, я поговорю с ними, они не заметят вашего отсутствия. Бо­лее того — будут убеждены, что сейчас канику­лы. У вас в запасе две недели. Используйте их с толком.

Из разбитого окна тянуло холодом, было зябко, и меня вновь клонило ко сну.

— Человеку не место около вампира, — голосом сказочника вещал Лео. — Рядом с ним может быть только вампир. Поверьте, в этом качестве ваша жизнь станет гораздо спокойней. А то уж очень на детский сад смахивает. Про­щайте, приятного вам отдыха.

Секунда, и он стоял около входа.

— Да! — Лео обернулся, и мое сердце заби­лось в надежде, что он останется и все мне объ­яснит, а главное, скажет, что делать. — Ваша сабля… — Он положил клинок на пороге. — По­советуйте хозяину обзавестись более достойным оружием.

Я так и видела, как в спортзале подхожу к нашей любимой Сергачевой, женщине резкой и категоричной, выкладываю перед ней саблю и заявляю, что оружие так себе, один мой знако­мый вампир посоветовал его сменить. А Сергачева берет в руку саблю и делает из меня целой две половинки. И я лечу, счастливая и свобод­ная, над городом, над моей улицей и домом. Внизу стоят все мои знакомые, машут мне рука­ми, требуют, чтобы я к ним приземлилась. Но я делаю над ними лишний крут. Вижу Пашку, Мар-келову, могучую троицу из моего класса. Вижу даже учительницу по русскому. Она стоит, зло глядя на меня, и что-то говорит. Мне кажется, слова ее важны, поэтому я спускаюсь чуть ниже. Она резко выбрасывает вверх руку, хватает меня за локоть и прямо в лицо произносит:

— Es klingelt! note 23

Я пытаюсь отлететь от нее, но держит она меня крепко. Я замечаю, чувствую, что рука ее становится все белее и холоднее, и уже не огля­дываюсь, потому что знаю, кого сейчас увижу. Телефон настойчиво трезвонил, выдавая пор­цию неприятных сигналов, на секунду замолкая и начиная вновь надрываться. Сердце мое стучало, дышать было тяжело. Я пыталась понять, где на­хожусь. Сознание, как истинный друг, вовремя спряталось, придавленное странным сном.

Я летала? Это может быть, только если…

Сон закончился. Я открыла глаза и увидела, что лежу на кровати в мастерской. Черт, из-за этих штор непонятно, что сейчас за окном. Лео своими разговорами усыпил меня! Я запуталась в покрывале. Тело, сжатое одеждой (я, конечно, не раздевалась), заныло. И тут же я увидела — за столом сидит неподвижная фигура.

Почему он не шевелится? Почему не подо­шел ко мне?

— Макс, прости меня! — Я с трудом высво­бодилась из покрывала, но на полу наступила на свои ботинки и чуть не упала. Фигура стреми­тельно приблизилась. Меня обдало холодом, и я увидела над собой знакомые светлые глаза. Ус­лышала голос:

— Здравствуй!

От одного его слова закружилась голова, и я прижалась к Максу, ткнувшись лбом ему в грудь.

И тут же все разом нахлынуло на меня. Как я по нему соскучилась! Как я могла прожить этот длинный день без него? Как я могла даже подумать, что смогу жить без его голоса, без его взгляда, без касания рук, без таких всегда пра­вильных слов…

— Макс! — прошептала я, боясь поднять глаза. А вдруг он все еще обижается на меня?

Вдруг пришел сказать, что… Прости меня, пожалуйста, прости! Тебя так долго не было! — быстро шептала я его медленно бьющемуся серд­цу. — И у меня без тебя ничего-ничего не полу­чилось.

— Маша! — Голос опустился сверху, обнял меня, и я сразу же подняла голову. На меня смотрело голубое небо. Оно улыбалось мне.

— Макс, пожалуйста, не уходи больше нико­гда! — Я хотела приподняться на цыпочки, чтобы поцеловать его, но он сам склонился ко мне.

Я только коснулась его губ, как вспомнила.

— Ой, а знаешь, там все плохо, — махнула рукой в сторону окна. — Там милиция и лошадь. А еще надо саблю вернуть.

Он улыбнулся.

— Это все уже не важно, — прошептал он. — Забудь. Не было ничего.

Макс ткнулся лицом мне в плечо, коснулся холодным носом ключицы, его рука скользнула по моей спине. Внутри меня собрался испуган­ный комок. Я хотела вдохнуть, но дышать стано­вилось все тяжелее. Осторожные пальцы косну­лись кожи, и вместо холода я почувствовала жар. Одежда стала мешать. От поцелуя закружилась голова. Захотелось сесть, лечь… Я выпрямилась, чувствуя, как испуганный комок растворяется, как восторг начинает рваться из груди.

И остались только глаза, прозрачные-про­зрачные, все глядящие и глядящие на меня… в меня… вместе со мной… И уже было не страш­но, исчезли глупые стеснения и неловкость.

Все было правильно. Было хорошо. И я снова летела, летела прочь от города, от людей, которым постоянно что-то от нас нужно. За спиной разговаривали, ненавязчиво, не­громко, и оба голоса были приятны. Мне вех, хо­телось обернуться, чтобы посмотреть, кто это, чтобы услышать, о чем говорят. Я шевельнулась, окончательно выпадая из сна.

Мастерская… Да, я уже поняла. День… Нет, вряд ли. Кровать была загоро­жена ширмой, за ней виделся слабый свет. И до­носились голоса. Слишком тихие, чтобы можно было что-то разобрать.

Шевельнулась, ощущая телом приятную про­хладу — прежде чем вскакивать, не мешало бы одеться. Я застыла, прислушиваясь к себе. Ведь теперь все изменилось, все стало другим, и я должна это почувствовать. Но я не чувствовала ничего особенного. Только есть хотелось, что было странно и как-то стыдно. Я снова зашеве­лилась, прогоняя некстати забравшиеся в голову мысли.

Мое пробуждение было замечено — голоса смолкли.

Легкое движение воздуха, и около ширмы возник Макс. Его огромные глаза всматривались в меня, словно он пытался увидеть что-то ужас­ное.

— Как ты?

— Замечательно. — Я попыталась поправить разметавшиеся волосы. — Не можешь сидеть в одиночестве? — кивнула я в сторону его невиди­мого отсюда собеседника. Хорошо бы сейчас побыть с Максом вдвоем, поговорили бы. Кто там мог так не вовремя прийти?

— Да, у нас гости. — Макс продолжал на ме­ня смотреть, и под его внимательным взглядом я смутилась.

— Ты на мне увидел что-то необычное? — Я подтянула к себе одежду, стала неловко оде­ваться.

— Ты красивая, — донесся еле уловимый шепот, а Макс уже снова стоял около ширмы и улыбался.

Я сконфузилась окончательно и, путая пуго­вицы, начала застегивать кофту.

— Кто у тебя?

Макс протянул руку. Я заметила, что его пальцы слегка дрогнули. Подошла ближе и толь­ко сейчас заметила — черты лица моего любимо­го стали тоньше, всегда аккуратно причесанные волосы растрепаны, губы чуть припухли — прямо у меня на глазах он сбрасывал возраст, превра­щаясь в подростка. Я хорошо помнила одно та­кое превращение. Было это месяц назад, когда Макс впервые встретился с Олегом.

Я вылетела из-за ширмы, стремительно по­дошла к столу.

— Что вы здесь делаете?

Олег сидел спиной к камину. Перед ним стояла бутылка вина и один бокал. Он был наполовину пуст, густая красная жидкость остави­ла на его стеклянных боках прозрачно-кровавые разводы. Олег крутил в руке бокал, поэтому я в первую очередь обратила внимание на руку. Широкая кисть с сильным уверенным запястьем была исполосована длинными глубокими царапинами. Ни кошка, ни собака так не царапают. На хмуром лице его тоже была ссадина и продолговатая рана. Как будто он неделю бро­дил по непролазной тайге, выбираясь из чащобы головой вперед.

— Добрый день, Маша. — Олег мельком глянул на меня и опустил глаза.

— Сядь, пожалуйста. — Макс поправил за моей спиной стул.

Олег снова поднял глаза, но теперь уставил­ся на свой бокал. Я медленно села.

— Зачем вы пришли? — Я почувствовала не­уместность своего счастья рядом с тяжелым молчанием Олега. Тихо спросила: — Все ведь за­кончилось хорошо?

— А? — Олег, казалось, впервые услышал меня. — Да, все нормально.

Макс остановился с противоположной сторо­ны стола. Только сейчас я заметила, что стул там отодвинут — к Смотрителю он близко не подхо­дил. Я во все глаза смотрела на любимого. Зачем он впустил сюда Олега? Сам говорил, что не хочет его видеть, не подпускал его к мастерской…

— Грегор объяснил мне, что происходит, — ответил на мой незаданный вопрос Макс. — Ты знаешь про Ирину?

Я медленно кивнула. Что-то такое было. Смотрители искали Макса, чтобы он им помог.

— Ты едешь в Москву? — Возглас у меня получился испуганным.

— Нет, конечно, он туда не поедет!

— Борис несколько расстроен, что ему никак не удается нормально с тобой встретиться. Он хотел извиниться за то, что произошло в парке. Я говорил, что так поступать не надо, что нельзя тебя подвергать опасности, но он считал, что все должно быть по-настоящему. Он специ­ально пугал тебя, надеясь вызвать Максима. Мы не могли предвидеть вашей ссоры.

Так, значит, милиция тоже ваших рук дело?

Я посмотрела на Макса. Тот сидел камен­ным изваянием и слушал Олега. Черт, я просну­лась в таком хорошем настроении! Зачем было его портить?

— Милиционеры стали составляющей ча­стью аркана. — Быстрый взгляд вверх и вниз. Бокал в руках Олега продолжал совершать свой дерганый танец. — С одной стороны, они доба­вили неприятностей, а с другой — помогли тебе. Если тебе будет приятно это услышать, то Борис был в ярости от такого расклада.

Мне не было приятно. Я сидела, оглушен­ная известием. Я попала в так ловко расписан­ную игру, что никак не могла понять, обижаться или нет.

Бокал в пальцах Олега чуть не опрокинулся, но он сумел его удержать. Он очень нервничал, постоянно проводил ладонью по столу. Ему на­верняка сейчас хочется есть при встрече с вампирами у него ведь, я знала, просыпается ап­петит. Такая у него особенность.

— Вот, собственно говоря, и все, что я хотел сказать. — Олег отодвинул бокал. — Еще хотел убедиться, что с Машей все хорошо. И… — Он смотрел только на Макса. — Максим…

— Макс, — сухо поправил любимый, и я злорадно улыбнулась.

— Надеюсь, что…

— Маша, хочешь вина? — не дал ему догово­рить Макс, беря с каминной полки бокал. Он сто­ял рядом со Смотрителем, и Олег как-то странно втянул голову в плечи, словно Макс мог опустить бокал ему на макушку. — Знаешь, Лео, уходя, разрешил мне открыть эту бутылку в честь како­го-нибудь значительного события. Сегодня я по­думал, что такое событие случилось.

Я начала краснеть, но окончательно стуше­ваться Макс мне не дал.

— Мы уезжаем. — Он пододвинул ко мне вино и вновь посмотрел на Олега.

— Да, хороший повод, — согласился Смот­ритель.

Приятный напиток болезненным комком прошел в мое горло.

— Маша! — Макс присел на стол рядом со мной. — Олег предлагает перемирие и просит меня приехать в Москву помочь Ирине. Как ты считаешь, стоит ехать?

Я подняла на него глаза, вдохнула и замота­ла головой. У меня не было слов. Я знала только одно — в Москву ехать не надо.

— Но если у вас получится… — упавшим го­лосом начал Олег. — Мы оказались в неловкой ситуации…

— Эдгар всегда знает, что делает, — с досто­инством произнес Макс.

— Эдгар? — Я начала терять нить разговора.

— Ход очевиден, — пожал плечами Макс. – Эмоции Антона и Ирины легко читались. На них было просто сыграть. Чтобы остановить Смотрителей, всех убивать не понадобилось. Достаточно вывести из игры одну Ирину. Сам бы он не выташил Грегора, а так подарил ему время и шанс на спасение. И Грегор этим шан­сом воспользовался.

— Я что-то не поняла. — Мне показалось, что вино слишком быстро ударило мне в голо­ву. — Эдгар все знал заранее?

— А что тут знать? Антон несомненно хотел спасти Ирину, и Грегор был единственным ва­риантом ее спасения. После чего его убивать было бессмысленно.

— Жаль, что мы не так быстро во всем разо­брались, — грустно улыбнулся Олег. — Борис надеется, что успеет создать сыворотку, которая вернет Ирину. Еще есть шанс ее спасти, обра­щение только произошло. Сама же она не при­нимает своего изменения. И хочет умереть.

Олег болезненно сморщился и поспешно придвинул к себе бокал. Пальцы его дрожали, Он с жадностью выпил и резко, словно испугав­шись, что его накажут, поставил бокал обратно. Я внимательней вгляделась в его царапины. Что же у них там происходит?

— Но это означает, что… — начала я и за­молчала. Потому что это означало катастрофу. Смотрители прячут у себя вампира… Один из них превращен в вампира… Если узнают другие Смотрители, их… уничтожат!

— Ты… ты поедешь в Москву? — напряжен­но прошептала я. А внутри меня все кричало: нет ты не должен ехать! Пускай Смотрители сами разбираются в том, что натворили!

—  В Москве климат не очень хороший. — Макс спокойно смотрел на Олега. Кажется, он уже все решил.

— Ну что же… — Олег поднялся. — Поду­майте. У Маши есть мой телефон. И если вы что-то решите… — Он еще немного постоял около стола, пальцами опираясь на столешницу.

— До свидания, — медленно произнес Макс, и я заметила, что лицо его стало прежним — спектакль заканчивался.

— Да, да, конечно. — Олег отступил, посто­ял немного, сделал еще пару шагов, обернулся, словно хотел что-то добавить. И ушел. Даже не посмотрев в мою сторону.

Дверь за ним закрылась. Звякнул навесной замок, болтавшийся с внешней стороны на од­ной дужке. Я перевела взгляд на пустой бокал. Мне казалось, я еще вижу, как его тонкую нож­ку держат чуть подрагивающие пальцы.

— Что ты будешь делать? — Вслед за Олегом ушло мое напряжение. — Ты ему веришь?

— Я разговаривал с Грегором. — Макс взял бокал Олега и посмотрел его на свет, словно отпечатки пальцев снимал. — Он передавал тебе при­вет, просил поблагодарить. Ты ведь его спасла.

Я отмахнулась от благодарности, потому что все это было не то. Главное — что решит сейчас Макс.

— Смотрители пытаются держать ее в квар­тире, обвешанной разными знаками, но она пока неуправляема. Они считают, что я могу им помочь.

— А ты можешь?

— У меня нет никакого секрета. Надо смот­реть на месте.

— Поедешь в Москву?

«Не надо! Это ничем хорошим не закончится!»

— Я бы съездил в Москву, потому что мне просто интересно посмотреть, что там происхо­дит. — Макс потупился. — Я немного понимаю Ирину.

— А если тебя запрут рядом с ней и начнут проверять действие этой своей сыворотки? Я те­бя не отпущу! Пускай ловят Катрин, она впра­вит Ирине мозги.

— Катрин со своими мозгами разобраться не может, куда ей чужими заниматься… Пробле­ма только в том, чтобы не привлечь внимания других Смотрителей.

— Значит, ты поедешь? — Как же мне не хо­телось услышать утвердительный ответ на этот вопрос.

— Если только с тобой. — Макс отставил бо­кал. — Без тебя я больше никуда. Все равно нам надо уехать. Проедем через Москву. А потом нас никто не найдет.

— А как же Катрин? Она не будет нам боль­ше мешать?

— Нам никто больше не будет мешать. Даже Грегора я к тебе не пустил. Он рвался зайти, сказать спасибо. Ты же не против?

Я? Не против? Не против чего? Чтобы ко мне в гости приходили вампиры? Или чтобы Макс принимал за меня решения?

— А ты, значит, догадывался, что я буду делать? — Я снова отпила вина, наконец разобрав его вкус, чуть терпкий, глубокий, с мягким по­слевкусием. — Специально оставил телефон, чтобы Лео почувствовал неладное и примчался сюда? Что ж, он успел вовремя.

— Его отличительная черта, — согласился Макс. — Приходит-то он, может быть, заранее, а вот вмешивается в последний момент. На сей раз для него это было несложно. Он оторвался от изучения экспозиции Эрмитажа и сейчас, ду­маю, вернулся туда же.

— Забрал оружие?

— Нет, так и лежит под кроватью. Ты плохо искала.

Я сделала еще глоток. В голове приятно по­плыло, по телу разлилось ленивое тепло. Ну и пусть вампиры просчитывают любую ситуацию на несколько шагов вперед! У меня есть свой, персональный просчитыватель, можно больше ни о чем не волноваться. Или все-таки что-то прошло мимо меня?

— Значит, все закончилось? — спросила я, прогоняя неприятное ощущение, словно я чего-то не заметила, о чем-то не спросила.

— Все только начинается.

— Кажется, так уже когда-то было, — про­ворчала я.

— Ab ovo note 24 ,— развел руками Макс. — Никогда не поздно еще раз начать все сначала. К тому же у нас это хорошо получается.

Я замерла. Сейчас он заговорит о том, что было, и я от смущения спрячусь под стол…

— Завтра. На любой поезд. Много вещей не бери.

— В какую сторону двинемся?

Я зажмурилась, попыталась сдержать рас­ползающиеся в улыбке губы, но не справилась. Улыбка упиралась в щеки, так что было даже не­много больно. Не выдержала — взвизгнула и вы­скочила из-за стола. Макс тут же оказался ря­дом, и я повисла у него на шее. Он осторожно придержал меня за талию, и его глаза, всегда хо­лодные, с кусочками льда, светились любовью.

— Не говори, не надо! — зашептала я. — Все равно куда, хоть на край света. Вместе с тобой ни у какого света не будет края. Мы будем идти и никогда не остановимся. Правда?

Правда, — прошептал Макс в ответ, и я крепко-крепко прижалась к нему, растворяясь в том прекрасном мире, что меня сейчас окружал.

Глава XII

НЕ СМОТРИ В ГЛАЗА НЕЗНАКОМЦУ

Мне очень не хотелось расставаться с Мак­сом, не хотелось возвращаться в свою квартиру, которая всего за один день стала чужой. Но вы­бора не было. Действительно, надо же собрать­ся, хоть что-нибудь взять с собой, чтобы исчез отсюда навсегда (две недели мне казались вечностью). Я не знала, что будут думать мои родители, не могла представить, что станут говорить в школе, да мне и не хотелось об этом думать. Я старательно гнала от себя все мысли о прошлом, потому что передо мной открывалось будущее. Но и о нем я боялась думать. Главное, что мы будем вместе, наконец-то настанет такое время, когда весь мир превратится в одного че­ловека. В Макса. В его лицо, его глаза, его улыб­ку. Он возьмет меня за руку и поведет за собой. Не знаю и не хочу знать, что будет, какие горо­да, какие места станут нашим домом. Хоть па­латка… Правда, в палатке я еще ни разу не спала. Мои брожения по собственной комнате бы­ли бесконечны. Незаметно для себя я обнима­лась с очередной кофтой и падала на кровать, не в силах на ногах переносить свое счастье.

На столе у меня стояла эмалированная круж­ка с фазанами. «Чашки ты постоянно бьешь, пей теперь из неразбиваемой посуды», — сказал мне Макс, отдавая напоследок кружку. Конеч­но, моих рыбок она заменить не могла, но ее мне подарил Макс, и этого было достаточно, чтобы, придя домой, первым делом налить в нее чай и, обжигая губы, пить, глядя в темное окно. Темнота за окном была тихая, спокойная. В ней больше ничего не таилось, никто не прятался. Она просто была, потому что солнце не­надолго скрылось за горизонтом. Планета у нас такая, круглая, — вот солнце и уходит за горизонт, была бы плоской, солнце бы не заходило, а так… Приходится несколько часов в день жить в темноте.

Я прислушалась к себе. Макс ушел, никаких других знаков тревоги не было. И я снова отпра­вилась мерить комнату шагами. Что-то клала в сумку, что-то вынимала, оказывалась лежащей на кровати.

Из безостановочного сумасшествия меня вывел телефонный звонок. Мне теперь в каж­дом шорохе, в каждом звуке чудилось, что Макс подает мне знак — надо вставать, надо идти. Кто мне еще может звонить? Конечно, он!

Но это был не он — звонила секретарша из школы. Сказала, что мои документы готовы и завтра я могу за ними прийти. Поздравила с окончанием средней школы.

Я закончила школу? Макс же сказал, что по­шел проветриться, подкрепиться перед дальней дорогой! Ну да, а заодно заглянул ко всем моим учителям и помог мне «досдать» все экзамены. Теперь я совершенно свободна. Мне теперь принадлежит весь мир!

Я снова бухнулась на кровать. А Макс все же врушка. Обещал же — по-честному.

До полуночи просидела около окна, прислу­шиваясь к происходящему. А потом уснула. Раз­ворошенная сумка так и осталась стоять на полу.

Утром я долго лежала в кровати, мысленно отсчитывая школьные звонки. Вот первый урок начался. Закончился. Перемена. Уговорили, пой­ду на третий урок. «Один» неустойчивое число, «два» не сулит гармонии, а вот «три» в самый раз. Три богатыря, три поросенка, «три девицы под окном пряли поздно вечерком», три царства — серебряное, золотое, медное, «жил-был царь и было у него три сына», три мушкетера… Мне было с кого брать пример. Сумку ногой задвинула под кровать — успею еще собраться. Настроение сегодняшнего дня было странным. Ни вчерашний восторг, ни позавчерашнее отчаяние не оставили во мне ни­каких следов. День казался тягуче-тягостным, словно поход в школу сулил мне приведение в исполнение смертного приговора. А что там та­кого? Ничего. Схожу, распишусь где надо, по­машу своим бывшим одноклассникам ручкой и закрою за собой дверь.

Идти не хотелось. Под одеялом было так хо­рошо! Поэтому я тянула время, гадала, какую сторону света выберет для нашего путешествия Макс, прислушивалась к себе.

Мне тихо и лениво. Не хочется даже на ноги вставать. А если куда-то идти, так надо топать в ванную, переодеваться, пить чай (из кружки? нет уж, увольте!), собирать рюкзак (вспомнить бы, куда я его сунула). Я уставала от одной только мысли, как много всего мне предстоит сделать. Поэтому продолжала лежать, отсчитывая — зво­нок, второй урок начался, перемена кончилась.

Заканчивается одна жизнь, начинается другая. И теперь все будет совсем по-другому. Главное, мы с Максом будем вместе. Но что мы будем делать? Как будем проводить наши бесконечные дни? До сих пор в безостановочной беготне, в постоянном доказательстве, что мы можем и должны быть — как там по-немецки? — zusammen note 25 , на все остальное времени не оставалось. И вот теперь… Что впереди? Было немного страшновато оставлять за спиной все привыч­ное. С ностальгией я вспомнила бесконечные вечера в своей комнате. Буду ли я о них жалеть? Будет ли мне не хватать плановой размеренно­сти школы?

И, уже не отдавая себе отчета, что происхо­дит, я встала, отправилась в ванную. Долго изу­чала в зеркале свое лицо, лениво чистила зубы, долго тянула горький кофе, тщательно оделась и вышла на улицу.

Приятно подморозило. Я стояла во дворе и смотрела на затоптанный куст сирени. Его при­сыпало снегом, отчего он стал меньше. Привет, старый приятель! Будем надеяться, что пока ме­ня не будет, тебя не уничтожат окончательно. Или мой великий антипод Малинина больше не стоит около тебя, не собирается каждое утро с силами, чтобы пойти в школу?

Детская площадка со скрипучими качелями, дорожка, проложенная трудолюбивыми путни­ками… Какое тут все маленькое и старое. И прав­да пора уезжать.

Здание школы тоже как будто присело и на­хохлилось. Я еше немного постояла около крыль­ца, прислушиваясь. Тихо. Здравствуй, грозный оплот знаний! Как ты тут без меня? Не скучал? Куда там! У тебя столько дел, что вспоминать всех, кто от тебя уходит, некогда. Сейчас ты дрем­лешь, но пройдет минута, другая, и весь заскрипишь и заохаешь распахнутыми дверями, „р(К поешь сотней ступенек, зазвенишь перилами вздохнешь оконными рамами. Честное слово' жаль тебя оставлять! Но тебе-то не жаль, я точно знаю. Вот и я жалеть не буду.

Мне показалось, что эхо еще не прозвенев­шего звонка уже прокатилось по коридорам. Надо было спешить. Мне захотелось уйти по-английски, ни с кем не прощаясь. Разве только Пашку еще раз увидеть. Просто посмотреть на него. Может быть, сказать… Нет, говорить я ему ничего не буду. Зачем тревожить человека? Пусть живет, как живет. У нас с ним теперь разные фехтовальные дорожки. Параллельные. Не пе­ресекающиеся.

— А, Гурьева!

Секретарша смотрела на меня так, будто я каждый день прихожу в приемную и мы вместе пьем чай — ни удивления во взгляде, ни интере­са. Можно подумать, что в этой школе через день выпускники сдают экзамены экстерном и приходят за документами.

Она взяла верхнюю папку, дернула завязки.

— Распишись в получении. В мае узнаешь расписание единого экзамена.

Бумажка следовала за бумажкой, где голубая птичка сообщала о том, что она готова улететь, как только на ее месте появится моя закорючка.

Интересно, если мы с Максом поженимся, мне придется менять фамилию? И на какую — на «Малер» или «Мишину»? Кстати, есть ли у Макса паспорт? Хотя откуда у вампира паспорту взяться.

— Не спи! — вывела меня из задумчивости секретарша. — Возьми вкладыш, зайди к дирек­тору, пускай распишется.

Хлопнула дверь приемной, и я вдруг услы­шала:

— Гурьева!

Все-таки есть некие законы, от которых не убежать, не спрятаться. Если ты не хочешь ви­деть человека, то непременно с ним столкнешь­ся. Например, учительница по литературе Роза Петровна точно не входила в число людей, с кем я жаждала прощаться.

— Зашла бы в свой класс! Или так и уйдешь, ничего не сказав?

Да, я так бы и ушла. И даже не оглянулась бы. Но теперь мне придется топать следом за ва­ми и в который раз жалеть, что не послушалась своего внутреннего голоса, который советовал сегодня из дома вообще не выходить.

— Сходи, я сама подпишу вкладыш, — раз­решила мне секретарша и, наконец, улыбнулась. Что-то Макс здесь перестарался. Это уже не гипноз, а полное оболванивание.

Я плелась за учительницей, пытаясь пред­ставить лица своих одноклассников. Безрадост­ные будут у них лица. Опять же Маркелова. Нет, хорошо, что я уезжаю. Ну их всех! Пускай оста­ются в моем прекрасном прошлом. Там им са­мое место.

От долгого общения с бывшими друзьями меня спас звонок. Он сорвал всех с места и по­влек в столовую на завтрак. Класс забурлил во­круг меня, как пена в закипевшем супе, и оставил сухим остатком Лерку. На плече у нее сиде­ла Белла, недовольно поводила мордочкой, искала, где бы что съесть.

— Уезжаешь? — Подведенные черным ка­рандашом глаза Маркеловой выглядели зловеще.

— Скорее меня увозят, — уточнила я, стара­тельно улыбаясь. Это была моя победа. И я мог­ла немного позлорадствовать.

— Увозишь, — гнула свое Лерка. Белла чих­нула ей в воротник и начала по-деловому умы­ваться.

Я уставилась на Маркелову. Нет, просто хамство — так в открытую ревновать. Макс ей ничего не обещал, чтобы она изображала здесь трагедию брошенной.

— Не грусти, Маркелова, будет и на твоей улице праздник, — как можно жизнерадостней пообещала я.

Лерка хмыкнула. Не понравилась мне ее улыбка. Уж лучше бы зарыдала в голос или на­чала меня ругать.

— Ну и уезжай! — разрешила она. Прозвуча­ло скорее так: «Кислорода на всех не хватает, а тут еще ты бродишь!» — Скатертью дорога. По­клон столице!

Почему она решила, что мы едем в Москву?

Я согласно кивнула, но из класса выйти не успела, потому что попала в плотное кольцо мо­гучей троицы, моих главных недоброжелателей. Малинина сегодня была в легкой облегающей футболочке с короткими рукавами, открывающими ее красивые тонкие руки с трогательно торчащими косточками на локтях, в широких черных брюках. Не по сезону, но в тему, ей очень шло. Репина и Павлова на ее фоне терялись и особого внимания не заслуживали. Я смахнула невидимую пылинку с рукава свитера, ладонями провела по бокам, глянула на свои старенькие джинсы. Сравнивать не стала, ни к чему — од­ним обновки, другим… Впрочем, какая у меня выгода во всей этой истории, я еще не придума­ла. Слишком много устрашающих бонусов сва­лилось на меня вместе с появлением Макса.

— Ну, чего? — Стешка взяла меня под ло­коть.

— Все хорошо, — ответила я осторожно. С Малининой вообще надо держать ухо востро.

— Слушай, а они все уезжают или кто-то ос­тается? — Стешка придвинулась ближе, намекая на некую интимность нашего разговора. Своим вопросом она меня ошарашила. Малинина о ком? О вампирах? Где же их хваленый гипноз, если все всё знают и никто ничего не забыл?

— Кто-то остается.

— А тот, высокий такой? Я что-то его потом нигде не встречала. Он уехал?

Стоп! Я заставила замолчать взметнувшиеся в моей голове мысли — и о способностях вампи­ров подчищать за собой следы, и об их умении очаровывать, и о том, зачем им вообще все это нужно. Особенно сейчас. Особенно Грегору.

— Он симпатичный, — продолжала мурлы­кать Стешка.

Я вспомнила темный лес, гулкую поверх­ность пруда, бледное лицо Грегора над холкой коня, его большой белый лоб, глубокие темные глаза, тонкую линию носа, крупные, решитель­но очерченные губы. Но вот лицо меняется. Из спокойного превращается в злое, набухает на лбу вена, проступают жилки на скулах и щеках. Если Малининой нравится, пускай забирает!

— Ага, уехал. В Австрию. У него музыкаль­ная группа, — вспомнила я историю Грегора.

— Он играет? — Стешка распахнула восторженные глаза.

— Да, только все больше на нервах, — мне не хотелось вдаваться в подробности.

— Но он ведь друг твоего… ну, Максима. Да? Вы наверняка еще с ним встретитесь, — продол­жала изображать из себя роковую обольститель­ницу Малинина. — Передавай от меня привет. И можешь оставить ему мой номер телефона. Скажи, что он мне понравился.

— Скажу. — Я попыталась вырваться из кольца захвата.

— А чем он еще занимается?

Малинина не хотела меня отпускать. Тоже мне, подружка выискалась! Век бы ее не видеть!

— Пьет кровь из ближних.

Стешка плотоядно улыбнулась. Тут они с Грегором точно бы совпали. По части выпивания последней крови Малинина у нас специалист.

— Ну, ты не пропадай! — выдала мне послед­нее напутствие Стешка. — Появляйся. Звони. Я неопределенно махнула рукой. Пропадать — собиралась, а вот с появлением будет не­сколько сложнее.

Школа бурлила, и я двигалась среди спешащего по делам народа, как маленькая потерянная лодочка. Скорей бы отсюда уйти. В груди уже собирался комок тревоги. Что-то давно я не чувствовала Макса…

В приемной все бумаги были готовы. Я по­следний раз заменила галочку своей росписью, положила аттестат зрелости в рюкзак. Боль­ше мне в оплате знаний делать было нечего, и я зашагала к выходу с твердым намерением не ог­лядываться и ни о чем не жалеть. Я бы таким строевым шагом и дотопала до своей квартиры, но сегодняшний день уже заявил о себе серией сюрпризов, поэтому не мог отпустить меня без очередного подарка.

Хотя можно было бы и не удивляться — я сама хотела видеть Колосова.

Пашка сидел на банкетке около раздевалки. Ссутулился. Что-то изучал у себя под ногами. Увидев его, я отчетливо поняла — не надо бы нам встречаться. Маленькая красная лампочка внутри меня подала сигнал тревоги. Вариантов было два — вернуться к приемной, дождаться звонка, который заставит Колосова уйти, а по­том спокойно отправиться домой; или попробо­вать пройти незамеченной, спрятавшись, на­пример, за чирикающей парочкой восьмикласс­ниц. Но ни один из своих планов осуществить я не успела.

Колосов поднял голову. Я застыла. Можно еще попытаться прикинуться веником. Такое часто бывает — люди на тебя смотрят и не заме­чают.

Бывает, но не здесь и не сейчас. Взгляд не­довольных темных глаз остановился на мне.

— Привет! — Пашка поднялся. — Я за тобой.

«А я от тебя», — мысленно парировала я.

— У меня здесь нож. — Колосов взял с банкетки полиэтиленовый пакет. — Надо Мельни­ку отдать. Я уже звонил, договорился, что мы придем.

Мне последнее время везет на людей, разгу­ливающих по улице с холодным оружием. То Маркелова в мастерскую завалилась с саблей вот теперь Колосов с тесаком в пакете. Весе­ленькое время наступило.

Я еще раз окинула взглядом Пашку. Вроде все на месте — голова, руки, ноги. И решила: «Не пойду!»

— А мне аттестат дали. — Погладила рукой по боку рюкзака, где лежала синяя папочка с за­ветным вкладышем. — Отстрелялась.

— Маркелова рассказала, — знакомо помор­щился Пашка.

Ах, Лерка! Вот куда она исчезла — помча­лась предупреждать нашего общего приятеля.

— Идем? — Колосов кивнул в сторону выхода. Я заколебалась. Идти очень не хотелось. Где же Макс? Куда он провалился? И что за игра ме­жду Маркеловой и Колосовым?

— Мне надо предупредить.

Я пошла к двери, хлопая себя по карманам в поисках сото­вого и тут же вспомнив, что номера Макса у ме­ня нет.

— Не бойся, я тебя не съем. — Пашка мот­нул головой, первым выходя на улицу.

Я задержалась. Что-то болезненно кольнуло груди. Колосов был… равнодушен. За последние месяца три такое спокойное безразличие я у него видела впервые. «Он же говорил, что раз­любил! — метнулось в голове. — Неужели вза­правду?»

Почему меня заинтересовало Пашкино со­стояние? Ну, разлюбил. Бывает. Неужто задело?

— Эй, а как же уроки? — Я сбежала с крыль­ца, чуть не упав с последней ступеньки. Колосов поддержал и тут же отпустил, словно ему было неприятно меня касаться.

— Беру пример со старших товарищей, буду сдавать все экстерном. — Он ухмыльнулся, но улыбка получилась кривая, жалкая.

Я шагала, чувствуя непреодолимое желание прямо сейчас увидеть Макса и сказать ему, куда мы идем. Пускай знает.

— Пашка! — позвала я.

Он обернулся и полоснул по мне таким взглядом, словно я лично сожгла на костре всех его родственников, включая прабабку и прадеда.

— Что с тобой, Колосов? — удивилась я.

— Да вроде ничего, — пожал плечами Паш­ка, глядя по сторонам — нам надо было перехо­дить дорогу. — Маркелова говорит, ты уезжаешь?

— Ну да. — Я не могла избавиться от ощуще­ния, что чем-то смертельно обидела приятеля.

— Счастливо, — кивнул Колосов, удобней перехватывая пакет.

— Я обязательно позвоню тебе, когда вер­нусь! — заторопилась я за ним — длинноногий Колосов далеко ушел вперед.

— Не надо.

— Чего не надо? — не поняла я. — Не надо звонить. — Пашка выдохнул облачко белесого пара.

Неприятный холодок прошелся по груди Я остановилась. Вокруг было пасмурно и стыло. Настроение мое стремительно портилось.

— Почему?

Колосов сделал еще несколько шагов и ос­тановился.

— Незачем.

—  Ну, вдруг на тренировку соберусь, — по­пыталась я улыбнуться.

— Лишнее это все. — Пашка смотрел мимо меня. — Ты же сама говорила, что тебе с твоим комаром хорошо. Ну и живите.

— А ты?

Его ответ меня огорошил.

— И я буду жить. Ничего же изменить нель­зя. Так зачем мне стараться, когда все решено? Сама говорила, я все порчу. Вот, больше пор­тить не буду.

— Пашка…

Мне хотелось подойти, кос­нуться его плеча, погладить по голове, но он с та­ким гордым презрением вздергивал подбородок, что боязно было смотреть, не то что подходить.

— Не реви! Прорвемся! — усмехнулся он не­знакомой какой-то взрослой улыбкой. — На свадьбу не зови, не приду. Ну чего, пойдем даль­ше?

Я растерянно посмотрела вокруг. Почему-то все вдруг стало неприятным и отчужденным. Стали заметны мелкие и незначительные дета­ли, которые раньше оставались без внимания. Вот проехало подряд три синих машины; на вет­ке сидит стайка нахохлившихся воробьев; «зебра» пешеходного перехода стерлась, оставив от себя обглоданные кусочки; на рябине заскрипе­ли снегири — неприятно так, противно. И не­полная «зебра», и орущие птицы — все вместе рождало тревогу. Свой внутренний голос иногда надо слушать.

— Может, я в следующий раз схожу?

— Когда? — лениво спросил Пашка.

Красный свет. Ждем.

Если тринадцатая машина будет красной, развернусь и уйду.

Зеленая, зеленая, три серых, синяя, черная, белая, черная, подряд две газели, автобус. Но в последний момент между ним и газелью юркну­ла шустрая «Ока». Значит, последним нужно считать автобус, расписанный рекламой по са­мые окна. И я не могла отвести взгляда от его заднего стекла, где в подставке красовался но­мер «113».

— Не замирай! — подогнал меня Колосов. Нехотя, через силу, заставила себя идти впе­ред.

Что говорил Макс? Надо быть вниматель­ной к деталям? Пешеходный переход закончил­ся, впереди была дорожка, вся испещренная трещинами. В детстве у нас была игра — пройти по такой дорожке, не наступая на трещинки, иначе… Иначе пропадешь.

— Чего ты все время останавливаешься?

— Не ори на меня! — не выдержала я.

— Да кому ты нужна! — не остался в долгу Колосов. — Сходить, сказать человеку спасибо и то нормально не можешь!

Я ступила на решетку трещинок, поборов в себе чувство, что вот-вот провалюсь в преисподнюю.

— Да иду уже… — Ладно, забыли про тре­щинки. Вечером все будет по-другому. — Слушай, а с чего Маркелова тебе вообще про этого Мельника рассказала?

— Да как-то к слову пришлось. Лерка заговорила про демонов ночи да про упырей и сказала, что в городе точно вампиры есть. Спрашиваю, откуда сведения, а она мне про Мельника и выдала. По­том я решил к нему сходить. Ну, когда… — Паш­ка замялся.

— Помню, помню, там еще приворотное зелье было, которое не успели сделать, потому что на­чали спасать меня.

— А откуда Лерка знает Мельника?

— Его все готы знают. Он им как-то устроил знакомство с загробным миром.

— А ты, я смотрю, тоже с духами предков ее знакомишь. Дал саблю, чтобы она почувствова­ла в своих руках смерть?

Пашка заметно передернул плечами. Какое-то время шагал молча, косился на меня, вздыхал.

— Саблю отдашь? — наконец выдавил из себя.

— Она в мастерской. Хочешь, попрошу Мак­са, чтобы вернул ее обратно в сейф? Сергачева и не заметит ничего.

Колосов остановился так резко, что я испу­галась, не достанет ли он сейчас свой мачете и не пойдет ли крушить всех направо и налево.

— Маркелова сказала, что ей на дело надо. Не знал, что она собирается идти к Максу.

— Ей дал, а мне нет? — вспомнила я Паш­кин отказ мне помочь.

— Ей нужнее. — Колосов не заметил моего осуждения. Он сейчас вообще ничего не замечал. Больше мы ни о чем не говорили. Пересекли небольшой парк под названием «Липки», от до­роги взяли влево, стали взбираться на холм. Там начинался музей под открытым небом. Беско­нечно длинный язык дороги привел нас наверх.

Когда-то здесь располагалась крепостная стена, и холм был остатком насыпного защитно­го сооружения. Наверное, чтобы холм в конце концов не срыли и не построили здесь что-ни­будь ультрасовременное, на него стали свозить образцы народного зодчества. А потом пошли дальше: начали создавать национальные дво­ры — русская изба-пятистенка соседствовала с украинской хатой, дальше шел чум удмуртов, потом белорусская хибара, немецкий аккурат­ненький домик. Венцом праздника архитектуры стала мельница. Старая, посеревшая от време­ни. На холме она смотрелась как нельзя луч­ше — здесь всегда был хороший ветродуй.

К мельнице все привыкли, поэтому никто ее уже и не замечал. Я ее помнила как высокое строение с вечно запертой дверью. Однажды скрипом лопастей она меня страшно напугала, поэтому на холм я предпочитала не ходить. Сей­час мельница тоже работала. Длинными рука­ми-крыльями она перемалывала воздух, нещад­но рубя его в мелкую лапшу. В голову полезли мои нехитрые знания славянской мифологии и Гоголя: черти и упыри, неизменно крутящиеся вокруг мельниц, бань и других нежилых помещений Причем неожиданно вспомнилось, что в бане их было меньше, чем на мельнице, — нечисть вроде не любит раздетых людей, боится, потому что голому нечего скрывать. А вот мельница или кузня для нечисти — самое место.

Почему-то Мельника я тоже представила кузнецом Вакулой высоким, дородным и улыбчивым. В худшем случае видела давешнего старика из леса, эдакого потрепанного Деда Мо­роза. Но около входа нас ждал высокий, худой мужчина лет под пятьдесят с острым тонким ли­цом, коротко стриженными волосами, без усов и бороды, с небольшими невыразительными гла­зами. Он часто моргал и смотрел мимо нас, слов­но там стояло еще человек десять экскурсантов.

— Пришли, значит… пришли… — как-то мелко засуетился мужчина и снова заморгал.

И тут я поняла Пашку, когда тот сказал, что поначалу не поверил Мельнику. Мне тоже пока­залось, что этот человек мало что может. Для убедительности не хватало антуража — медита­тивной музыки, горящих свечей, каббалистиче­ских знаков на стенах. Из всего был только скрип мельничного колеса.

— Интересно. Очень интересно, — произнес мужчина явно в мой адрес и продолжал изучать что-то за моей спиной.

Мне оставалось только пожать плечами и сказать намеренно громко:

— Спасибо вам за помощь!

Все тело мужчины пришло в движение: он дернул плечами, переступил с ноги на ногу, качнулся в сторону и вдруг посмотрел мне прямо в глаза.

— Здравствуй, Машенька. Вот мы и свиде­лись.

От его взгляда меня не дернуло током, не пронзил страх. Взгляд у него был вязкий, как кисель, в котором тут же начинаешь захлебы­ваться. Я оглянулась на Пашку. Неужели и на него так действуют его глаза? Но Колосов глядел себе под ноги, мял в руках пакет. Мне так и хо­телось ему сказать: «Чего стоишь? Отдавай па­кет и пошли!» А он чуть развернулся, пропуская меня вперед, словно мы договорились, что не­пременно проведем часок на мельнице.

— Пойдемте, пойдемте, — правильно понял Пашкино перемещение Мельник. — Я вам все покажу. Чаю попьем.

— Это надолго? — задержала я Пашку, гото­вого уже перешагнуть порог.

— Из гостей так сразу не уходят, — ответил Колосов словами Винни Пуха и скрылся в тем­ноте мельницы.

Я прислушалась к себе. Вокруг тихо и спо­койно. По крайней мере явной угрозы не ощу­щалось. И я шагнула внутрь.

Сразу за дверью начиналось просторное, на всю площадь мельницы, помещение с земляным полом. По центру стоял деревянный столб, верх­ним краем исчезающий где-то далеко под кры­шей. Здесь же стоял деревянный ларь с лоточком. Все было присыпано мукой — с двух сторон от ларя стояли мешки. Уходящий вверх столб мед­ленно вращался, заставляя спрятанные под де-/ пево жернова, скрежеща, перемалывать зерно. Я задрала голову. Узкая лестница делала несколь­ко поворотов и останавливалась на площадке под крышей. Верхний механизм мельницы ви­ден не был. Но, судя по звукам, там тоже шла работа по передаче движущего момента с одного вала на другой.

Под ногами пискнуло. Я быстро оглянулась, но дверь уже закрыли, и в темноте ничего тол­ком было не разглядеть.

— Пошли, — потянул меня уже все знаю­щий Пашка.

Где зерно, там мыши — это нормально. Мышь — проводник из царства живых в царство мертвых. Это тоже нормально. Может, прики­нуться, что я боюсь братьев наших меньших, и сбежать? Но для натурального испуга я слишком долго размышляла, так что пришлось идти за Пашкой. Пристройки я раньше не видела. Дверь в нее вела из мельницы. Туда-то, в пристройку, и звал нас хозяин. Он прошел первым и теперь жестами показывал, что ждет нас внутри.

Глава XIII

БЕГСТВО

Целую минуту я, наверное, оглядывалась. Сначала мне показалось, что все здесь бутафо­рия. Деревянный некрашеный стол, лавки, бе­леный бок русской печи, земляной пол, присы­панный песком, в темном дальнем углу сундук, покрытый потертым ковром. Вдоль всех стен натянуты веревки с пучками трав. Я их в цветущем-то виде не очень различаю, а в засушенном и подавно. Что-то пахучее. Пускай будет чабрец.

— Работает? — спросила я у Колосова, ки­вая в сторону печки. Очень уж она была сказочно-мультяшной.

— Работает, девонька, работает. — Слух у Мельника оказался отменный. — Здесь все ра­ботает.

И он повел рукой почему-то в сторону сун­дука с ковром. Если раскручивать образ дальше, то в сундуке окажутся сапоги-скороходы, ковер будет самолетом, а печка тогда уж самодвижу­щейся прабабушкой паровоза.

В комнате было тепло. Печка и правда рабо­тала.

— Мельница у вас красивая, начала я светскую беседу. Помнится, разговор тоже вхо­дит в обязательный ритуал — прежде чем что-то просить, надо с колдуном поговорить «за жизнь». Мне ничего не надо было, но побеседовать ни­когда не вредно.

— Старая она только, старая. — У хозяина была неприятная манера повторять слова. Скрипит.

— Можно было и не запускать. Сейчас же нет никого. — Я посмотрела на свои ноги, сооб­разила, что сказала не то, и, покосившись на за­нятого своими делами хозяина, поправилась: -Экскурсии нет.

— Так ведь молоть надо, молоть. — Мельник ходил вокруг стола, заваленного травами, листь­ями и кусками ткани.

— Зачем молоть? — Я была убеждена, что работает мельница только для увеселения пуб­лики.

— Так ведь разные люди все… просят да просят. — Наконец, уголок стола был освобожден. — Приходят, просят.

Я снова почувствовала себя неловко. Про­сят. Вот и Колосов попросил. Получив то, что хотят, люди обязаны в ответ выполнить просьбу хозяина. От Колосова он потребовал привести меня. Я пришла. Пока все складно.

— Ну, давай, клади, клади, — Мельник по­хлопал ладонью по свободному пятачку. — Чего мнешься?

Пашка выложил на стол пакет. Потом спо­хватился, зашуршал целлофаном, снимая с ножа упаковку.

— Интересно, интересно, — бормотал кол­дун, глядя на принесенный нож, словно на лез­вии для него сейчас прокручивали кино о том, что происходило в парке. — Машенька, ты са­дись, садись. Чего стоять-то?

Мельник снова похлопал по столу. Не дожи­даясь, пока я воспользуюсь разрешением (вооб­ще-то садиться я не хотела), он взял нож и по­брел к печке. Все движения у дядьки неспеш­ные. Быстрыми были только глаза, но смотрел он все больше по сторонам.

Колдун постоял около печки, словно решая что-то, приоткрыл дверцу и бросил нож в огонь. На лице Мельника заиграли отсветы пла­мени. Выглядело это зловеще.

Я покосилась на Пашку. Тот стоял с таким отрешенным видом, будто каждый день в его присутствии ножи в печку бросают. А вот я к подобным зрелищам не привыкла и привыкать не собиралась, поэтому шевельнулась, выражая свое намерение побыстрее сбежать.

— Не торопись, не торопись. — Мельник все еще смотрел в печку, в руках у него появилась кочерга. — Сейчас я, сейчас. Надо с ножа про­шлые события снять. Да, надо. Огонь хорошо по­могает. — И, не делая паузы между предложе­ниями, добавил: — Вещица у тебя интересная.

Я не заметила, когда Мельник выпрямился и глянул на меня, потянула руку к крестику. Других интересных вещиц у меня не имелось. Если не считать аттестата. Но он колдуну вряд ли занятен.

— Это подарок, — пробормотала я.

— Вижу, что подарок, — согласился Мель­ник. — Ты бы его сняла. Не защитит он тебя.

Я была другого мнения. Один раз крестик мне уже помог.

— Снимай, снимай! — Мельник все так же мелко моргал, клоня голову набок, от чего каза­лось, что он ждет, когда в дверь войдут.

Вокруг ничего не происходило. Ровным сче­том ничего. Но я начала нервничать, расстегну­ла куртку.

— У меня все хорошо! — зачем-то произнес­ла я, хотя колдун и без моих заверений все знал.

— Хорошо-то оно хорошо, но… — Хозяин покопал кочергой в горящих дровах. — Тебе ведь уже говорили, что от своей судьбы не убежишь?

Звякнул, выпадая из дверцы, раскаленный нож, распаренный метал зашипел в сыром песке.

— Я и не бегу!

— Интересно, интересно… Может быть, то­гда чаю попьем? — неожиданно предложил мель­ник.

— У меня мало времени. — Говорила я гром­ко не могла избавиться от чувства, что дядька глуховат. Мы зашли сказать спасибо и вот… — Я полезла в карман. Где-то у меня была тысяча рублей — собиралась зайти в магазин, купить что-нибудь в дорогу.

— Времени-то у тебя много, — пробормотал колдун, усаживаясь на лавку. — Много времени, говорю. Да ты сиди, сиди, я ж не кусаюсь. — И он негромко засмеялся.

Я отшатнулась. Широкая ладонь со старче­скими крапинками, до того безостановочно гла­дившая стол, вдруг сложилась в кулак и грохну­ла по столешнице.

— Говорю, сиди! прикрикнул на меня Мельник. — Не опаздываешь. Дай-ка мне свой крестик-то, дай! — поманил он меня к столу.

— Не могу. — Я пыталась не смотреть в его размытые глаза.

— Жалко? состроил обиженное лицо Мельник.

— Это подарок!

— Так и я какое дело сделал! Здесь не такой мелочью откупаться надо!

— Я заплачу. — Деньги в кармане не находи­лись. Или я забыла их взять?

— Заплатишь, заплатишь… — Колдун за­улыбался, сладко щурясь, будто ему за работу обещали как минимум банку варенья. — Ох, и в историю ты ввязалась, ох, в историю! — Мель­ник придвинул к себе стоящую на лавке кастрю­лю. Внутри нее тяжело плеснулась вода. — Па­вел, сходи посмотри — кто-то там идет.

Колосов хмуро кивнул и вышел в низкую дверь. Колдун тут же поставил перед собой каст­рюлю, опустил в воду палец. Лицо его посерьез­нело.

— Не уезжай. Оставайся. Все равно где встре­чать свою судьбу.

— Не надо мне ничего говорить, — сжала я зубы.

— Все равно останешься. — Колдун часто-часто заморгал. — Долг платежом красен.

— С Колосова берите, — начала злиться я.

— Хорошо, что мы встретились, — резко сменил тон Мельник. — Хорошо. Я тебя искал.

— Зачем?

— Физику-то изучала?

— Сила действия равна силе противодейст­вия? — хмыкнула я. Популярный закон среди взрослых. Они любят им стращать неокрепшие юношеские умы. — Или: есть свет, значит, есть и тьма?

Догадаться, к чему клонит колдун, было не­сложно.

— Уходи, — разрешил вдруг он. — Но ты вернешься.

Наступила тишина. Мельница остановилась. И в полной тишине отчетливо стало слышно, как кто-то прыгнул на кровлю. Простучали бы­стрые шаги. Колосов надышался веселящего га­за и пошел гулять по крыше, изображая из себя Карлсона? Я перепуганно задрала голову, попя­тилась к выходу. Дверь за моей спиной хлопну­ла как бы сама открывшись и закрывшись.

Мельник отодвинул от себя кастрюлю, встал, зачерпнул горсть воды и широким жестом плес­нул на порог. Несколько капель упали на меня. Горячие!

— На море, на океане, на острове Буяне, — быстро забормотал колдун, — лежит бел-горюч камень Алатырь, на том камне Алатыре стоит крест, крестом крест человек родился, крестом водрузился, а Сатана связался, Бог прославил­ся…

Заговор творит? От кого? От лешего? Вряд ли они так топают.

— Дай! — приказал Мельник.

Я не столько почувствовала, сколько по соб­ственным движениям поняла, что сама, своими руками снимаю с себя гранатовый крестик.

Мельница дрогнула, словно кто-то пытался войти в нее сквозь стену.

— Замыкаю свой заговор семьюдесятью се­мью замками, семьюдесятью семью цепями, бро­саю ключи в Океан-море, под бел-горюч камень Алатырь. Кто мудрей меня взыщется, кто пере­таскает песок из всего моря, тот освободит тебя.

Крест тускло сверкнул камнями в сухой ла­дони хозяина. Пальцы сжались. Дверь содрогну­лась от нового удара. И я словно пришла в себя. На меня глядели холодные, немигающие ки­сельные глаза. Засасывающее болото…

Дверь распахнулась. Первым в комнату вле­тел Колосов. Он головой вперед ушел под лавку, зарылся в песке. Я отскочила назад, задела стол. Тот тяжело сдвинулся, инерцией сбрасывая со своего дальнего конца траву и лоскутки. Стоя­щая на краю кастрюля с готовностью съехала со столешницы и опрокинулась на торчащий из-под лавки Пашкин зад. Вопль несчастного обва­ренного Колосова привел меня в чувство. Чьи-то руки дернули в сторону, вытаскивая из тряси­ны. Долгое мгновение я ничего не чувствовала. Слышала только, как колотится сердце.

Сердце было не моим. Оно глухо стучало за холодной грудью.

— Не надо ничего делать, — медленно про­изнес Макс, одной рукой обнимая меня за пле­чи, лишая возможности повернуться. — Изви­ните за беспорядок.

— Здравствуйте! — послышался голосок у Макса за спиной. Его плечо не давало мне воз­можности взглянуть, кто там. Но мне показа­лось… Маркелова? Еще только ее не хватало.

— Гости, гости, — обрадовался хозяин.

— Не волнуйся, мы сейчас уйдем, — негром­ко сказал Макс.

Это он мне? Я приподняла голову. Как всег­да спокойное бледное лицо, трепещущие кры­лышки носа и черные яростные глаза.

— А я слышу, шум, шум, — все еще суетился колдун.

— Маркелова… — зашептала я Максу, как будто он мог ее не заметить.

Лерка стояла в дверях, с любопытством раз­глядывая мокрого Колосова, со стоном выле­зающего из-под лавки.

— Девочки, вам надо поговорить. — Макс толкнул меня навстречу Лерке. Я сбила ее ног и мы с ней на пару, вылетев в дверь, оказались темной мельнице. Белла не удержалась на гладкой коже Леркиного пальто и свалилась с плеча хозяйки.

— И давно ты знаешь Мельника? — разозлилась я.

— Не очень, — прозвучал ответ.

По Леркиным глазам было видно, что она все знает. И эта информация ей очень нравится. Макс может сколько угодно стирать ее память. Есть некто, с удовольствием возвращающий все обратно.

Кажется, я начинала догадываться, откуда у Маркеловой сведения о вампирах. Я-то все удивлялась, как она, единственная, смогла рас­смотреть в Максе нечеловека. А у нее просто оказался удачный советчик, любитель крыс и скрипучих звуков.

За дверью в пристройке что-то загремело. Когда же Маркелова додумалась начать наво­дить справки? Портрет в тетради… Да! Макс с ней разговаривал, вот она и побежала к знакомому колдуну за приворотом. А потом пришла ко мне проверять силу заклятия. Результат оказался об­ратный, и она примчалась в мастерскую с саблей. Я вдруг ясно вспомнила нож. От огня его сталь почернела. Он лежит где-то около печки.

— Стой! — Я бросилась наперерез Маркеловой — ее нельзя пускать в каморку.

— Пусти меня! — Лерка рвала ручку двери на себя, но силенок не хватало.

— Ай! — вскрикнула я от боли. Крыса укусила меня! Вот мерзкое создание! Я затрясла рукой, освободив дверь. Маркелова вбежала в каморку, ее черные волосы взметну­лись у меня перед лицом.

— Осторожно! — ворвалась я следом. — У нее нож!

В мою сторону никто не посмотрел. Колдун сидел на лавке, что-то бормотал себе под нос.

— На меня заговоры не действуют, — усмех­нулся Макс.

— И на тебя, упыряка, управа найдется, — резким уверенным голосом произнес Мельник.

Макс оказался около него, наотмашь ударил по лицу. Колдун дернулся, откинувшись на ост­рый край стола. Чтобы не упасть, схватился за столешницу. Пальцы сжали пучок травы.

— Сгинь, проклятый! — взвизгнул Мельник, бросая Максу под ноги свой гербарий.

— Остановитесь! — закричала я. Потому что сейчас должно было произойти что-то очень-очень страшное.

Макс собрался, клонясь вперед, готовый к прыжку.

— Максим! — зазвенел Леркин голос. — Смотри!

Я была еще вся там, в противостоянии кол­дуна и Макса, поэтому слова Маркеловой до ме­ня дошли не сразу. Что она хочет? Разве она все еще здесь?

Нож на мгновение застыл в воздухе, а потом резко опустился вниз. У Маркеловой было тон­кое красивое запястье. Мне показалось, что в последний момент я увидела на нем изгиб сине ватой вены. Нож опустился на руку…

Кровь с пореза сначала нехотя, а потом все быстрее закапала на пол.

— Она ничего для тебя не сделает, а я сде­лаю все! — звонко, истерично прокричала Лер­ка. — Я хочу быть с тобой! Хочу быть, как ты! На, возьми!

Она легко переступила разделяющие их с Максом несколько метров. Кровь текла уже ши­рокой полосой. Меня замутило.

— Как глупо, — выдавил из себя Макс, и его глаза почернели. Он выпрямился, сжимая кулаки.

Серой тенью мелькнул Колосов.

— Не трогай! — заорал он.

Макс перевел на него быстрый взгляд.

— Ты ничего не понял. Мне ничего этого не надо.

Кровь толчками вырывалась из раны. Я схватила со стола первый же лоскут, склонилась над лежащей уже на полу и бьющей ногами в кон­вульсиях Маркеловой.

— Не смей! — цепкие пальцы Мельника впились мне в запястье. — Не смей!

— Да отстаньте вы! — стряхнула я его руку. Рядом с Леркой уже сидел Макс, зажимал ее запястье чуть выше пореза, но кровь все равно шла. Маркелова дергалась, пытаясь приподнять­ся, свободной рукой рвала на себе пуговицы блузки. Я подсунула под ее локоть тряпку. Сви­стнул, завязываясь, узел. Макс два раза резко ударил рыдающую Лерку по щекам.

— Не надо так больше делать, — грозно про­изнес он. И поцеловал ее в лоб. Лерка затихла.

Мимо метнулась перепуганная Белла. Макс прервал ее бег, схватив поперек пузика. Затем встал на ноги и шагнул за дверь, позвав меня:

— Идем!

А я никак не могла отвести взгляда от Мар­келовой. Она лежала, закатив глаза, и улыба­лась. Может быть, сейчас она представляла себя вампиром? Может, ей виделся свадебный танец с Максом?

Тишину нарушил противный скрип мель­ницы — подул ветер, и лопасти заработали. Я выпрямилась, колдун с Пашкой шарахнулись от меня в сторону. Надо было что-то забрать, но я не могла сообразить что. На глаза попался нож, и, взяв его, я вышла из пристройки.

Внутри мельницы Макс сидел на большом жернове, прислоненном к стене около выхода. Увидев меня, приподнялся, протянул руку. Я за­мешкалась, потому что его рука была перепач­кана кровью. Представилось, что сейчас я увижу несколько трупов, но потом вспомнила — Мар­келова, нож, вена, порез.

Бедный! Как же ему было тяжело все это пе­режить!

— Что там у тебя? Только сейчас я вспомнила, что сжимаю в кулаке железяку.

— Нож. — Сталь была неприятно липкая от Леркиной крови. — Его надо в огонь…

— Да их всех тут надо в огонь! — заорал Макс, вырвал у меня нож и, не глядя, швырнул в угол.

Мы выбежали на улицу. Макс шел вперед широкими шагами, я за ним еле поспевала. Маленьким ураганом мы пронеслись через музей сбежали с холма. Первый же проезжавший мимо автомобиль, голубые «Жигули», резко затормо­зил, чуть не выскочив на бордюр. Макс впихнул меня на заднее сиденье, сел рядом, с яростью хлопнул дверцей. Водитель, маленький пожилой мужчина в кепке, с такой силой рванул ручку коробки передач, что внутри машины что-то грозно рыкнуло, и она сорвалась с места.

— Куда мы едем? Я с сомнением прислу­шивалась к реву двигателя.

— В аэропорт. Макс платком медленно вытирал руки, губы его презрительно кривились.

— Зачем?

— Мы уезжаем.

— Прямо сейчас? — В панике я оглянулась. — А вещи?

— Какие вещи? Макс усмехнулся, и его спокойствие показалось мне страшным. — Мы летим в Москву, там пересаживаемся на поезд.

Я не взяла паспорт.

Ты много чего не взяла! — В приоткрытое окно Макс выбросил платок.

— Я боюсь!

— Поздно бояться. — Он вытянул из-под си манжеты черного свитера, провел рукой по волосам, передернул плечами.

— Где ты был? — Я смотрела на то, как он приводит себя в порядок. Черная кожаная куртка, черные брюки, черная водолазка — никогда не видела его так одетым.

— Готовился к отъезду. А вот куда опять те­бя занесло? Неужели так сложно было сходить в школу и вернуться обратно? Почему ты все вре­мя ищешь какие-то приключения?

— Никаких приключений не должно было быть. Я думала, мы сходим, поговорим, побла­годарю человека за помощь, и все.

— Думала она… — Его голос пошел по на­растающей. — Сама же утверждала, что с Коло­совым вы теперь только друзья! Сколько мне еще его головой двери открывать, чтобы именно так и стало?

— Кто ж знал, что все так получится!

Я тоже начинала злиться.

— А чего тут знать? Тебе ведь говорили: не подходи близко.

— Не надо мной командовать! — крикнула я. Водитель склонился к рулю, словно испу­гавшись, что сейчас получит по кепке.

Наступила тишина. Натужно ревел старень­кий мотор. Я демонстративно отвернулась к окну.

— Если бы ты туда совсем не пошла, было бы лучше, — глухо ответил Макс. — Ведь мог же я не успеть.

— А ты в следующий раз не отходи дале­ко. — Я еще дулась.

— Как ты ухитрилась дожить до семнадцати лет с такой тягой к опасному времяпрепровож­дению?

— Раньше жила тихо и спокойно, потому что у меня не было тебя!

— Так значит все из-за меня, — его тонкие губы тронула легкая усмешка. Я напугалась, что он сейчас выйдет из машины, на ходу, и опустила руку ему на колено.

— Не уходи.

— И не подумаю, — он накрыл он мою руку своей. — Моя жизнь до встречи с тобой тоже не отличалась особенным разнообразием. До сих пор мне не приходилось все время кого-то спасать, такой экшен могла подарить только ты.

— Разве плохо?

— Замечательно! — Макс привлек меня к себе.

— И все-таки, где ты был? — настаивала я.

Где была я, ответить легко. А вот почему его не было весь день и все утро — большой вопро.с Рука на моем плече замерла.

— Прощался с окрестностями.

— Далекие же у тебя окрестности! Я тебя не чувствовала.

Глаза его чуть сузились. Непонятно было, сердится Макс так или просто думает.

— Ты хочешь за мной следить? — негромко спросил он.

— Мне важно знать, что с тобой происходит.

Мне казалось, это очевидная вещь. Но Макса мои слова заставили переспросить:

— Важно?

— Думаешь, мне хорошо будет, если с тобой случится беда?

Он отвернулся к окну. Пальцы его крепко сжали мою руку.

— Макс! Не ходи больше никуда, — тихо попросил Макс.

— Совсем?

— Пообещай мне всегда предупреждать о своих действиях.

— Не могу. — Более искреннего ответа я давно не произносила. — Так же как и ты не мо­жешь рассказывать мне все, что происходит с тобой. Ты постоянно пропадаешь. Я никогда не могу тебя найти!

— Наверное, потому что я сам не всегда знаю, что буду делать в следующую минуту.

— У Лео был твой номер телефона, — на­помнила я.

— У меня теперь нет телефона. Лео забрал его с собой.

— Заведи.

— Больше он не понадобится. — Голос Макса звучал более чем убедительно. — Мы те­перь всегда будем вместе.

— И неприятности, которые сыпались на нас по отдельности, станут приходить дружны­ми стайками?

Он погладил меня по щеке. Я привычно ут­кнулась лицом в его ладонь, такую ласковую. Прохладные пальцы закопались в мои волосы. Холод прошел по затылку, спустился на шею, коснулся ключицы.

Мы одновременно посмотрели друг на дру­га. Я глубоко задышала, но воздуха все равно не хватало — голова начала кружиться. И вдруг я вспомнила, что хотела забрать на лестнице, в пристройке колдуна, и не забрала.

— Где крестик? Ты его потеряла?

— Я его не потеряла.

От ужаса в горле пересохло. Макс выпрямился. Машина вильнула.

— Едем вперед, — приказал Макс, и машина выровнялась. — Чертов колдун!

—  Ты хочешь вернуться? — испугалась я.

— Возвращаться плохая примета, мы едем в аэропорт, — покачал головой мой любимый. И вдруг довольно зажмурился. — А я все никак не мог понять, что такого происходит в городе, отчего вокруг него, как в аномальной зоне, по­стоянно случаются конфликты. Сначала Дракон, потом Смотрители… Лео прав, в Россию нельзя было ехать. Здесь все делят на черное и белое, на врагов и друзей, на людей и не людей. Полутонов нет, только цвет. Этот колдун… Он твердил, ви­димо, какое-то заклинание. И ведь даже мысли не допускает, что среди нежити есть иные суще­ства. Он, как пограничник, призван охранять. И охраняет. Неважно кого, неважно от чего.

— Но ты говорил, что тебе здесь нравится!

— Что тут может нравиться, когда тебя каж­дый раз пытаются бросить в костер? Толерант­ная Европа готова смириться со всем, пока не нарушают чьи-то права, а здесь люди сами под­совывают свои права, чтобы потом шуметь, что их нарушили.

Я с удивлением уставилась на Макса. Он медленно надевал черные перчатки.

Машина затормозила, прыгнула на лежачем полицейском, постояла около шлагбаума, виль­нула в крутой поворот. Мы с Максом вышли с разных сторон, одновременно хлопнув дверцами. Я посмотрела на него поверх крыши, но Макс головы не повернул, сразу пошел к зданию аэропорта.

Ладно, не хочешь говорить, не надо. Каж­дый остался при своем.

Машина уехала, а я осталась стоять на доро­ге, борясь с желанием развернуться и отпра­виться домой.

Ведь нельзя уезжать вот так сразу! Я ничего не успела сделать… не простилась с городом, ничего не сказала родителям, не извинилась пе­ред Пашкой. Осталось столько недоделанных дел! Но надо было идти. Макс опять увлекал меня за собой.

Я оглянулась. Город остался где-то там, да­леко. Туда сейчас едет голубая машина с перепу­ганным водителем в кепке. Но я знала, больше ничего плохого здесь не произойдет.

Низенькое, пустынное здание аэропорта. Как давно я здесь не была…

Макс стоял около стойки регистрации и ми­ло улыбался хмурой женщине в синей форме. Я осторожно подошла сзади, заранее готовая к тому, что нас сейчас отсюда прогонят.

— Дай что-нибудь, — попросил он, не глядя на меня.

Мысленно я перебрала содержимое моего рюкзака. Из «чего-нибудь» там был только атте­стат.

— Нам на ближайший самолет до Моск­вы. — Макс, казалось, улыбался всем телом. Черты его лица смягчились, он чуть согнулся, облокотившись на стойку. Даже я чувствовала, каким добродушием от него веет.

— Посадка уже закончилась. — В глазах сотрудницы в синем костюме ничего не отразилось. Сочувствие работникам аэропортов неве­домо.

— Зарегистрируйте нас. — Макс протянул мне руку. Я жестом показала, что у меня ничего нет. Он требовательно щелкнул пальцами.

— Но в самолете нет мест, — операционистка впервые с удивлением посмотрела на нас.

— Сейчас освободятся, — с особенным на­жимом произнес Макс и, повернувшись ко мне, спросил: — Любишь сидеть около окна?

— У меня с собой только аттестат, — про­шептала я, разводя руками.

— Давай, — потребовал он и вновь повер­нулся к женщине. — Нам, пожалуйста, около окна. И проверьте по своей системе: у вас с ба­гажом какие-то проблемы.

Женщина уставилась на монитор компьюте­ра, глаза ее расширились. Я неуверенно показа­ла Максу синюю корочку, он взял ее и положил на стойку.

— Действительно, — пробормотала женщи­на. — Двенадцатый ряд, места А и В освободи­лись — багаж пассажиров отправлен на проверку.

— Что в Москве делать без чемоданов? — пожал плечами Макс.

— Поторопитесь, пожалуйста. — Женщина положила посадочный талон на мой аттестат.

— Мы не опоздаем, — наградил ее последней улыбкой Макс и повернулся ко мне. — А те­перь очень быстро!

Я только руку протянула к аттестату, как меня уже дернули, и я оказалась стоящей перед проверяющей — за прозрачными дверями вид­нелся наш одинокий самолет.

— Улыбайся, — прошептал Макс. — Мы ус­пели!

Я могла сейчас делать что угодно, но только не улыбаться.

— Ты же не летаешь на самолетах? — ахнула я, как только мы ступили на трап.

Макс шел впереди, держа меня за руку. На­встречу нам спускалась взволнованная парочка.

— А как же… — Я проводила взглядом выхо­дящих. Те громко ругались.

— Мне теперь ясно главное: тебя нельзя ос­тавлять одну. — В салоне Макс пропустил меня вперед, принял рюкзак, устроил его на полке. — А значит, мне придется делать то, что до сих пор казалось абсурдным.

Я упала в кресло. Сердце мое заколотилось, попыталось остановиться и вновь вяло забилось в узком межреберном пространстве.

— Пристегнитесь, — проплыла мимо нас по проходу стюардесса.

Макс откинулся на спинку и закрыл глаза, задумавшись.

— Да, это будет правильно, — согласился он со своими мыслями.

Самолет дрогнул, начиная движение.

Я приросла к месту. Все стало понятно. Ко­нечно, зачем мне вещи, если Макс собрался де­лать из меня вампира. Ведь до недавних пор толь­ко это для него было абсурдным.

Note20

 20

Note21

 21

Note22

 22

Note23

 23

Note24

 24

Note25

 25