Желание (3 часть)

Глава VIII

ГАДАНИЕ НА РОМАШКЕ

Я уверена: Макс специально шумел, прежде чем вынырнуть из-за гаражей. Он все видел. И нам с Колосовым даже не понадобилось резко отпрыгивать друг от друга, чтобы изобразить, будто мы идем, выдерживая между собой рас­стояние в десять метров.

Пашка специально очень медленно развел руки. Я стянула с себя куртку, протянула ему.

— Спасибо.

— Не за что.

Колосов буравил взглядом Макса. Тот стре­мительно сбросил с себя куртку, накинул на ме­ня, секунду постоял, глядя мне в лицо. А я вот не могла на него глядеть. Потому что все, что я решила, было написано в моих глазах, а мне не хотелось, чтобы меня сейчас начали в чем-то пе­реубеждать. Я даже старалась об этом особенно не думать. Только невольно переплела пальцы крестиком. На всякий случай.

Меня схватили в охапку, и уже через секун­ду я была около своего подъезда.

Дверь. Лестница. Сквозняк из разбитого ок­на. Знакомый двенадцатый этаж. Пять ступенек, ведущих к закрытой двери на чердак.

— Прими душ и поешь. Я буду ждать тебя в комнате.

Он взял мои руки (его собственные опять были в перчатках), развернул ладонями вверх, сложив их ковшиком. Царапины, оставленные мне березой, затянулись кровавыми корочками. Макс медленно опустил в ладони лицо. Ранкам стало прохладно и хорошо, пульсирующая боль потихоньку ушла.

— Прости меня, я не успел, — прошептал он мгновенно затянувшимся ссадинам. — Хотел кое-что узнать и… Но теперь точно все закончи­лось.

— Ты знаешь, что происходит? — Мне оста­валось беседовать с макушкой, лицо Макс все еще не поднимал. Макс опустил мои руки, убе­дился, что все ранки зажили, усмехнулся, глянув мне в лицо.

— Извини, но родители сегодняшний вечер проведут у телевизора. — Он потянулся к карма­ну своей куртки. Там сегодня интересный се­риал. Никак не оторваться. На длинном черном пальце звякнули ключи. У меня теперь всегда будет запасная связ­ка, чтобы ты без проблем попадала домой.

Я никак не могла заставить себя начать го­ворить. А ведь хотелось объяснить, почему мы с Пашкой обнимались, рассказать, из какой пере­делки Колосов меня вытащил, пожаловаться на Катрин…

Из кармана джинсов я вытащила остатки мобильника. Губы сами расползлись в улыбке — вот сейчас Макс опустит лицо, и сотовый, лежа­щий у меня в ладошке, через мгновение окажет­ся собранным.

Делать он так, конечно, не стал. Просто за­брал у меня развалившуюся трубку.

— Я. Тебя. Жду. На кухне, — повторил лю­бимый и толкнул дверь в мою квартиру, уже ус­пев открыть замок. Он всегда все успевает. Те­перь, надеюсь, я тоже успею. Еще в парке у меня родилась идея, как сделать так, чтобы Смотри­тели забыли о моем существовании. Только ду­мать об этом я боюсь, чтобы Макс не догадался и не помешал мне.

Из комнаты родителей и правда слышались звуки работающего телевизора. Все в порядке. Иногда они действительно любят вместе по­смотреть фильм.

Прежде чем мы с Максом разошлись в коридоре, я задержала его за руку.

— Скажи, а куда Лео спрятал свое оружие, ко­гда отправился в путешествие к прерафаэлитам?

— В мастерской оставил. — Макс говорил ровно. Мой вопрос его не удивил. Это меня потом удивит то, что он сдела­ет. Ведь Макс уже догадался о моем решении. Зря я пряталась и не поднимала глаза. Он все понял.

Макс осторожно поцеловал меня в щеку и повернул в сторону ванной.

Вопрос, где я буду ночевать, решен. В мас­терской.

Очень странное было ощущение вновь чувствовать себя здоровой. Словно на месяц ме­ня лишили возможности ходить, а тут вдруг ска­зали: «Иди!» Такое однажды было — две недели я пролежала в кровати. Мне нельзя было вста­вать. И все эти две недели я смотрела в окно, мечтая подойти к нему. Все две недели за окном была осень — шел дождь и падали листья. Когда же я наконец встала, на улице лежал снег. Мы с зимой сделали шаг навстречу друг другу. Мне было легко. Наверное, с тех пор я люблю зиму.

Сейчас мне тоже было удивительно не чув­ствовать своего тела. Нигде ничего не болело, не тянуло в сон. И даже помороженные ноги чувст­вовали себя прилично, прогулка по парку боси­ком и без верхней одежды не давала о себе знать.

Я открыла кран. Хлынула обжигающе горя­чая вода. Она сильными струями била по коже, возвращая мне ощущение жизни.

Все было решено, и назад дороги нет. Я нуж­на Смотрителям, ради чего они даже готовы Убить Антона, а заодно Катрин и вообще всех, кто вокруг меня появляется. Их надо остано­вить, иначе эта гонка друг за другом ничем хо­рошим не кончится. Теперь Смотрители знают, что у Катрин ничего не получилось, что моя связь с Антоном прервалась. И настала их оче­редь делать ход. Только бы мои прыжки через острые предметы не убили Антона. Рыжий весе­лый программист мне искренне нравился, так же как нравилась в свое время Ирина. И раз уж меня во все это замешали, я все и исправлю.

Конечно, я недооценила Олега. Наделе он оказался не таким увальнем, как мне виделось поначалу. За улыбкой Гагарина пряталось мно­гое. И может быть, когда-нибудь я в этом разбе­русь. Интересно, кто со мной придет разговари­вать? Александр или Борис? Я не сомневалась, что Олег примчится ко мне в город со своей ком­панией. Если уже не примчался. Я набрала Оле­га, и звонок прошел. Катрин не дала мне ничего сказать, но на его мобильном отразилось, что я звонила. И пропала. А потом в дело вступил Мельник. Представляю, какая у них там нача­лась паника. А значит, они с минуты на минуту появятся здесь. И мне останется только ждать и запасаться приметами. К этой встрече мне надо быть подготовленной.

Я стала с остервенением тереть свое тело губкой, словно оно было виновато, что все так произошло, что оно вместо того, чтобы решать проблемы, желало другого. Покоя. Того самого, о котором сейчас мне будет говорить Макс. Но я не хочу покоя, по крайней мере сейчас. Надо ре­шить проблему, потом будем отдыхать. А для этого, всего на один день, нужно сделать так, чтобы Макс перестал ходить за мной по пятам. Но я не знаю как. Запакует меня сейчас Макс в чемодан и увезет без лишних споров. А в что он захочет уехать, я не сомневалась.

Запросили пощады пятки — распаренные ранки напитапись водой и начали болеть. Ну босиком по колючим палкам в лесу я ходить умею. Я закуталась в халат и на мысочках вы­скользнула в коридор.

— Как ты готовишь кофе? — Макс стоял на кухне, в руках (ага, перчатки он снял) у него бы­ла банка. Он с сомнением в нее заглядывал словно в его представлении кофейный порошок должен быть другого цвета. Например, зеленого.

— Берешь банку, заливаешь кипятком и не размешиваешь, — пошутила я.

— Что, прямо туда? — решил уточнить Макс.

— Вам кофе в постель или в чашечку? — ус­мехнулась я, выхватывая у него банку. — Давай сама сделаю.

— Почему ты так ходишь? — Макс, как всег­да, был очень внимателен.

Я тут же опустилась на пятки, зашипела и вновь встала на мыски, пробормотав:

— За грехи поставлена.

Нервы начинали сдавать.

Макс отобрал у меня банку, силой усадил на табурет, поднял к себе на колено мою правую ногу. От чувства неловкости я готова была про­валиться сквозь пол.

— Ты очень быстро бегаешь, ботинки за то­бой не поспевают. — Он ничего не делал, просто держал мою ступню в своих руках.

— Мне не дали обуться. — Я смотрела на его тонкие белые руки, на чуть синеватые ногти, на хрустально-идеальные пальцы, и к переносице стали подкатывать слезы, словно я прощалась с любимым. Мне не хотелось с ним расставаться. Я только-только начала понимать, что такое лю­бовь. Я только-только поверила, что и у меня может быть счастье. И я хочу его сохранить. Один день! Я смогу сделать так, чтобы все было хорошо.

Макс опустил мою правую ногу, потянул к себе левую.

— Я встречался с Катрин. Как только она появилась в городе, начал следить за ней.

— Не уследил, — проворчала я.

— Не в том дело. Помнишь, я говорил, что почувствовал другого вампира в Москве? Там была она.

— Не понимаю, почему вы боитесь Смотри­телей, если они никого не убивают, — дернула я плечом. Надо было говорить как-то мягче, но у меня не получалось. Я нервничала, потому что должна была куда-то отослать на завтра Макса, но ничего, кроме ссоры, не придумывалось. Ни при каких других условиях он меня одну не ос­тавит.

— Ее не убили, потому что у них была другая цель. Смотрители поставили ей условие.

— Украсть меня? — догадалась наконец я. — И закопать в лесу?

— Не так, — в голосе Макса появилось что-то вроде усталости. — Катрин не могла посту­пить иначе. Сейчас она у них как будто на по­водке. Ты ведь не знаешь, что такое, когда вам­пира сдают Смотрителям? — Я отрицательно замотала головой. — Достаточно одного волоска, чтобы любой охотник мог построить хороший аркан, и вампир обречен. Чаще всего после это­го погибают. Но Катрин им еще нужна.

— Эдгар передал волосок Катрин кому-то из Смотрителей? — Момент передачи волоска пред­ставлялся слабо.

— Наверное, у него не было другого выхода. Катрин необходимо было наказать.

— Но задание она не выполнила! — напомнила я.

— Ей помогли его не выполнить. Кто-то по­мешал. Мне показалось, что сам лес тебя не вы­пустил.

— Не лес, а колдун! Его нашел Пашка. Они вдвоем вытащили меня оттуда.

— Я тебе сейчас приготовлю настоящий кофе.

Вторая моя нога вернулась на пол. Ступням было горячо, словно я только что пробежалась по снегу. Кровь быстро бежала по всему телу, и я впервые спокойно встала на полную стопу. Надо будет Максу сшить белую повязку с красным крестом, пускай все знают, что он незаменимый человек, и ни в коем случае не пытаются его убить.

Макс принюхался, безошибочно шагнул к ящику, где у мамы лежали пакетики с зеленым чаем. Оттуда, к великому моему удивлению, он извлек серебристую упаковку с кофейными зернами. Так-так значит мама втихаря пьет кофе, а мне запрещает? Старая ручная кофемолка у нас уже какой месяц стояла без движения. Макс насыпал в ладонь горсть зерен. Потрясающее сочетание — белая рука и масляно-коричневые кофейные ядра. Через секунду кофе был смолот, засыпан в турку (оказывается, и она у нас имеет­ся!), та поставлена на огонь.

— Маша, — Макс стоял над плитой, глядел на пламя. — Ты мне потом обязательно все рас­скажешь. Ты же знаешь, я не умею читать мыс­ли. Но я тебя очень прошу прежде чем что-нибудь сделать, подумай.

Чтобы спрятать смущение, я полезла в холо­дильник. Где-то там обитает сыр… Кофе без сы­ра я не пью. Я уже потянулась к куску, заверну­тому в целлофан, когда услышала:

— Возьми другой. Этот не очень свежий.

— А вроде недавно куплен, — пожала я пле­чами, беря уже начатый и даже как будто слегка заветренный кусочек. — Скажи, тебя можно об­мануть?

— Меня очень легко обмануть, — негромко произнес Макс, забыв о турке. — Поэтому не надо.

Я успела поймать убегающий кофе. Запах у него был волшебный. Конечно, с растворимой бурдой не сравнить. Осталось только чашку найти с рыбками…

— Смотрители уже здесь. — Макс стоял око­ло плиты как приклеенный. — И на сей раз на одной крысе не выберешься. Нам надо уехать.

— Когда еще они до нас дойдут! — Я перели­ла кофе из турки в чашку.

— Олег приходил в мастерскую, я чувство­вал его запах. Он и сейчас во дворе.

Я обхватила чашку двумя руками. Теперь запах кофе всегда будет рождать у меня воспоми­нание об этом разговоре. Ох, лучше бы его не было потому что я знаю, чем он закончится. Но ведь еще можно все остановить. Встать, обнять Макса и попросить замолчать. С ним так прият­но молчать, он самый лучший молчун на свете! Но я не могла его остановить, поэтому Макс продолжал говорить. Он должен был сказать это до конца. Чтобы потом уйти. На один день.

— Если мы хотим быть вместе, нам надо уе­хать. — Голос у него был просительный. — Не­важно куда, хоть за город. Здесь мы постоянно скованы старыми связями. Если уедем, все бу­дет по-другому.

Я мелкими глотками пила терпкий напиток. Мне было страшно. Страшно от того, на что я решалась, от того, что хотела остаться одна. А я ведь уже привыкла, что мы с Максом вместе.

— Конечно, ты привязана к тому, что тебя окружает, я знаю, но пришла пора сделать вы­бор, — настаивал Макс.

— А как же все те, кто здесь останется? — прошептала я. Мне показалось, что в каждом моем слове чувствуется запах кофе. — Ты в курсе, что Маркелова в тебя влюблена и готова скор­мить тебе свою Белку, лишь бы ты обратил на нее внимание?

— И не умею подавать руку слабому, когда вижу, что ничего сделать для него не могу. — Голос Макса зазвенел. — Маша, я люблю тебя. Нам надо уехать. Родителей и школу я возьму на себя. Помнишь, как ты уговаривала меня послу­шаться? Сейчас я прошу тебя о том же.

Но ты ведь не послушался. Я упрямо тянула кофе, хотя мне и без него было очень жар­ко. Хотелось сбросить теплый мамин халат. Все­гда говорила, что халаты вещь страшно неудоб­ная.

— Смотрители сюда уже приехали, и я не хочу, чтобы ты снова участвовала в их действе. Получается замкнутый круг, неужели не ви­дишь? Раз за разом проходить через одно и то же — мастерская, Смотрители, разбитое окно… Они зациклили это событие, я тебе рассказывал.

Да, события последних двух месяцев повто­рялись с завидной регулярностью.

— Где вероятность, что, уехав, мы не попа­дем в новую закономерность?

Макс поднял на меня глаза. Мой вопрос его взбесил, если к вампиру применимо такое слово.

— Я не прячусь, не подглядываю из-за угла, не бормочу, не отвожу глаза, не поддаюсь, не подгоняю, не подкупаю. Все эти глаголы мно­жат потери, с ними нельзя жить. Нельзя стоять рядом и ничего не делать. Auf halbem stehenbleilen. note 11 Нельзя любить вполсилы или пры­гать вполпрыжка. Такого действия даже не су­ществует. Ты ведь живая! Ты должна это чувст­вовать. От жизни надо брать, а не подбирать. В отношениях не бывает многоточий. Там толь­ко запятые, потому что даже смерть их не пре­рывает.

Я чувствовала себя на уроке русского языка, как будто передо мной ставят задачу внести запятую в простую фразу «казнить нельзя помиловать»

— Ты бежишь? — Я искала лазейку в его правильных словах.

— Я хочу уехать.

Мгновение его слова не доходили до моего сознания. Они были так просты, и вроде бы все было так понятно. И вдруг как вспыхнуло: «Я». Не «мы». Но и я сама только что сказала ему «ты», не «мы». И вдруг стало страшно от этой внезапно пробежавшей между нами границы.

— Это ничего не решит, — пробормотала я, пряча глаза в чашку. Кофе осталось на доныш­ке, оно смешивалось с густым осадком, превра­щаясь в коричневую маслянистую массу. Зрели­ще было завораживающее. Хотелось смотреть и смотреть, как после взбалтывания коричневые крупинки оседают на белых стенках чашки.

— Маша, здесь нечего решать. Это беспо­лезно. Здесь надо оставить все так, как есть, и уезжать. Это единственный выход. Вспомни все тот же маскарад! Это тоже была попытка решить проблему, но стало только хуже. Остановись. Остановись пока не поздно!

Я смотрела на его невозможно красивое родное лицо, и мне хотелось с ним соглашаться. Такой сильный, такой уверенный. Да, да, мы уе­дем, бросим город, родителей, бросим всех, пус­кай сами выкарабкиваются из той каши, что заварили. Но тут же во мне просыпалась и другая убежденность — незавершенные дела приводят к еще большим трагедиям. Разговор со Смотри­телем должен состояться. И прийти на него я должна одна. Боец я, в конце концов, или не бо­ец? Я справлюсь! Макс не должен не только ря­дом быть, но и знать об этой встрече, потому что не пустит, встанет за спиной. И тогда уже всё, нам останется только бежать всю оставшуюся жизнь.

— Маша, я не стану разбираться, кто и поче­му тебе помог, но я не собираюсь больше под­вергать тебя испытанию.

— Мне помог Пашка.

— Я не буду стоять у тебя на пути, если что-то изменилось.

Колосов? Он хочет сказать, что в благодар­ность за свое спасение я предпочту Пашку? Да как он даже предположить мог такое? Макс, что ты говоришь!

— Я все понимаю. — Макс склонил голову, не желая смотреть на меня. Мне ничего не стоит сделать так, чтобы ты была со мной. Наши уговаривают превратить тебя в вампира. Но я не стану их слушать, хотя порой мне бывает тяжело сдерживаться. Тебе ведь важно все то, что вокруг происходит, ты хочешь видеть, чувствовать, про­пускать через себя. Но ты не можешь всегда на все реагировать. Я за тобой просто не успеваю.

— Давай мы не будем сейчас об этом гово­рить? Просто давай переживем эту ночь, а зав­тра ты сходишь по всем своим необходимым де­лам… И не будешь мне мешать разбираться с моими делами. — Мне было тяжело дышать. Машинально я выложила из блюдца сыр и оп­рокинула в него чашку с остатками кофе. Поло­жила сверху ладонь. Синие рыбки, оказавшись кверху пузом, с удивление задвигали плавниками.

— Мы должны об этом говорить, — с нажимом произнес Макс, — иначе мы обречены друг другу врать.

Я медленноподняла чашку. Такого рисунка я увидеть не ожидала. Коричневая жижа ползла по стенке, образовав на блюдце темный круг. По центру его крест-накрест пересекали две линии, нижняя четверть образовывала не­что похожее на сердечко. Скрещенные шпаги, сердце — А в самой чашке была ровная чернота. Мое прошлое было черно, а будущее обещало вечный бой.

— Пашка больше меня не любит. Теперь он не станет нам мешать.

Зачем я это говорю? Надо молчать!

— Он вообше не должен был появиться. Что за двойная игра? Почему постоянно остаются недоговоренности?

Я отодвинула от себя и чашку и блюдце. Кровь снова бросилась к щекам. Лучше бы я бо­лела, спокойно могла бы слушать Макса.

— А тебе не кажется, что ты много от меня хочешь?

— Я хочу уехать.

— Мы останемся. Пока по крайней мере.

— Мы уедем!

— Не надо мне приказывать! — Мне хоте­лось врезать по столу, разбить кулаки в кровь, наорать на него, но я сдержалась, и от этого вдруг резко заболела голова. Ярость новогодней хлопушкой взорвалась внутри меня, и я поняла: как никто не в силах удержать лавину, так и ме­ня сейчас тоже никто не остановит. — Хватит мной командовать! Я буду делать, что считаю нужным!

— Делай. Но в другом месте. — Голос Макса такой же спокойный, такой же размеренный. — И я тебе помогу. Однако в любом другом городе России. А лучше за границей. Ты была в Герма­нии?

Нет, я не была в Германии и когда-нибудь с удовольствием туда поеду. Но это будет потом. После завтрашней встречи. Один на один, без Макса.

— Нам нельзя уезжать! — как заклинание твердила я. Ну, услышь же меня… Не спорь, просто поверь, что так надо…

— Маша, пока ты будешь сидеть тут, это ни­когда не закончится. Неужели тебе не надоело?

— Что «это»?

Я подумала, что Макс опять говорит о моих отношениях с Пашкой. Но он положил на стол зазвонивший мобильный. Даже не мобильный, а смартфон. Небольшая плоская коробочка. Я та­кие только по телевизору в рекламе видела.

— Что «это»? — повторила я свой же вопрос, хотя ответ уже знала, потому что на экране ап­парата высвечивалось знакомое слово «Олег». Мне звонили. Новый телефон Макс принес вме­сто моего разбитого.

— Прекрати! — склонился надо мной Макс. — Я тебе даю слово: они нас не найдут.

— Не надо мне никаких слов! — Хотелось взять трубку и ответить, мне необходимо было поговорить с Олегом, но без Макса.

Мобильный успокоился.

— Маша есть ситуации, когда ничего нельзя сделать. Смотрители будут испытывать тебя, пока не сломаешься. Человеческий предел най­ти легко.

— Не дави на меня!

Я сжала голову рука­ми. Разговор стал невыносимым, я не могла больше терпеть.

Макс сдернул меня со стула, прижал к себе. Я вдохнула такой родной, такой знакомый запах, и ярость с новой силой зашевелилась у меня в ду­ше. Я должна сделать по-своему! Обязана! Когда все закончится, он сам поймет, что по-другому нельзя. Я уперлась руками в его грудь.

— Не трогай меня! Не прикасайся! Ты трус! Обыкновенный трус! Ничего не можешь сделать и бежишь, хотя отлично знаешь — Катрин не остановится! И пока звенит чертов телефон, все будет повторяться!

Я потянулась, чтобы грохнуть вновь зазво­нивший смартфон об стенку. Синие рыбки ра­зинули удивленные рты и исчезли за краем стола. Чашка звякнула, разбиваясь. Брызнула во все стороны оставшаяся кофейная гуща. Макс — разжал объятия, и я упала на пол, больно ударившись коленями.

Моя любимая чашка! Запоздало вспомнила, что чашка уже другая, та, действительно люби­мая, разбилась еще утром, и над этой можно не думать. Досада на саму себя подогрела раздра­жение.

— Мы все исправим. — Он был рядом. Про­зрачно-голубые глаза, мягкие добрые руки, убе­дительный голос.

— Ничего ты не исправишь! — Голос мой сорвался на визг. Я оттолкнула его. Он опрокинулся назад, на секунду коснулся пальцами пола, и вот уже стоит около стены.

— Ты остаешься?

Пожалуйста, хоть как-нибудь покажи, что тебя волнует происходящее! Взглядом дай по­нять, что разбираешься в ситуации лучше меня, что просто дашь мне один день на то, чтобы я завершила все свои дела…

Но он молчал, не шевелился.

— Можешь убираться! Я понимала, что подписываю себе смертный приговор, но уже не могла остановиться.

— Ладно, я уйду, — легко согласился Макс.

— Стой! — вскочила я.

Но кухня уже была пуста. «Боже мой! Что я наделала!» заметалась испуганная мысль. Я обхватила голову руками. Принявшееся было отбивать тревогу сердце тут же успокоилось. Я медленно опустилась на табуретку.

Да, да, все правильно, так и должно было случиться. Это хорошо, что он сейчас ушел. Мне надо всего на денек остаться одной. Я найду саблю, встречусь со Смотрителями и потребую, чтобы они оставили нас в покое. Нельзя подпус­кать к ним Макса. А потом… Потом мы встре­тимся. Я все-все ему объясню. И он простит. Да что там прощать! Он ведь даже не обиделся. Про­сто ушел проветриться. Я приду к нему в мастерскую, или где-нибудь еще его встречу. Мы теперь с ним навсегда вместе. Нам невозможно не встретиться…

Запах кофе стал невыносим, и я распахнула окно.

«Дура! — вопило сознание. — Беги за ним! Извинись! Скажи, что была расстроена, что не сдержалась! Что тебе нужен всего один день!»

Я сжала кулаки, заставляя заткнуться любой голос, пытающийся мне что-то сейчас сказать.

Морозный воздух был неприятно холоден, вокруг уличного градусника образовался иней. Было красиво — белые крупинки льда сковали стеклянную колбу, сделали красный столбик призрачным, загадочным. Жизнь после смерти -это иней. Иней теперь — это я. Хотела продол­жить, что теперь вся моя жизнь — смерть, но си­лой воли, той самой, что остается после счастья, немедленно запретила себе об этом думать. Толь­ко звенящий противный комарик остался сидеть внутри, но я решила пока не обращать на него внимания. К тому же мне опять звонили. Мело­дия у смартфона была неприятная. Что-то из классики — Моцарт, Григ? Какую музыку любит Макс? Я уже чувствовала, как на меня валом катит паника, и тут же нажала на кнопку приема.

— Алло! — бодро проговорила я. Но голос дрожал. Мне приходилось приказывать самой себе успокоиться, собраться. Однако злое отчая­ние, поднимавшееся из глубины, перекрывало все, меня начало трясти. — Здравствуйте, Олег! Как ваши дела?

На том конце провода повисла пауза. То ли Олег не ожидал, что я отвечу, то ли не ожидал, что я буду настолько бодра.

— Спасибо, Маша, у меня все хорошо. — Собеседник словно через интерком говорил, па­раллельно с его голосом звучало странное эхо. — А как твои дела?

— О, вы не поверите, но я выздоровела! — Меня уже вовсю трясло, от чего голос слегка дрожал.

— Какая приятная неожиданность. — А Олег, оказывается, тоже умеет показывать зубы — его ответ никак нельзя было назвать дружелюб­ным. — Чем же ты лечилась?

Я глубоко вдохнула, прогоняя нервную дрожь.

— Обливалась по утрам и вечерам холодной водой, бегала босиком, — съязвила я. — А как там Антон?

— Ему… лучше. — Повисла пауза. — Маша, нам надо встретиться.

— Еще как надо! — Мне хотелось кричать, но я себя сдерживала. — Завтра, ближе к вечеру вам подойдет? Мне надо подготовиться. И знаете еще что. Мне бы хотелось, чтобы пришел Борис.

Олег молчал. Никогда не думала, что тиши­на в телефоне бывает такой тяжелой.

— Маша, мы можем, прежде чем что-то про­изойдет, поговорить?

— Олег, вы прекрасно знаете, что нам не о чем разговаривать.

— Маша, я боюсь, ты все видишь в непра­вильном свете. — Его голос вдруг резко прибли­зился, стал вкрадчивым. Но меня такими штуч­ками уже нельзя купить.

— Олег, как все же здоровье Антона?

— Если Макс еще раз появится в Москве, пусть он заедет к нам. Нечего ему под окнами бегать Он же не думает, что его визиты остают­ся незамеченными? — вынул свой козырь Смот­ритель.

Я мысленно перебрала карты на своих ру­ках. «Полковник, почему не сыграл ваш козыр­ной туз? — Расклад-с»… Тузов у меня не было. Зато имелся джокер. Веселый такой, с бубенчи­ками на колпаке.

— Что вы теперь сделаете с Катрин? — спро­сила я. — Убьете? Или снова подошлете ее ко мне?

— Маша, приходи на встречу с Максом. Или уговори его пустить меня в мастерскую. Нам на­до встретиться.

— Вам мало Грегора? — заорала я. — Хотите всех собрать?

— Это здесь уже ни при чем. Кое-что изме­нилось.

— Поэтому вы издеваетесь над Антоном? — Мой маленький джокер достоинством в «шес­терку», вырос до валета.

— Ничего с твоим Максом не случится! — прикрикнул на меня Олег. — Нам нужна его по­мощь!

— Врать нехорошо! — выпалила я не раз уже повторенную сегодня фразу.

— Да, я понимаю, ты пережила много неприятных моментов. Мы тоже не всегда были правы. Но времена меняются.

— С чего вдруг? — Я глянула в окно. Сумер­ки. Мое самое нелюбимое время суток.

— Ты же Смотритель! Ты должна нас пони­мать!

— Ничего я не должна. Вот встретимся зав­тра и поговорим.

— А если я пообещаю, что с Максом ничего не произойдет, ты позовешь его завтра на встре­чу с нами?

— Нет!

Молчание.

— А если я скажу, что Грегор жив? Мы от­пустим его, если я смогу встретиться с Максом.

Мне захотелось бросить трубку. Сердце колошматилось в груди, перед глазами ходили круги.

— Вы все врете! — Голос мой стал хриплым, неузнаваемым. — Оставьте нас в покое, или я не обещаю, что все закончится мирно!

— Я тебе ни разу не соврал. — Олег еще пы­тался сохранять спокойствие, но голос у него за­звенел. — Согласись, каждый раз выходило так, как я говорил.

— Вампиров в мире множество. Съездите в Африку, там, говорят, вокруг пирамид целый выводок. Пекин, опять же, очень интересное место. Оставьте мой город в покое.

Я почти успокоилась. В голове мелькнула мысль: «Не отстанете, трехлитровыми банками с заговоренной водой закидаю». И тут же поняла: какая глупость. Джокер в моей колоде из валета упал до восьмерки.

— И уговорите сумасшедшую Катрин больше меня не трогать. Еще одной прогулки по парку босиком я не переживу.

— Мы немного опоздали.

Что они от нее хотели? Чтобы она принесла меня на нейтральную территорию? Или прямо к ним в Москву? Мельник начал свой обряд, ко­торый ее сбил, иначе я не оказалась бы так близ­ко от дома. У красавицы сдали нервы. Бывает. Особенно у вампиров. Интересно, что бы сдела­ли со мной Смотрители?

— До встречи! — быстро произнесла я, пока мой джокер не превратился в бесполезную кар­тонку. — Завтра. Вечером. Найдите меня сами.

Я собралась дать отбой, уже отвела трубку от уха, но все равно услышала последние слова Олега:

— Маша, я тебя очень прошу, не делай глу­постей. Если хочешь, мы можем сейчас встре­титься, и я тебе все объясню!

— Не надо.

На экране побежала строчка «Вызов завер­шен. Время разговора 5:02». О! А мне явно со­путствует удача: в сумме «семь». Надо как-то под­кормить удачу, чтобы она от меня завтра не сбе­жала.

— Как у тебя здесь вкусно пахнет кофе. — На кухню вошла мама. — А мы с отцом какую-то ерунду смотрели, я задремала.

Воздействие Макса закончилось, родители снова стали сами собой. А значит…

Не думай! Не смей!

Я сжала зубы, наклонилась за осколками чашки.

— Ты гадала? — мама смотрела на странный узор, оставшийся в блюдце.

Есть такое незатейливое занятие — гадание на ромашке. Рвешь лепестки у цветка и пригова­риваешь: «Любит, не любит, плюнет, поцелует, улыбнется, вздохнет, за руку возьмет…». На ка­ком листочке остановишься, так к тебе загадан­ный человек и относится. Интересно, что у меня сейчас выпало бы на Макса? Плюнет или вздох­нет? Жалко, что в ноябре не цветут полевые ро­машки.

Глава IX

МЕЧ В КАМНЕ

Один шутник как-то подсчитал, что на всю жизнь нам отпущено всего-навсего полмиллио­на часов. Двадцать четыре тысячи дней. С кем бы поделиться оставшимся богатством?

Наверное, так же себя чувствовали люди, идущие на дуэль. Или думать о смерти — плохая примета?

Я прошлась по комнате, огляделась и стала медленно выкладывать на кровать все вещи, что считались у меня счастливыми. Перстенек с би­рюзой… Он был светел, без царапинок. Значит, Макс в порядке. Крестик с гранатовыми камеш­ками… Я смотрела на него и заставляла себя ве­рить, что все еще будет хорошо. В свете лампы гранаты сияли тусклым, как будто умершим све­том. Но я знала, что они живы. Стоит к ним прикоснуться солнечному свету, как они про­растут из своей глубины кровавыми цветками.

Бордовый гранат (цвет страсти и любви) испол­няет заветные мечты, он талисман для людей, чья профессия связана с риском.

С риском? Макс знал?

Или это случайный подарок? На ладошке крестик нагрелся, и камни стали оживать. А еще гранат помогает от потери памяти, бережет от измены.

Макс заранее знал, что все так получится? Или боялся, что я изменю ему, уйдя к Пашке? Нет, дорогой, я могу быть только с тобой. Мы теперь крепко связаны. Навсегда.

Мы с Максом забавная пара. Наперегонки пытаемся помочь, каждый раз мешая друг другу. Глубоким дыханием я попыталась прогнать подкатившие слезы. Не думать! Не сейчас! Зав­тра! Я все исправлю!

Вгляделась в набухающие кровью камни. Ко­нечно, Макс вернется. Один день — и все будет как раньше. Нет, будет лучше. Гораздо лучше. Мы уедем, вдвоем. Как он хотел.

Я сжала крестик в кулаке, закрыла глаза. Ти­хо. Как же тихо вокруг. Город словно умер. Без вампиров он стал неживым.

Что у меня в плане дальше? С книжных по­лок сняла камешек с дырочкой, куриный божок и пятирублевую монету — я ее всегда клала под пятку на экзамен (помогало, по крайней мере трояков у меня не было). Не густо. Взяла книгу «Дворянство пушкинской поры. Приметы и суеверия». Для полного комплекта мне бы не мешало иметь три подсвечника, белую косынку и привести с собой на встречу двенадцать человек из группы поддержки. Вместе со мной нас было бы тринадцать для моих противников верная смерть. Они бы увидели и в панике убежали Я ус­мехнулась. Да, с фантазией у меня все хорошо

Я еще не очень понимала, что хочу той саб­лей сделать. Но бегать и прятаться больше нель­зя. Можно попробовать в честном поединке ре­шить и мою судьбу, и судьбу Катрин, а заодно и Антона. Перед Куликовским сражением на поле вышли два богатыря — Челубей и Пересвет. Че-лубей упал первым, татары дрогнули… Макс прав, я не могу все время бороться со Смотрителями, в конце концов они меня доконают. Вто­рого аркана мне не пережить. Пока удача на мо­ей стороне, пока Максу и мне удается выкручи­ваться. Верный способ зашиты — нападение, и теперь я собиралась напасть.

Не в том смысле, что я, размахивая саблей побегу крушить своих врагов. Мне просто хоте­лось иметь в руках какое-нибудь оружие, Хоть что-то, чтобы, в крайнем случае, было чем за­щититься. Воткну в землю, перепрыгну, обер­нусь лисой и убегу в чащу дремучую, непролаз­ную. Не найдут. Да вообще, мало ли для чего может понадобиться сабля девушке, одной гу­ляющей по лесу!

На кухне пропиликал смартфон. Пришла эсэмэска от Пашки:

«Жива?»

Какое готическое приветствие! Маркелова обрыдалась бы от восторга. А я ведь Макса даже не поблагодарила за подарок. На его месте я бы тоже обиделась… Но не стоит об этом сейчас. Перед боем только хорошие мысли — закон лю­бой победы.

«Не забудь про оружие», — напомнила я Пашке.

Сегодня пятница, завтра суббота. Трениров­ка уже закончилась, но, будем надеяться, Коло­сов придумает, как проникнуть в спортзал.

Я снова прошлась по комнате, грея в руке непривычно плоскую коробочку коммуникатора.

А может, в том смысл любви и есть — не жа­леть для любимого ничего? И даже такой мелочи как жизнь. Ведь именно за это меня и любит Макс. Не за неземную красоту, не за умение виртуозно вышивать крестиком, не за талант выкуривать в день по три пачки. Поточнее мож­но будет у него спросить чуть позже. Жаль, что за два месяца, что мы вместе, нам так и не уда­лось научиться договариваться. Говорить скре­стив пальцы у нас хорошо получается, а вот объ­яснить, чего мы друг от друга хотим, — нет.

Я снова прислушалась к притихшему городу. Никого. Город без Макса похож на выжатую по­ловую тряпку. Такой город не для жизни, для су­ществования. Он мне даже стал на мгновение ску­чен. Но Макс вернется, и все снова встанет на свои места. А пока нужно обезопасить себя от не­званых гостей. В первую очередь закрыть и зашто­рить окно. Эту ночь я должна прожить спокойно и проснуться в своей кровати. Что со мной может случиться? Из лучшего — Макс вернется, а зна­чит, завтрашний день надо будет распланировать так, чтобы вечером оказаться одной. Из худше­го — заявится разъяренная Катрин, и мне придет­ся от нее отмахиваться тяжелыми предметами.

Я вытащила из стола булавки, забралась на подоконник, воткнула их в углы рамы, мыслен­но строя между собой и миром за окном стек­лянную стену. Теперь кто бы ни попытался ко мне проникнуть, он обречен постоянно врезать­ся в эту преграду.

Совсем плохо будет, если ко мне придет Ма­ринка, маленькая вампирша, питающая некие иллюзии в адрес Макса и потому ненавидящая меня. Кстати, что-то давно она не появлялась. Сегодняшняя ночь для ее визита очень удобна. Я покопалась в ящике стола, вытащила кусок белого мела. Люблю писать на доске — мне нравится, когда мел крошится в руке, оставляя после себя широкий след. У меня есть грифельная доска, иногда я на ней рисую. Давно, правда, не рисовала. Надо повторить. После. Когда вернусь. С мелом в руке я походила по комнате прикидывая, как лучше все сделать. Хорошо, что яживу одна. Начни я вытанцовывать такие танцы в одной комнате с родителями, меня бы посчитали за сумасшедшую и кто-нибудь уже накручивал на телефоне «03». А так можно порезвиться в свое удовольствие.

Когда-то давно, недели две назад (то время и правда мне казалось другой жизнью), Олег уверял меня, что в моей власти моделировать реальность. Не так, конечно, чтобы среди пус­тыни вдруг раскинулась река или прямо передо мной из воздуха возник торт с семнадцатью свечками. Но четко сформулированное желание сбывалось. Не бог весть какой секрет Полишинеля — правильно сформулированные желания сбываются у каждого. У меня, во всяком случае. Например, так случилось, когда под руку вовремя подвернулась Белка — мне нужно было как-то расстроить аркан, построенный Антоном, и крыска мне как раз помогла. Так было, когда среди Леркиных тетрадей появился дневник. Мне хотелось его прочитать, и у меня на то были все шансы. Сейчас мне нужны спокойная ночь и оружие. Желание про Макса я загадаю завтра вечером.

«Кто через черту перешагнет, тот дальше не пройдет!» Присказка была самостийная, но должна подействовать. По крайней мере я так хотела.

Мелом провела черту перед дверью, под ок­ном и вокруг кровати. Даже за нее забралась и нашла в углу месяц назад пропавшую любимую ручку и закатившуюся катушку розовых ниток. Что-то я такое зашивала… Уже не помню. Бога­тый улов.

Оглядела комнату. С зашторенными окнами она стала выглядеть по-другому. Более уютной, что ли, домашней. Может, зря я упиралась, не давая маме закрывать окно? Надо будет потом об этом подумать.

Между прочим, тоже метод — напланиро­вать дел «на потом». Что будет завтра, я запрети­ла себе думать.

Легла в кровать, прихватила с собой белого мишку с красным шарфиком — будет мне за­щитником. А теперь спать…

Я была уверена, что не усну. Столько всего произошло! Давно у меня не было таких сума­тошных дней. Но даже несмотря на то, что вчера я проспала чуть ли не сутки, сейчас вырубилась, только донеся голову до подушки.

И снова в мой сон ворвалась крыса. Она уселась около кровати, сверкнула в мою сторону недовольными глазками-бусинками. Крыса и крыса, подумаешь! Но мне почему-то стало тре­вожно.

— Уходи!

Крыса дернула мордочкой и побежала под стол. Я спустила ноги на пол, заглянула в черноту угла под кроватью. Можно сыграть в Алису в Стране Чудес — прыгнуть в дыру и оказаться в ином мире. Сердце шоркнулось в груди. Я огля­нулась. За спиной стоял Макс.

— Знаешь, кто такие валькирии? — медлен­но спросил он.

Представилось нечто с крыльями и копями, больше походившее на вампиров из фильмов.

— В скандинавской мифологии валькирия — дева, летающая над полем боя на крыла­том коне. Она отнимает жизнь у воинов. Погиб­шие солдаты потом отправляются в небесный чертог, Валгаллу. У валькирий в руках щит и ко­пье. Считается, что северное сияние — это свет, отраженный от доспехов валькирий.

— Красиво, наверное.

— Может быть, — пожал плечами Макс и прыгнул в черную дыру.

Я шагнула следом, но уперлась в невидимое препятствие. Над головой раздалось злобное карканье — хриплый раздраженный смех. Валь­кирия? Я отшатнулась от стола и окна. С неба на подоконник, пробив стекло, упало железное пе­ро. Оно постояло секунду, возмущенно звеня, и с металлическим грохотом рухнуло на пол.

— Меч-кладенец, — прошамкал старушечий голос. — Но возьмет его в руки только достой­ный. Тот, кто отгадает три загадки.

«Бред», — отмахнулась я, ладонью стирая картинку. Передо мной снова сидела крыса. Зверек грыз сухарик.

Крыса, обряд… Что-то я упустила.

В окно постучали. Оборачиваться не хотелось, потому что за стеклом явно носилась валь­кирия, прилетевшая за мной. Но мне было рано уходить в благословенную Валгаллу, у меня еще здесь имелись дела.

Я быстро накрыла крысу ладонью. Зверек вырвался, цапнул меня за руку и убежал. Я ис­пугалась, что сейчас увижу кровь, но на ладони лежал только знакомый крестик с гранатовыми камешками. Я зажала его в кулаке и проснулась.

В руке действительно что-то лежало. Я нерв­но подергивала пальцами, вспоминая и тут же забывая, что там такое. Оказалось — сотовый. Я с ним так и уснула. Сейчас он гудел, пытаясь донести до моего сонного сознания что-то очень важное.

Полумрак в комнате. Дурацкий сон! Я никак не могла сообразить, где я и что такого важного сегодня должно произойти.

Пришла эсэмэска: «Ничего сделать не смог. Все закрыто».

Колосов. Помчался за саблей с утра порань­ше. Я глянула на телефон. Одиннадцать ноль пять. Ничего себе я поспала! Состояние такое, как будто меня сонным зельем напоили — голо­ва тяжелая, тело отказывается просыпаться…

Я с трудом оторвалась от горячей подушки, прислушалась. Во внешнем мире все было ти­хо — мама уже наверняка ушла на тренировку, папы тоже слышно не было. Во внутреннем ми­ре без изменения — тишина. Макса поблизости нет. И вообще никого нет. Шевельнувшееся бы­ло сознание попыталось забить тревогу, но я за­двинула его ногой за угол. Не время. Не сейчас.

Босыми ногами прошла по ламинату кори­дора. Как хорошо, как прохладно. Голова еще была набита ватой. Она еще оттягивала момент, когда надо будет принимать какое-то решение! Свет в ванной показался мне несколько туск­лым. Лампочка, что ли, перегорает?

Я посмотрела на себя и в первую секунду не узнала. Долго вглядывалась, будто знакомясь с собой заново. Нет, все в порядке, мне показа­лось. Только чуть больше обозначились скулы. И взгляд настороженный. Ничего, сейчас вы­пью кофе, и это пройдет. Что бледная, понят­но — привет от двухнедельной болезни. Зато похудела. И волосы в слабом свете как-то осо­бенно блестят.

Я вцепилась в край раковины. Пока все хорошо.

Холодная вода заставила лучше думать. Ору­жие все равно надо где-то найти. И раз поблизо­сти никого нет, то очень даже хорошо, самое время заглянуть в мастерскую.

От запаха кофе меня замутило. В памяти всплыл вчерашний день: «Мы все исправим. — Ничего ты не исправишь!» Я завинтила крышку банки и отодвинула ее подальше. Еще говорят, зеленый чай неплохо по утрам бодрит. Но идея о чае меня не очень вдохновила. Я достала из хо­лодильника два апельсина и сделала себе сок. Запах апельсина Максу больше понравится, чем запах кофе.

Дыхание перехватило, я задохнулась, удер­жалась за столешницу и стала с яростью пить сок. Не сейчас! Вечером, когда все закончится, я позову Макса, и он придет. Тогда мы сможем сделать так, как хочет он. Уехать. Куда угодно, хоть за город.

А еще у меня была мысль, что я его встречу в мастерской. Конечно, он там, просто спит, ви­димо.

Чушь редкостная, но пока она меня успо­каивала.

«Все правильно, мне нужно в мастерскую, — убеждала я сама себя, одеваясь. — Макс сказал, что Лео оставил свое любимое оружие там. Но стойки с оружием я не видела. Наверное, он ее задвинул подальше от любопытных глаз или спрятал в камине. Лео над своим оружием тря­сется. И если меня не прибьют Смотрители, то достанет Лео. Ладно, ничего не будет. Верну кли­нок обратно. Никто не заметит».

Джинсы, блузка, волосы собрать в хвост, деньги в карман, проездной на автобус (вдруг мне понадобится ехать куда-нибудь?), обереги не забыть… Мел тоже пригодится… Ботинки, куртка, шапочка — на улице не май месяц.

Лестничная площадка, лифт, первый этаж. Пусто. Словно специально кто увел всех. Я по­стояла около двери в мастерскую. Тихо.

Слишком тихо.

Подняла руку, чтобы постучать. Больно уда­рив по пальцам, закачался на дужках висячий замок.

Висячий замок? Никогда такого не было. Дверь мастерской закрыта?

В панике я отступила назад.

«Ошиблась! Ошиблась!» — ликовало сознание, и мне захотелось отмотать историю своей жизни назад, вернуться на кухню, погрузиться в одурманивающий запах кофе и все-все расска­зать Максу. Что я с ним не собиралась ссорить­ся, что я просто побоялась ему все рассказать испугалась, что он меня не пустит. Что не хотела брать его с собой на встречу со Смотрителями, потому что не верю им. Зачем его лишний раз подвергать опасности?

Я со злостью дернула замок, отошла к поч­товым ящикам.

Спокойно! Все еще можно исправить. Вот прямо сейчас его позову… Нет. Вечером. Я ведь уже решила.

Сунула свой ключ в замочную скважину, от­крыла почтовый ящик. Суббота, ничего не долж­но быть. Ящик и правда был пуст. Я на всякий случай провела рукой по железной стенке. Шарк­нул по неровностям перстенек с бирюзой. Паль­цы уперлись во что-то холодное. Ключи?

Секунду я тупо рассматривала вынутую из ящика связку. Чья-то шутка? Кто-то ошибся?

Да нет, наши ключи, вот от домофона, от коридора, верхний от двери и нижний.

Я снова задохнулась, сжала связку в кулаке: вернул мне свои дубликаты. «Чтобы ты всегда могла попасть к себе домой!»… А теперь, значит, что? Домой мне попадать не надо?

Глаза наполнились слезами, я зажмурилась, часто задышала.

Только появись! Я тебе такое устрою!

Я шагнула к двери мастерской, рванула ее на себя. Что умеют делать вампиры? Бегать быстрее ветра, хорошо слышать, хорошо видеть. Ста­рые вампиры способны превращаться в кого-нибудь. Еще они могут убеждать человека в том, что ему нужно. А вот гвозди забивать они не умеют. И где среди ночи взять такого умеющего человека, Макс не придумал. Поэтому сделал все сам.

Лучше бы он играл на пианино, честное сло­во, меньше было бы жертв и разрушений. Я рва­нула створку сильнее, выворачивая одну из пе­телек висячего замка. Дверь жалобно крякнула. Ничего, в следующий раз поставит сейфовую за­щиту с бронированной обшивкой…

Дверь последний раз ахнула, ручка чуть не осталась у меня в кулаке. По мастерской прока­тился шепот возмущения, воздух качнулся и за­мер. Очень хорошо. Я поправила упавшую на лицо прядь, перевела дух. Никого.

Почему-то я ожидала, что мастерская ока­жется пустой. Совсем пустой — ни мебели, ни знакомых занавесок. Но все было на месте: стол с тяжелыми стульями, камин, кровать, шкура медведя, ящик (я так ни разу и не спросила, что там). И везде была какая-то стерильная чистота, словно здесь собирались сделать сложную опе­рацию, — ни пылинки. Или даже так: будто уб­рали малейшие следы присутствия. Здесь нико­го не было и быть не могло.

Не задумываясь, я провела рукой по стене. И только когда пальцами нащупала выключа­ть и утопила кнопку, вспомнила — электриче­ства нет. Но свет вспыхнул. На мгновение мне показалось, что я слышу музыку, мелькают фигуры в карнавальных масках…

Но видение тут же исчезло. В мастерской стояла тишина.

Обманщик! Или он сбегал и напоследок оп­латил счета?

Я прошла мимо вешалки, мимо зеркала, по­стояла около стола.

Ушел и все забрал с собой. Можно ничего не искать. Но на всякий случай я заглянула за ве­шалку, покопалась в углях камина, перевернула подушки на кровати. Передвигая синтезатор, случайно нажала на клавишу. Инструмент мол­чал. Раздался только сухой вздох. Он наждаком прошелся по душе, и я чуть не заплакала. Медведь оскалил в мою сторону пасть. Я открыла ящик (сундук, чемодан — как он может в оригинале называться?). Там лежали плащи и маски. Те самые, что мы когда-то ис­пользовали на карнавале. Можно было дога­даться сразу, что ни в каком театре Макс их не брал. А даже если и брал, то не возвращал. Белая маска с длинным носом нагло уставилась на ме­ня, так что мне захотелось щелкнуть по ней. Уже после всех событий я прочитала в книжке, что такую маску надевали врачи, спасаясь от чумы, — в длинный нос клали ароматические и лечебные травы, предохранявшие от заразы. После того нашего маскарада я много чего прочитала по теме.

В сердцах с грохотом закрыла крышку, села сверху.

Все предусмотрел! Ничего не упустил! Обвела взглядом мастерскую. Нет, я не могу быть такой предсказуемой. Иначе почему тогда все говорят, что женская логика не поддается объяснению? Или для того, чтобы ее понять, надо прожить сто пятьдесят лет?

Ладно, Грейсвандир мне не полагается. Пом­нится, он был страшно болтлив, обойдемся без него. Но хотя бы меч-кладенец вполне могли подкинуть.

Белые стены, лампочки, встроенные в бе­лый потолок, голубые бархатные шторы, длин­ный коричневый стол… Нарушить логику? На­пример, признать свое поражение?

— Сдаюсь! — крикнула я белому потолку. — Больше не буду с тобой спорить. Ты, как всегда, прав!

Тишина. От этой гробовой тишины стало немного не по себе.

«Неувязочка, барыня»…

Внутри меня зрела паника, но я не позволи­ла ей вырваться наружу. Встала посредине ком­наты.

— Макс! Выходи! Я больше не играю!

И почему мы с ним так до сих пор и не дого­ворились о способах связи? Он меня может най­ти, а я его нет.

Дышать стало тяжело, я суетливо одернула свитер, поправила манжеты на рукавах, похло­пала себя по бокам.

Тише, тише, сейчас все решим…

Это все из-за медведя, да, из-за медведя. Что зверь так на меня смотрит? Я отбежала в сторо­ну, присела на краешек кровати.

— Никогда, никогда, никогда, никогда не буду с тобой спорить, — прошептала я, сжимая кулаки.

Никакого движения.

А если попробовать по-другому? Что там предлагал Колосов?

— Сивка-бурка, вещая каурка, встань перс-до мной, как лист перед травой! — быстро отба­рабанила я, чувствуя себя неуютно. Ну, полный бред. Никакого результата он, конечно же, не принес.

По полу словно потянуло сквозняком. Я сбро­сила ботинки, забралась подальше на кровать. Что там Макс говорил про это место? Что оно зациклено на неприятности? Если однажды здесь уже что-то произошло, то и дальше жди беды. Пожар, убийство — что может быть хуже? Наводнение? Я покосилась на потолок. Полу­подвалы обычно всегда затапливает. Заползла на середину кровати, подтянула к себе подушку. Макс не даст мне утонуть. Как только я начну изображать из себя «Титаник», он примчится меня спасать. Не хотелось только проверять ве­роятность того, что он не примчится. В древно­сти был такой веселый обычай ловить предпола­гаемых ведьм и топить их. Настоящие ведьмы не тонули. А если женщина тонула, значит, ведь­мой не была. Вот такая неувязочка с проверкой выходила. Я не всплыву уж точно.

Забилась в самый угол кровати, натянула на себя одеяло.

Мы с мастерской должны вместе хорошо смотреться — она притягивает неприятности, и меня сильно везучей не назовешь. Но, с другой стороны, чему быть, того не миновать, и если Макс вернется, то придет сюда.

Я мысленно очертила вокруг себя линию, коснулась крестика на груди, сжала кулачок, что­бы почувствовать на пальце перстенек с бирюзой.

Будем ждать. Впереди у меня целый день. Мне нужно оружие! Я очень хочу раздобыть ору­жие. Желательно саблю. Мысленно я предста­вила клинок из тренерской, с маленькой руко­ятью, с темляком. Вспомнила, как свистит раз­резаемый клинком воздух. Оружие! Мне надо!

Все, желание сформулировано и отправлено по просторам Вселенной. Осталось немного по­дождать.

Ровный свет лампочек рождал ощущение бесконечности. Я обнялась с подушкой, сползла в горизонтальное положение. Окружающие пред­меты настороженно уставились на меня: щерил­ся зубами-клавишами синтезатор, таращились спинками стулья, катил в мою сторону глянце­вое презрение стол, выплевывал черную нена­висть камин. Я поджала ноги, уткнулась носом в колени. Пускай немного потерпят меня, это не­надолго. На всякий случай сбегала и выключила свет. Все тут меня и без света хорошо видят, а вот мне смотреть не очень хотелось.

Не знаю, сколько времени я просидела без движения, но потом почудилось, будто слышу какой-то звук. Маленькие осторожные лапки ступали по паркету, цокали коготки. Не кошка. У кошки когти прячутся, она умеет ходить бес­шумно. И не собака, она не умеет так семенить. У этого зверя шаг был небольшой.

Проводник?

Я приподнялась. Некстати вспомнился сон. При чем здесь валькирии? Я никогда не интере­совалась скандинавской мифологией. Так, зна­ла что-то из «Песни о Нибелунгах» и «Старшей Эдды». Особенно меня радовали «Нибелунги» со своими брутальными девушками, одни их имена чего стоили — Брюнхильда и Кримхильда. Ин­тересно, кто из них двоих сейчас ко мне идет? Или все-таки валькирия?

Поначалу мне и правда показалось, что в дверях вот-вот возникнет грозная воительница с рогатым шлемом на голове, в доспехах и с копь­ем. Мне уже чудилось, как храпит, бьет копытом ее конь, как плещут на спине его огромные кры­лья. Правда, я не могла себе представить — если у него крылья, то где сидит валькирия? Как она крепит седло? На крупе, что ли? И если перед ее лицом все время машут крыльями, то как она разит воинов? Она же обречена все время про­махиваться либо рубить по крылу…

— Черт! — прошептала вошедшая, споткнув­шись обо что-то в темноте. Образ грозной вои­тельницы исчез, оставив вместо себя Лерку Маркелову, которая неуверенно прошептала: — Есть тут кто?

Крыса Белла по-хозяйски подошла к столу, задрала мордочку, принюхалась. Но сегодня пи­ра не предвиделось.

— Максим?

От удивления я не сразу сообразила, что ответить. Маркелова в мастерской у Макса? В го­лове все спуталось.

Крыса побежала по столешнице, ища подхо­ды к вероятному угощению. Коготки негромко цокали.

Маркелова повела рукой, раздался стран­ный лязгающий звук.

Что она собралась здесь делать?

Хлоп, хлоп — Маркелова искала выключа­тель. Нашла.

Я крепче обнялась с подушкой.

Вспыхнул свет.

Лерка стояла передо мной с саблей в руке. Удивленно распахнутые глаза, рот открыт. Все­гда бледное лицо от испуга стало серым, черная подводка подчеркивала красноту воспаленных от недосыпа глаз. Сабля дергалась — было вид­но, что держать ее Маркеловой неудобно. Для неопытной руки тяжеловата.

Валькирия, говорите? А вместо коня крыса?

— Ты чего тут делаешь? — грозно спросила Лерка. Сабля опустилась, острием царапнув пар­кет.

— Это ты чего тут делаешь? — приподнялась я на кровати. Отмахиваться подушкой от сабли? Неплохое сочетание.

— Я пришла… — начала Лерка, стремитель­но теряя свою уверенность.

— А Макса нет. — Я медленно спустила но­ги на пол. — Ты чего с саблей-то? Головы рубить собралась?

— Нет, — замотала башкой Маркелова. Мне надо было… — Она попятилась.

— Ух ты! — Я быстро посмотрела на Бел­лу — крыса обнюхивала ножку стула. Но если здесь когда и пахло съестным, то очень-очень давно.

Киношный трюк удался на сто процентов: Лерка оглянулась следом за мной, и я, прыгнув вперед, ребром ладони ударила ей по запястью. Зазвенела упавшая сабля. Белка метнулась к ка­мину. Маркелова взвыла, я подхватила саблю и забросила ее на кровать.

— Так чего ты пришла? — накинулась я на стонущую готку. — Что тебе здесь нужно?

Маркелова подняла на меня ненавидящие глаза.

— Где хочу, там и хожу! — выпалила Лерка, пытаясь от меня оттолкнуться.

— Влюбилась? — орала я в выкатившиеся от страха из орбит глаза. — Отбить его решила?

Так, так… Значит, маме моей внушить, что ей очень хочется посмотреть какую-то муть по теле­визору, Максу легко, а отвести глаза психованной Маркеловой — сил не хватает? Врунишка!

— Саблю где взяла? — встряхнула я Лерку. От тычка у нее мотнулась голова. Звонко клацнули зубы.

— Колосов принес.

Убью, гада! Закрыто у него все…

— Он сказал, что в присутствии Макса надо провести ритуал. Порезать руку, пролить кровь, тогда он навеки будет со мной. Ему так Мельник рассказал. Пашка вчера к нему ходил.

— А что-нибудь поменьше взять не мог — отпихнула я от себя ослабевшую после моих криков Лерку. — Тоже мне, воители…

И тут я все поняла. Сабля нужна была не Маркеловой, а Колосову. Маркелова ранит себя клинком, обезумевший от вида крови Макс, бро­сается к ней. В роли валькирии выступит Паш­ка — кинется спасать Лерку. Вот тут-то сабля ему и пригодится. Конечно, единственное ору­жие, которым он владеет. Нож тут никак не по­дошел бы. Что Пашка с ножом против Макса? А сабля — это уже солидно. Веский аргумент.

Я сгребла ставшую невероятно покорной Маркелову в охапку, пробежала, таща ее за со­бой, через мастерскую до двери, захлопнула створку, задвинула засов.

— Зачем? — пискнула Лерка.

— Сейчас будем чай пить, — прошептала я, щелкая выключателем.

— Что ты делаешь? — затрепыхалась сбитая с толку подруга. Она что, стала бояться темно­ты? Вот так готка!

— Тихо! — Я силой усадила ее на стул. — Как вы с Колосовым договорились?

— Никак, — икнула Маркелова, черные во­лосы упали на ее вспотевшее лицо. — Пашка принес саблю и сказал, что она — ритуальное оружие. Обещал, если что, быть рядом.

В дверь постучали. Пашка!

Я прижала палец к губам. Не знаю, что тако­го могло меня испугать в Колосове, но видеть его сейчас точно не хотелось. Придет, нахамит, еще меч-кладенец отберет.

— Открывайте! — Пашка с силой ударил в дверь.

Бесполезно ломать задвижку, закрепленную рабочими, это вам не плохо прибитые к дере­вяшке ушки для висячего замочка вырывать.

— Что ты делаешь? — Боец из Маркеловой был никакой — она заранее была готова сдать­ся. — А Максим где?

— Во-первых, его зовут Макс. — Я вытрях­нула подушку из наволочки, сунула в нее саблю — Во-вторых, его нет. Ушел он. Понимаешь, на Алтае открыли сезон охоты на маралов. Вот он теперь там месяца на два зависнет. Так что ты опоздала. И Колосов опоздал.

Ломиться в мастерскую перестали. Донесся хлопок подъездной двери.

Мысленно я представила, как Пашка пробе­гает мимо знакомых кустов, заворачивает за угол, добирается до окна.

Звякнуло потревоженное стекло.

— Сиди тут! — Скомандовала я покорной Лерке. Быстро натянула ботинки, застегнула молнию на куртке, надвинула шапочку на глаза, сунула саблю под мышку. — Колосов придет, скажешь, что Макс вылетел в каминную трубу. Он тебе поверит. Пока!

И я побежала к двери. За спиной зазвенело разбитое стекло. Макс прав — это место просто обречено на постоянные разрушения.

От подъезда я повернула в сторону, проти­воположную той, куда выходили окна мастер­ской. Какое-то время бежала, чувствуя, как внутри меня каждая мышца напряжена от возбужде­ния и радости первой победы. Хотелось смеяться. Хотелось кричать. Теперь я была убеждена, что у меня все получится. И лишь отбежав на приличное расстояние, поняла, что трясет меня не толь­ко от радости. Изнутри меня начинает колотить знакомая дрожь. Но не такая, как при появле­нии Макса. Тогда мне хочется прыгать и орать от радости, сейчас же меня накрывала тяжелая, изнуряющая паника.

В кармане затрезвонил мобильный. Если Колосов, скажу ему все, что думаю. И адрес, куда ему следует идти, по буквам про­диктую.

Номер был незнаком, но я приняла вызов — Пашка мог звонить с какого угодно телефона.

— Allo! — пропел мягкий мужской голос. — Bonjour, mon garзon. Qu'est-се que с'еst сеtte nouvelle lubiе? Qu'est-се que tu fais encore! — Го­лос пошел по нарастающей, в нем появились знакомые раздраженные нотки. — Combien de fois j’ai ted is de tout cesser! Мах, jе nе vais plus resoudre tes problems… note 17

Речь была плавная, певучая, бархатный го­лос очаровывал.

— 3-здравствуйте, — пробормотала я.

Повисла пауза, которая буквально придави­ла меня к земле.

— Маша… — Голос Лео сразу стал недоволь­ным. — Что у вас там опять происходит?

— А вы разве пользуетесь сотовыми телефо­нами? — Я была настолько ошарашена открыти­ем, что не могла промолчать. — Мне всегда казалось, что вы можете друг с другом ментально общаться.

Я так и видела, как Лео раздраженно мор­щится, как неестественными линиями искажа­ются красивые черты его лица. Сказать, что по­кровитель Макса меня недолюбливал, значит ничего не сказать.

— Что за ерунда! Я не фокусник, чтобы чи­тать мысли на расстоянии. Макса, если я пра­вильно понимаю, нет. И телефон свой он вам отдал. Великолепно! Приятно было пообщаться. До свидания.

Лео не собирался со мной разговаривать. Последние его слова прозвучали так, будто надо мной крышку гроба захлопнули.

Я посмотрела на медленно гаснущий экран аппарата в моей руке. С чего я взяла, что Макс за те пять минут, что я была в ванной, сбегал в магазин за телефоном для меня? Я, конечно, не сомневаюсь, что при желании он бы успел обер­нуться и за столь короткое время. Но он не стал этого делать. Просто вынул симку из моей труб­ки и вставил в свою. В смартфоне, вероятно, два разъема.

Выходит, Макс знал, что мне будет звонить Олег, и хотел его звонок показать. До кучи мог бы дождаться звонка Колосова, и тогда бы Макс порвал меня на мелкие кусочки голыми руками.

Про Колосова догадаться нетрудно. А вот откуда Макс узнал про Олега?

Телефон снова ожил. Теперь Пашка мечтает сообщить мне массу важной информации. Я на­жала кнопку приема и услышала:

— Гурьева, а ты в курсе, что за ношение хо­лодного оружия в тюрьму сажают? — Голос Ко­лосова был сух. Мой милый друг находился в ярости. В такие моменты оказаться рядом с ним опасно для здоровья. Надеюсь, Лерка отошла от него подальше.

— А ты в курсе, что за такие подставы, ка­кую ты устроил, дают по шее? — заорала я в от­вет.

Бедная Маркелова, вечно ее используют.

— Ты где? — рявкнул Пашка.

Наверняка от его крика подпрыгнул перепуганный стол в мас­терской, а стулья затрясли изогнутыми ножками.

— В Караганде! — в тон ему ответила я и да­ла отбой. А потом с силой надавила на красную кнопку, заставляя телефон умереть.

Смартфон прощается с вами! До встречи с хозяином. Меч из камня может вынуть только настоящий король.

Note11

 11

Note17

 17

 Глава X

ПЛОЩАДЬ КРУГА

Мне всегда было интересно, где герой се­риала «Горец» держит свой длинный меч, когда отправляется на прогулку. Ведь бессмертный Дункан Маклауд из клана Маклаудов должен постоянно носить при себе оружие, чтобы отби­ваться от врагов. И оно всегда при нем оказыва­ется. Даже если горец вышел на утреннюю пробежку. Я отлично помню тот эпизод в фильме — герой в спортивном костюме бежит по набережной, таинственная музыка, появление врага, и вот у Дункана в руках меч. Откуда он его достал? Из ножен, которые так ловко запрятал, что не заметно? Я тоже хочу научиться так прятать.

Сейчас этот вопрос был для меня особен­но актуален, потому что сабля жгла мне руку. Я очень надеялась, что, завернутая в наволочку, она смахивает на простую палку, но любому ми­лиционеру наверняка будет понятно, что имен­но я несу. И даже если за всю жизнь я не встре­тила на улице ни одного стража порядка, то сей­час, по закону подлости, он должен попасться мне на пути. Ножны наверняка остались у Ко­лосова. Чтобы не усложнять жизнь, Маркеловой он отдал саблю без них.

Я прижала клинок к груди, потом переложи­ла под мышку, попыталась пропихнуть за пазу­ху. Но от всех перемещений лишь порвала наво­лочку — остро заточенное лезвие прошло через ткань как сквозь масло. Хорошее оружие нашел Колосов для Маркеловой — легкая кавказская сабля с широким коротким клинком и с неболь­шой кривизной, плоско-овальная рукоять с че­ренком, на головке львиная морда с разинутой тастью. Узнают, кто взял, тренировки для

Пашки закончатся. Начнется суровая правда жизни.

Парк встретил меня чириканьем синичек, заснеженной дорожкой, истоптанной голубями и радостным детским визгом. День уже пытался превратиться в сумрачный вечер, но весело гал­дящие дети ему не позволяли.

В городе снег почти растаял, но здесь еще держался. Его даже хватило на пару снегови­ков — неуклюжих и кособоких символов зимы. Картина получалась фантастичная. Под названи­ем «Всюду жизнь». Не помню, кто написал, там заключенные через решетку кормят голубей. Девятнадцатый век. Сейчас, в двадцать первом, я с саблей в обнимку шла на разборку со Смотри­телями, которые замыслили что-то ужасное. А здесь бегают дети, пачкают варежки в грязном снегу. Во всем этом был запрятан какой-то про­стой смысл любви. Никому не нужны уступки и жертвы, выяснения отношений и боль. Надо просто жить, договариваясь друг с другом. Жить так же легко и ясно, как дети, которых через пол­часа поведут есть творог и пить чай с вареньем.

Вот чего хотел от меня Макс простоты, жизни без ненужных сложностей, к которым до такой степени я приросла. Без размахивания саблей. Надеюсь, он меня потом простит. Не­пременно простит.

Детская площадка осталась позади. Я мед­ленно брела по парку, чувствуя, как ботинки на­бухают влагой — ноги потихоньку замерзали.

Пригорок, березка. Я постояла, держась за шершавый ствол.

Надо подготовиться. В тусклом свете кли­нок блеснул благородной сталью. Как приятно держать в руке хорошее оружие. Клинок со сви­стом разрезал воздух. Хорошо. Я давно не тренировалась, но рука подвести не должна. Мыш­цы вряд ли забыли основные движения.

Я медленно прошла вдоль пригорка, ведя саблей по подтаявшему снегу. Заговоров ника­ких я не знала, кроме избитой фразы: «Кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет». Сухие былинки упали, скошенные острым лез­вием. Я подобрала их, скрутила жгутом, поста­вила обережком около черты. Срезала еще один пучок, стала вертеть травяную куклу. Спину про­жег чей-то взгляд. Я быстро оглянулась. Никого. Вспомнился Мельник старик, способный бродить на расстоянии от своего тела, не очень мне нравился. Кто его знает, может, он помог Пашке из гуманистических соображений, а мо­жет, душу у него в уплату потребует.

Вторая кукла встала с другой стороны при­горка. Я подошла к березе, нашла на ней след от сучка и уперлась в него безымянным пальцем. Если так постоять, то все колдуны проявятся. Однако что-то не видно. А еще верный способ от всякой нечисти — смотреть ей прямо в глаза. Колдуны такой взгляд особенно не любят.

— Скажи, Маша, ты случайно не 29 февраля родилась?

Борис вышел ко мне из-за деревьев. Невы­сокий, худой, с резким узким лицом. Из всех Смотрителей я не любила его больше всех. Ду­маю, наша нелюбовь взаимна. Длинное черное пальто с поднятым воротником. Дункан Маклауд был бы в восторге: в такой одежде есть куда прятать меч. А значит, Борис пришел не с пус­тыми руками.

— Чем вам не нравится этот день? — Я раз­вернула саблю так, чтобы было понятно: клинок принесен сюда не ради антуража.

— В народе он посвящен святому Кассиану… — Руки Борис держал в карманах, говорил медленно, как будто специально тянул время. Так дикторы по радио растягивают слова, когда не знают, что говорить. Он кого-то ждал. Я мот­нула головой, прогоняя неприятное ощущение тревоги.

— А так как выпадает он только на високос­ный год, который заранее считается неудачным, то и день, делающий целый год таковым, не су­лит ничего хорошего, — тоном сказочника ве­щал Смотритель. — 29 февраля люди не работа­ли — все начинания и дела пошли бы прахом. А еще Кассиан считается стражником ада. Ему подчиняются все ветры.

— Как удачно! Я тоже в этот день никогда не работаю, все больше праздную. Да, с днем рож­дения Борис угадал.

— Как же вам тяжело живется, — развела я руками. — За что ни возьмись, везде неприятно­сти.

— Пока неприятности нам приносят только твои необдуманные действия. Вот что ты такое тут сделала? — Борис прошел мимо одной из моих куколок.

— Оберег. — Я глянула на нелепое создание. Ну да, без рук, без головы, но пока вроде держит­ся, храбро защищает свою хозяйку. И мой вооб­ражаемый круг никто не спешит переступать.

— Колдовской прием. Называется «залом». — Борис покачал головой. — Рвали с поля траву, перекручивали ее, произносили заговор, и уро­жай на том поле погибал.

Я покосилась на торчащие из снега остав­шиеся былинки. До весны точно все погибло.

— Маша, ты нам очень мешаешь. — Борис пнул мою куколку. Она дернулась, но устояла. — Я не понимаю всяких сентиментальных устано­вок на тему «жалко». Мы серьезные люди и зани­маемся серьезными делами. Если начнем разво­дить лирику, то вампиры возьмут над нами верх.

— Не ругайте Олега, он не виноват.

Борис мрачно нахмурился, тяжело посмот­рел на меня из-под густых бровей.

— Давай-ка я обрисую тебе ситуацию.

— Вы хотите связать меня по рукам и ногам и положить в темный подвал? — предвосхитила я его мрачный прогноз.

— Будь все столь просто, мы давно бы так и сделали. Надеюсь, ты не приписываешь свое ве­зение только себе?

— Сомнительное везение. — Я чуть покло­нилась, отведя саблю в сторону. Хотелось ска­зать гадость, но ничего достойного с ходу не при­думалось.

— Конечно, было бы неплохо, если бы место Ирины заняла ты. Нам нужен человек, владею­щий оружием. — Борис кивнул на клинок в мо­ей руке.

Я улыбнулась. Предложение настолько бредовое, что даже не стоило о нем думать.

— Еще я должен сказать тебе спасибо. До недавнего прошлого мы о такой большой популяции вампиров ничего не знали. И Эдгар, ко­нечно, впечатлил.

— Обращайтесь, — пожала я плечами, — мо­гу еще что-нибудь поведать.

Борис покачал головой, прошел вдоль моей черты.

— От тебя нам больше ничего не нужно. Уж извини. Нам нужен Макс. — Смотритель нервно поддернул на руке перчатку.

— Он не придет.

— Олег предупредил. Что ты такого ухитри­лась сказать вампиру, что он оставил тебя без своего покровительства?

— Я обхожусь без покровительства! — вспых­нула я.

— Удивительный ты человек. Неужели у вас и правда все так серьезно? Как тебе это удалось?

— Вам не понять. Смотрители не обладают способностью любить. Только ненавидеть, — вернула я ему брошенный когда-то мне мяч.

— Тебе, наверное, будет приятно знать, что Олег тебя защищает.

— Не очень.

Мне хотелось позлить Бориса. Но мои слова его не сильно заинтересовали. Он потирал одну руку о другую, неприятно поскрипывая кожей перчаток. Нервничал. Мне стало не по себе. По­нятно, что драться со мной Борис не собирается. Он задумал что-то другое. А поэтому нервничает. Совсем так же, как при появлении вампира.

Кого же он ждет? Ради кого тянет время? Сколько можно говорить ни о чем!

— Неужели тебя не смущает, что Макс — нежить? Он мертв! Твой Макс — не человек!

— Зато человечнее многих. — Я пыталась сообразить, к чему он ведет.

— Но он мертв!

— Просто такая форма жизни. Другая. — Я покачала головой.

— Что ты с ним будешь делать? Пока ты мо­лода, ваши отношения могут казаться веселой игрой. Но пройдет пять лет, десять, пятнадцать, ты повзрослеешь и поймешь, что ошиблась. Он со своей якобы человечностью останется преж­ним, а ты начнешь стареть. И какой выход? Стать такой, как он. Стать вампиром. А ведь это смерть! Страшная. Без покоя.

— Бессмертие не обязательно связано со смер­тью. У нас с Максом много планов.

При воспоминании о Максе больно заще­мило в душе. Захотелось бросить саблю, сесть на пригорок и уткнуться носом в колени. Но я толь­ко вскинула вверх подбородок. Ничего, мы еще посмотрим, чья возьмет.

Борис снова прошел взад-вперед вдоль моей линии.

— Маша, ты неисправимый романтик. Смотритель поднял на меня глаза. И то ли отто-о, что до сих пор он смотрел в сторону, то ли в его взгляде появилось что-то необычное, но я не выдержала и отвернулась. — Может быть, я ко­гда-нибудь это пойму.

— Не поймете! Уходите!

«Тише, тише…» — словно услышала я род­ной голос и взяла себя в руки.

— Хорошо, — устало произнес Смотритель. — Я допускаю, что Макс по отношению к тебе ве­дет себя цивилизованно. Почему бы и нет? В цир­ке даже медведя учат ходить на задних лапах. Нам нужно встретиться с ним и узнать, как он такое проделывает, потому что, по нашим сведе­ниям, вампиры в принципе не способны долго общаться с человеком.

— Подновите свои сведения — они устарели!

Что Борис хочет узнать? Почему так долго со мной разговаривает?

Ладонь вспотела, мне захотелось перело­жить саблю и вытереть руку, но отвлекаться я не стала. Собеседник вел себя подозрительно. И, похоже, почувствовал мое волнение.

— Кстати, ты знаешь, что бывает за ноше­ние холодного оружия? — как бы между прочим бросил Борис, отворачиваясь.

Я быстро кивнула, оглядывая стоящие вокруг деревья. Как же я раньше этого не заметила? На голых кустах и ветках деревьев висели какие-то веревочки, пучки трав. Мне стало не по себе. Только что, почти у меня на глазах, был построен аркан, а я за своими приготовлениями ничего не заметила. Им действительно нужна не я, а Макс. Они хотят его поймать. И он им не достанется!

Я шагнула вперед. Мысок уперся в линию. Мне показалось, что она почернела. Я удобней перехватила саблю — от волнения чуть не уронила ее в снег. Левой рукой нащупала в кармане счаст­ливую пятирублевую монету. У каждого свое сча­стье. Мое всегда со мной. Я имею в виду Макса.

— Ты утверждаешь, что вампирам присущи человеческие чувства. — Борис отходил, но про­должал говорить, взмахивая рукой над головой. Остановился около ближайшей елки. — У тебя есть возможность убедиться в обратном. Жизнь за жизнь. Ты пришла сюда с оружием, чтобы что-то нам доказать?

— Хочу, чтобы вы убрались отсюда навсе­гда. — Черт, говорю и сама себе не верю!

— Если у тебя возникнут проблемы с мили­цией, мы тебя вытаскивать не будем.

Борис стоял, и я увидела, как из-за его плеча выскользнула бесшумная фигура. Высокая, мас­сивная, плечи и голова опущены. Мое сердце зашлось в бешеной чечетке. Конечно же, я его узнала!

— Условия те же: побеждает тот, чей воин остается на поле боя, — улыбнулся Борис. — Извини, сам я взять в руки оружие не могу. Олег против тебя не пойдет. Александр не занимается такой мелочовкой, у него есть дела поважнее.

Вампир шагнул вперед, я вгляделась в блед­ные черты лица Грегора. Он не изменился, толь­ко глаза его как будто выцвели, пожелтели.

— Моя мама тоже говорит, что ничего хоро­шего из наших отношений с Максом не полу­чится. А сама делает все, чтобы именно так и произошло, — произнесла я негромко, подни­мая саблю. — Вы поступаете нечестно! Вы нам даже шанса не даете!

— Взрослых иногда стоит слушаться, деточка. Борис явно торжествовал победу. Во-пер­вых, против вампира мне ни при каком раскладе не устоять. А во-вторых, я не собираюсь драться с Грегором.

— Не говорите глупостей! — Я провела пе­ред собой клинком, заставляя мышцы взбод­риться — сдаваться было еще рано. — Вы дейст­вуете так, как надо. Вернее, считаете, что так на­до. Придумали себе правила и живете по ним. Но ваши правила постоянно врут. И я по ним жить не буду! В их выполнении смерть!

— Правила — условность. Позови Макса, и все изменится.

— Изменится, когда вы отсюда уберетесь!

Борис ухмыльнулся. Странно. Что это все может значить?

— У твоего друга есть только один шанс вы­жить. — Борис кивнул в сторону Грегора. — Ес­ли он тебя убьет, то сможет отсюда уйти. Друго­го варианта у него нет.

Я снова обвела глазами парк. Если Грегор отступит, то попадет во власть аркана, и тогда — все. У него сейчас несколько квадратных метров свободы, и заключена она в моем круге, кото­рый я сделала, проведя саблей по жухлому сне­гу. Пи эр квадрат. Жизнь, заключенная в мате­матическую формулу. А я все думала, зачем нас этому в школе учили? Чтобы сейчас вот поде­лить этот самый пи эр между двумя существами, человеком и вампиром. Если мне удастся про­держать вампира в безопасности, не подставляя под аркан, то и для меня все может закончиться хорошо. Квадрат круга вытянет…

Закаркала в вышине ворона. Я резко наступила на свою черту, нарушая круг. Увеличим площадь.

— Не знаешь, сколько времени? — Я шагну­ла к вампиру.

Грегор смотрел на меня непонимающе. Он тоже пока не знал, что делать. Интересно, как им удавалось столько времени его у себя про­держать? И чем они его кормили?

Вампир рывком приблизился ко мне. Я от­шатнулась, машинально вынося саблю вперед. Свистнул воздух. Я заметила движение слева и успела развернуться. Клинок задел распахнутую куртку. Я крутанулась, не давая приблизиться к себе.

— Позови Макса! — прошептал Грегор. И он туда же…

— Время скажи! — крикнула я в пустоту пе­ред собой.

Грегор на секунду застыл, поднял голову к небу.

— Около пяти. Он придет?

— Точнее! — Я выдернула свернутые былин­ки из снега, сжала их в руке.

Ледяные пальцы коснулись запястья.

— Остановись… — попросил Грегор. — Пять часов двадцать минут.

— Еще точнее!

Я бросила куколку на землю.

Сместившись в сторону, заставила Грегора обойти меня стороной. Над куколкой он спо­ткнулся.

— Хорошо! — раздались хлопки из партера. Борис. Только он мог так себя вести.

В последний момент я перенаправила руку, и рубящий удар сверху прошел мимо. Обернулась как раз вовремя, чтобы заметить абсолютно тем­ные глаза вампира. От неожиданности я попяти­лась, нога застряла в снегу, и я упала на спину.

Грегор мгновенно навис надо мной. Я успе­ла только швырнуть в него пятирублевую моне­ту. Вампир от нее отмахнулся, как от надоедли­вой мухи. Был еще небольшой шанс, что перед своей смертью я услышу патетическую речь на тему женской глупости. Но Грегор не смотрел фильмов и не знал, что в кульминационный мо­мент надо что-то сказать. У него было посерев­шее лицо, проступившие на лбу и скулах вены, ничего не видящие глаза.

— Wо ist Мах? note 19 — заорал он мне в лицо.

Кажется, я успела поднять руку с саблей и отвернуться. И тут же увидела лошадь. Она, звя­кая трензелем, недовольно всхрапывала. Между ее ушами виднелось вытянутое от страха лицо молодого милиционера в серой куртке и фор­менной зимней шапке. Чуть сзади стояла вторая лошадь, в седле которой сидела не менее расте­рянная девушка.

Грегор выпрямился. Конь шарахнулся, мот­нул головой, вырывая повод из руки милицио­нера. Парня тряхнуло в седле. Но вместо того чтобы держаться, он попытался поймать падаю­щую с головы шапку. Следующий прыжок коня выбил его из седла. Мелькнули над темным кру­пом тяжелые армейские сапоги. Стоящий за им конь с готовностью поднялся на дыбы. перед моим лицом свистнули подкованные копыта Я схватила лошадь за болтающийся повод. Ошалевшее животное, не ожидавшее нападе­ния взбрыкнуло, стряхнув сидевшую в седле де­вушку в милицейской форме в снег.

О том, что произошло дальше, я думала уже потом. Натянув повод, я взлетела в седло. Не успела найти стремена, как конь попытался сбро­сить меня — с коротким вскриком взбрыкнул и тут же взвился на дыбы, заставив меня упасть ему на шею. Лука седла врезалась мне под ребра, на мгновение лишив способности дышать и ви­деть. А потом конь прыгнул вперед. Деревья с завязочками и веревочками были прямо передо мной. Казалось, я даже разглядела ту невиди­мую линию, что обозначала границу аркана.

Время… Главное захотеть! Да, да, захотеть! Очень сильно! Пускай сейчас будет на час мень­ше, когда всего этого безобразия здесь еще не было!

С такой мыслью я еще короче взяла повод и дала коню шенкеля. Скакун с места взвился вверх, перепрыгивая воображаемую линию. Для верности я повела рукой с саблей вниз, чуть не отмахнув коню ухо. Мне показалось, что я фи­зически почувствовала, как рушится аркан, раз­валивается на куски, умирает. За моей спиной тяжело бухал копытами второй конь. Темный ее стремительно наступил, деревья приблизи­лись. Я почувствовала, как лошадь подо мной подобралась, готовая выкинуть очередной фортель, и, жестче взяв повод, бросила взгляд через плечо. Второй лошади не было. Я осталась одна. Лошадь несла меня сквозь лес, петляя между стволов, грудью налетая на кусты. Мне остава­лось только уклоняться от летящих на меня ве­ток. Один раз мое колено здорово приложилось о дерево. Низкая ветка зацепилась за капюшон куртки, чуть не сдернув меня с седла. Стало свет­лее, деревья расступились, выпуская нас на про­секу. Разгоряченный скачкой конь завяз в глу­боком сугробе, забился, собирая разъезжающие­ся ноги, с галопа перешел на рысь.

Я почувствовала, как напряжено мое тело, как ноют мышцы, как врезалась в ладонь не­удобно схваченная рукоять сабли. Ослабила по­вод, приноравливаясь к широкому шагу живот­ного. Конь еще возбужденно фыркал, вздерги­вал головой, но уже готов был слушаться.

Где-то здесь должна быть дорога, мне надо на нее попасть. Мой Буцефал оставляет слиш­ком много следов, и нас потом легко можно бу­дет найти.

Конь дрожал, и я заставила его идти быст­рее, чтобы скорее выгнать из него накопивший­ся адреналин, иначе впереди меня ждет еще не одно родео.

И только когда кусты передо мной рассту­пились, открывая знакомую дорогу, до моего сознания пробилась давно уже засевшая в голо­ве мысль: «Попала! По полной программе! К но­шению холодного оружия еще и милиция. Ка­кой букет!»

Мчащегося за мной вампира я сначала по­чувствовала — гулко застучала кровь в висках, по спине пробежали мурашки, предугадывая несущийся сзади ужас. Грегор тенью мелькнул сбоку, ноги коснулось холодное дыхание.

«Хорошо, что я в джинсах, в юбке я бы так не усидела», — мелькнула мысль. Вырвавшийся следом смех я сдерживать не стала. Лошадь за­мерла, настороженно прянув ушами.

— Чего встала? Идем! — Грегор приостановился и снова двинулся вперед. Белая кожа его лица матово светилась, он снова стал прежним Видимо, спрашивать, куда делась вторая ло­шадь, не стоит.

— Почему ты не ушел? — Я тронула повод. Даже если мой конь и был с норовом, то сейчас показывать себя не стал — послушался сразу.

И тут Грегор замер. Как вкопанный. Застыл ледяной глыбой и тяжело посмотрел на меня.

Саблей плашмя я хлопнула коня по крупу, заставляя его двигаться дальше. Замершего вам­пира мой скакун обошел стороной. Хорошая ло­шадка, знает, чего бояться. Вернее — кого.

Надо сказать, что я была рада видеть Грегора. Чертовски рада. Он не должен был тогда, после той вечеринки, погибнуть. И правильно, что все так получилось. Еще надо сказать, что от встречи со Смотрителями я ожидала другого. Битвы Челубея и Пересвета не получилось, а значит, мы так и не решили, кто выиграл в этой партии.

— Я рада тебя видеть! — бросила я через плечо. Мы с конем ушли вперед, а Грегор и не думал шевелиться.

— Знаешь, о чем я думал все время? — У вам­пиров хороший голос. Им даже не надо напрягаться, чтобы их услышали на большом расстоя­нии.

«О хорошем бокале крови», — хмыкнула я про себя, но вслух ничего говорить не стала. Не­известно еще, как отреагирует Грегор.

— Я думал, что убью тебя, как только най­ду! — прорычал тот, и не только я, даже лошадь подо мной вздрогнула.

— Сейчас у тебя все шансы воплотить свое желание! — Я коснулась бока коня коленом, и животное послушно развернулось, останавлива­ясь. — Начинай!

— Где Макс? Он должен был появиться, как только тебе начала угрожать опасность. Он не мог тебя оставить. Куда ты его дела?

Мне вдруг стало обидно. Все ищут Макса! А я, значит, никому не нужна?

— Расклад-с, — буркнула я, заставляя коня идти вперед.

Так вот почему все получилось так, как по­лучилось. Неудача! Конная милиция появилась именно потому, что мне должна была сопутст­вовать неудача. Построенный аркан действовал не только на Грегора, но и на меня. Борис пре­дупредил, что с оружием меня могут заметить. Вот и заметили. Но аркан на неудачу был пере­крыт моим заговором на удачу. Именно поэтому появившиеся милиционеры, с одной стороны, все испортили, а с другой — спасли меня. Прав­да, теперь на моем счету не только ношение и применение холодного оружия. Сюда же надо добавить драку с милицией и угон гужевого транс­порта. Хотя в целом можно считать, что мне по везло. И Грегору тоже. Если бы не я, он бы не выпутался из аркана. Смотрители не сентиментальны, и его точно бы убили.

— Что они с тобой делали?

— Проверяли, могут ли вампиры жить с людьми, — рыкнул Грегор. А у него есть чувство юмора.

— Проверили?

— Не могут.

— А я думала, на тебе проверяли эликсир обратного действия, искали состав для превра­щения вампира снова в человека.

Грегор покосился на меня. Лошадь фыркну­ла. Они не нравились друг другу.

— Как же ты там выдержал две недели?

— Все не так страшно, как ты думаешь. Они сейчас озабочены своими проблемами. Позови Макса. Если он им сумеет помочь, тогда все, Смотрители нас не тронут, мы успеем уйти.

— Я его не могу позвать, мы поссорились, — наконец призналась я.

— Черт! Только ты на такое способна!

— Да что произошло? — разозлилась я. Вы­ходит, все не так, как я представляла. Случилось что-то, о чем я еще не знаю. Только бы Макс в это не был замешан!

Грегор не ответил.

Показался пруд. Нам навстречу шагнула ночь. Поверхность пруда потемнела, стала мас­леной — свет, звук, все проваливалось в трясину мрака. Вдалеке что-то тупо ухало, шаг коня сно­ва стал напряженным. До сих пор мы все боль­ше держались леса, но здесь, на открытом пространстве, прятаться уже было некуда. Дорожка чернела среди подтаявшего снега, конь жался к ее черноте, боясь ступить на неверный снег. Не­бо над нами было похоже на запылившийся ас­фальт.

Открытое пространство пересекли в молча­нии. Грегор шел, поглядывая себе под ноги. Мне показалось, будто он что-то бормотал, но слов я не слышала. Может быть, пел? Он же в прошлом музыкант.

Дорожка поднялась на пригорок и, откло­нившись от пруда, стала карабкаться на холм к деревьям. Если мы так еще чуть-чуть прошага­ем, то выйдем к трассе, ведущей из города.

Руки без перчаток стыли, держать саблю стало неудобно, и я сунула ее под мышку.

Грегор остановился на опушке, принюхива­ясь.

— Ладно, как бы там ни повернулось даль­ше, тебе надо знать. — Он подошел ко мне, взял дернувшегося коня под уздцы. — Помнишь, что произошло после маскарада во дворе?

— Ты попал в расставленный аркан, и Ири­на тебя убила. — Получилась нелепица. Вот же он, Грегор, передо мной. — Потом Эдгар убил Ирину и ушел. Почему он не помог тебе?

От волнения у меня зачесались ладони. От­чего-то мне все это очень не нравилось.

Грегор повернул лицо с опущенными века­ми к темному небу. Ночной свет мазнул по глад­кой коже, задержался на острых скулах, на чуть приоткрытом рте.

—  Он знал, что делал. Все было правильно. Она умерла. И я ей помог.

Грегор открыл глаза, в них появилось нечто странное.

Истекающая кровью Ирина… Рядом Гре­гор… Он не удержался и укусил ее?

Наверное, у меня было слишком удивлен­ное лицо. Грегор шевельнул губами, улыбаясь.

— Смотрители не хотели, чтобы Ирина умер­ла окончательно. Она теперь вампир.

Мир вокруг меня покачнулся. Мне показа­лось, что я падаю.

— И теперь они не знают, что с ней делать.

— А что Ирина? — Слова Грегора не укла­дывались в моей голове.

— Хочет покончить с собой.

— Не может быть! — Я заерзала в седле, саб­ля начала выскальзывать у меня из-под локтя. — Что же ты там делал?

— Ей может помочь только Макс, — не отве­тив на мой вопрос, продолжал Грегор. — Он один знает секрет, как уживаться со Смотрителями.

Я сидела пораженная, не в силах шевелить­ся. Ну вот, несколько дней готовила себя к не­ожиданностям, а новость меня просто убила.

— Макса здесь нет, — пролепетала я, пыта­ясь сообразить, где его теперь можно найти. — И он к ним не пойдет. Это ловушка.

Я во все глаза уставилась на Грегора. Обман! Вампир врет, чтобы спастись. Любой ценой.

— Я возвращаюсь в Мёдлинг. Если хочешь, могу взять тебя с собой.

— Спасибо. Я не уеду из города. — Я подобрала повод, выпрямилась. На плечи навалилась усталость, захотелось закрыть глаза.

Грегор отвернулся, словно к чему-то при­слушивался. Наконец медленно кивнул.

— Конечно.

Сабля сползла вниз, и мне пришлось при­держать ее на колене, чтобы она не упала. Взгляд Грегора остановился на клинке.

— Зачем ты взяла с собой оружие?

— Думала, что Смотрители хотят заполучить меня и таким образом дотянуться до Макса. Че­стный поединок решение вопроса высшим судом. Как на дуэли.

Грегор сначала посмотрел на меня, потом его взгляд сместился чуть в сторону, словно за­метил что-то за моим плечом.

— Так и будет. — Грегор приподнялся, ока­завшись неожиданно совсем близко. — Появит­ся новое поколение Смотрителей, взаимодейст­вующих с вампирами. Только я этого видеть не хочу. Мне ближе свобода. Поэтому я ухожу. А они сильные, своего добьются.

Мизинец под перстнем зачесался. Тревога толкнулась в груди.

— Ничего у них не получится, — прошепта­ла я.

Грегор отпрянул в сторону. Прежде чем обер­нуться, я наклонилась, заставляя коня сделать несколько шагов вперед.

— Что же ты медлишь? — раздался возму­щенный голос. — Мы же договорились!

Сабля соскользнула с колена и зазвенела на асфальте. Я перегнулась через седло, стараясь дотянуться до клинка. Это меня спасло.

Note19

 19