Глава 8.
Глава 8
- Я не совсем уверен, что борьба с полиомиелитом так уж полезна и необходима.
Эти слова произнес Юстас Суэйн, миллионер, король империи универсальных магазинов, филантроп и член попечительского совета больницы Трех Графств.
- Разумеется, вы шутите! - воскликнул председатель совета Ордэн Браун. Происходило это в библиотеке старого, но все еще импозантного особняка Суэйна в восточном предместье Берлингтона. Кроме Суэйна и Ордэна в обшитой темным дубом библиотеке присутствовали О'Доннел, жена Ордэна Амелия Браун и замужняя дочь Юстаса Дениз Квэнтс.
Кент О'Доннел медленными глотками попивал коньяк, удобно устроившись в глубоком кресле, которое сразу же облюбовал, как только общество, отобедав, перешло в библиотеку. Оглядывая темные панели, массивные балки потолка, переплетенные в кожу книги в шкафах вдоль стен, огромный, как пещера, камин, где лежали не поленья, а целые бревна, он подумал, что во всей этой обстановке есть что-то средневековое. Да и сам Суэйн в кресле с прямой спинкой чувствовал себя королем, а гости, расположившиеся перед ним полукругом, были всего лишь его свитой.
- Нет, я вполне серьезно, - сказал Суэйн, отставив рюмку с коньяком и наклонившись вперед. - Покажите мне ребенка на костылях, и я первый вытащу из кармана свою чековую книжку. Но это частности, а я имею в виду проблему в целом. Я убежден - и готов спорить с каждым, кто вздумает отрицать это, - что мы способствуем ослаблению рода человеческого.
Это все было знакомо О'Доннелу, поэтому он лишь из вежливости спросил:
- Вы предлагаете прекратить исследования, затормозить прогресс медицины и вообще перестать бороться с болезнями? - Увы, это невозможно, - заметил Суэйн. О'Доннел рассмеялся:
- Тогда не вижу предмета спора.
- Вот как! - Суэйн даже стукнул кулаком по ручке кресла. - Следовательно, нечего возмущаться нелепостями, если невозможно предотвратить их?
- Понимаю, - неопределенно сказал О'Доннел, не желая продолжать этот спор. Он опасался, как бы это не повредило тому делу, ради которого они с Ордэном Брауном пришли сюда. Он окинул взглядом присутствующих. Амелия Браун дружески улыбнулась ему - она была прекрасно осведомлена о всех проблемах больницы. Дочь Суэйна с интересом прислушивалась к разговору.
За обедом О'Доннел ловил себя на том, что взгляд его то и дело останавливался на Дениз Квэнтс.
Трудно было поверить, что изящная воспитанная Дениз - дочь этого грубияна, прожженного дельца, выдержавшего не одну жестокую схватку в мире большого бизнеса. Ему и сейчас доставляло удовольствие шокировать собеседника грубым словом или бесцеремонностью манер. Иногда О'Доннелу казалось, что старому Суэйну не хватает былых потасовок с конкурентами и он ищет стычек - хотя бы словесных. Кроме того, старика, должно быть, донимали больная печень и ревматизм.
Дениз удивительным образом умела двумя-тремя словами сгладить неприятное впечатление от бестактности отца. О'Доннел находил, что она очень красива той особой поздней красотой, которой нередко расцветает женщина в сорок лет. Из разговора он понял, что она довольно часто навещает отца в Берлингтоне, хотя постоянно живет в Нью-Йорке. Если она пару раз и упомянула о детях, то о муже не обмолвилась ни словом. Следовательно, заключил он, она или разведена, или же живет отдельно. Мысленно он вдруг почему-то сравнил светскую Дениз с Люси Грэйнджер, которая целиком поглощена своей работой. Какой тип женщины должен больше нравиться мужчинам? Дениз, должно быть, блещет в обществе и вместе с тем прекрасная жена и хозяйка.
Эти мысли были прерваны самой Дениз, которая, наклонившись к нему, вдруг сказала:
- Неужели вы так легко уступите поле боя, доктор О'Доннел? Отец просто несносен со своими рассуждениями.
- Какое поле боя? Ерунда. Вопрос совершенно ясен, - сердито фыркнул Суэйн. - Испокон веков природа сама контролировала рост населения, сохраняя равновесие. Когда чрезмерно повышалась рождаемость, на помощь приходил голод.
- А иногда это делала политика. - подал реплику Ордэн Браун. - Тут действовали не одни только силы природы.
- Допустим, - пренебрежительно отмахнулся Суэйн. - Но какую вы видите политику в том, что слабый погибает, а выживает наиболее приспособленный?
- Слабый или тот, кому просто не повезло? "Ну что же, если ты хочешь спорить, давай поспорим", - подумал О'Доннел.
- Нет, именно слабый. - В голосе старика послышалось явное раздражение, но, кажется, он этого и хотел - раздражаться и кричать. - Чума и эпидемии убирали слабых, а сильные выживали. Естественным образом поддерживался нужный уровень. Природа знала, что делает. Сильные продолжали жизнь на земле, они давали новое потомство.
- Неужели, Юстас, вы действительно считаете, что человечество вырождается? - воскликнула Амелия Браун, и О'Доннел увидел, что она улыбается. Она, должно быть, хорошо знала все штучки старика Суэйна.
- Да, мы вырождаемся, по крайней мере здесь, на Западе. Мы продлеваем жизнь калекам, слабым и больным. Мы взваливаем на плечи общества груз из людей бесполезных и никчемных, не способных принести пользу обществу. Вот скажите мне, зачем нужны все эти санатории и больницы для неизлечимо больных? Говорю вам, медицина сегодня занята только одним - как сохранить жизнь тем, кто должен умереть. Мы делаем все, чтобы они жили и плодили себе подобных. И так до бесконечности.
- Наука пока еще не установила непосредственной связи между болезнями и наследственностью, - заметил О'Доннел.
- В здоровом теле здоровый дух, - огрызнулся Суэйн. - Разве дети не наследуют все слабости и пороки родителей?
- Не всегда. - Спорили теперь только О'Доннел и старый магнат.
- Но в большинстве случаев, не так ли?
- Бывает, что и так.
- Не поэтому ли у нас так много психиатрических больниц?
- Возможно, мы просто больше стали уделять внимания психическому здоровью населения в целом.
- А возможно, мы просто стали заботиться о том, чтобы сохранить для общества побольше никчемных и больных людей. Да, да, никчемных, слабых людей! - передразнил его Суэйн. Он распалился так, что почти кричал и даже закашлялся. "Надо по осторожней, - подумал О'Доннел, - а то еще его хватит удар".
Старик отпил немного коньяку и, словно угадав мысли О'Доннела, сердито проворчал:
- Не беспокойтесь, молодой человек. Еще неизвестно, кто кого переспорит.
О'Доннел все же решил умерить пыл и вести спор в более спокойных тонах. Поэтому он как можно спокойнее заметил:
- Мне кажется, вы забываете об одном, мистер Суэйн. Вы считаете болезни естественным регулятором в жизни общества. Но многие болезни отнюдь не результат естественного развития общества. Они результат окружения, условий, созданных самим человеком. Плохие санитарные условия, нищета, трущобы, загрязнение воздуха. Все это не естественные, а искусственно созданные условия.
- Но они часть эволюции человеческого общества, а эволюция - естественное явление в природе. Это все - процесс сохранения равновесия.
О'Доннел подумал: "Да, тебя не так-то легко сбить с твоих позиций". Но теперь он не намерен был уступать:
- В таком случае медицина тоже часть естественного процесса поддержания равновесия в природе.
- Откуда вы это взяли? - сердито огрызнулся Суэйн.
- Потому, что она тоже часть эволюции человеческого общества. - Несмотря на свое решение не горячиться, О'Доннел почувствовал, что говорит резче, чем хотел бы. - Любое изменение окружающей среды ставит перед медициной новые проблемы. И медицина пока еще не может решить их полностью. Она постоянно отстает.
- Но все эти проблемы ставит перед собой сама медицина, а отнюдь не природа. - Глаза Суэйна недобро блеснули. - Если бы мы не вмешивались, природа прекрасно справлялась бы со всеми проблемами еще до того, как они возникнут. В результате естественного отбора выживает сильнейший.
- Вы ошибаетесь. - О'Доннел уже забыл о всякой осторожности и дипломатии - он скажет этому старику все, что думает. - У медицины лишь одна задача, всегда была и всегда будет. Помочь каждому отдельному человеку выжить. - Он остановился. - А это один из самых главных и самых древних законов природы.
- Браво! - не удержавшись, воскликнула Амелия Браун.
О'Доннел продолжал:
- Вот почему мы боремся с полиомиелитом, мистер Суэйн, с чумой, корью, тифом, сифилисом, туберкулезом и раком. Вот зачем строим санатории и больницы для хронических больных. Вот почему сохраняем жизнь людям как сильным, так и слабым. Потому что человек должен жить. Это единственная задача медицины.
Он ожидал яростной ответной атаки. Но Суэйн промолчал, а затем, взглянув на дочь, вдруг спокойно произнес:
- Дениз, налей доктору О'Доннелу еще коньяку. Когда Дениз склонилась над ним, чтобы наполнить его рюмку, О'Доннел уловил легкий запах ее духов и вдруг почувствовал неудержимое желание коснуться рукой ее мягких темных волос. Но Дениз уже подошла к отцу.
- Раз ты действительно так думаешь, отец, не понимаю, для чего ты состоишь членом больничного совета? - спросила она, тоже подливая ему коньяк в рюмку.
Юстас довольно хмыкнул:
- А для того, чтобы Ордэну Брауну и другим было на что надеяться - авось я что-нибудь да и оставлю им в своем завещании. - Он кинул взгляд на Ордэна. - Они уверены, что ждать уже осталось недолго.
- Вы несправедливы к своим друзьям, Юстас, - ответил Ордэн Браун полушутя-полусерьезно.
- А вы порядочный лгун. - Старик явно наслаждался ситуацией. - Ты спрашиваешь, Дениз, зачем я состою в опекунском совете больницы? Да потому, что я реалист и практик. Что-либо изменить в этом мире я уже не могу, а вот служить неким регулятором равновесия я еще в силах. Я знаю, многие считают меня ретроградом, человеком, мешающим прогрессу.
- Разве вам кто-нибудь это говорил, Юстас? - воскликнул Ордэн.
- Разве обязательно говорить об этом? - И Суэйн не без злорадства посмотрел на председателя попечительского совета. - Я знаю только одно: каждому делу нужен тормоз, этакая сдерживающая сила. Не станет меня, сами начнете искать кого-то другого.
- Вы говорите глупости, Юстас. Наговариваете на себя бог знает что. - Ордэн Браун тоже решил поиграть в откровенность. - Вы сделали немало хорошего здесь, в Берлингтоне.
Старик вдруг словно съежился и стал меньше в своем кресле.
- Знаем ли мы истинные мотивы своих поступков? - А затем, подняв голову, сказал:
- Разумеется, вы ждете от меня немалых пожертвований на все это ваше строительство?
- Откровенно говоря, мы надеемся на ваш обычный взнос, - смиренно промолвил Ордэн.
- А если я дам вам четверть миллиона, это вас устроит? - неожиданно сказал Суэйн.
О'Доннел услышал, как у Ордэна перехватило дыхание от неожиданности.
- Не стану скрывать, Юстас, - наконец проговорил он. - Я потрясен.
- Не стоит. - Старик задумчиво вертел в руках рюмку. - Правда, я еще не решил окончательно, но подумываю сделать это. Скажу вам точнее недельки через две. - Вдруг он резко повернулся к О'Донеллу:
- Вы играете в шахматы?
О'Доннел отрицательно покачал головой.
- Играл когда-то, еще в колледже.
- А мы с доктором Пирсоном частенько Играем в шахматы, - сказал Суэйн. - Вы с ним знакомы, разумеется? Он пристально посмотрел на О'Доннела.
- Да. И довольно близко.
- А я вот знаю Джо Пирсона очень давно. Знал его еще до того, как он начал работать в здешней больнице. - Он произносил слова медленно, словно вкладывал в них особый смысл. - Я считаю его одним из самых знающих врачей нашей больницы и надеюсь, что он еще многие годы будет возглавлять свое отделение. Я безоговорочно верю в его опыт и знания.
"Вот оно что, - подумал О'Доннел. - Это ультиматум мне и Ордэну Брауну как председателю опекунского совета больницы: хотите получить четверть миллиона, руки прочь от Джо Пирсона".
Позднее, когда они втроем ехали в машине, после долгого молчания Амелия наконец сказала:
- Ты думаешь, это серьезно - эти четверть миллиона?
- Вполне, если он не передумает, - ответил Ордэн Браун.
- Мне кажется, тебя предупредили? - сказал О'Доннел.
- Да, - спокойно произнес Ордэн, но не стал далее обсуждать этот вопрос.
О'Доннел мысленно поблагодарил его за тактичность. Пирсон - это, по сути дела, его, О'Доннела, проблема. И Ордэну не стоит ломать над этим голову.
Они высадили О'Доннела у отеля, где он жил. Прощаясь с ним, Амелия вдруг сказала:
- Да, кстати, Кент, Дениз не разведена, но живет отдельно от мужа. У нее двое детей школьного возраста, и ей тридцать девять лет.
- Зачем ты ему все это говоришь? - удивился Ордэн.
- Потому что он хочет это знать, - улыбнулась Амелия. - Надо быть женщиной, чтобы понимать это, милый.
"Действительно, почему она решила сказать мне это?" - раздумывал О'Доннел, стоя на тротуаре перед отелем. Возможно, она слышала, как, прощаясь, Дениз Квэнтс дала ему свой телефон и просила позвонить, как только он будет в Нью-Йорке. О'Доннелу вдруг пришла в голову мысль, что, пожалуй, ему не следует отказываться от поездки в Нью-Йорк на предстоящий съезд хирургов. И снова вдруг вспомнилась Люси Грэйнджер. Он вдруг почувствовал легкое чувство вины перед ней. Он направился к дверям отеля.
- Добрый вечер, доктор О'Доннел, - вдруг услышал он и, обернувшись, увидел молодого хирурга-стажера Майка Седдонса, а рядом с ним миловидную брюнетку, лицо которой показалось ему знакомым.
- Добрый вечер, - ответил он, вежливо улыбнувшись, и отпер собственным ключом стеклянную дверь отеля.
- Он чем-то расстроен, - сказала Вивьен Лоубартон.
- С чего ты взяла, детка? - весело воскликнул Майк. - Когда взбираются так высоко, как он, я думаю, все невзгоды остаются позади.
Молодые люди только что вышли из театра, где смотрели довольно удачный спектакль. Во время представления они много и с удовольствием смеялись и держались за руки, как настоящие влюбленные. Майк пару раз клал руку на спинку кресла и, словно невзначай, касался плеча Вивьен. До спектакля они успели пообедать в ресторане и наговорились вдоволь. Майк расспрашивал ее, почему она пошла в школу медсестер. Она сказала ему, что серьезно обдумала этот шаг, и он поверил. Что-что, а характер у этой девушки есть.
- Если я что решила, то непременно сделаю, - подтвердила Вивьен.
Майк думал, глядя на профиль девушки: "Только не теряй голову, парень, ничего серьезного, простое увлечение".
- Пойдем через парк, - предложил он, коснувшись руки Вивьен. - Ну вот, я так и знала! Старая песня, - засмеялась она. Но почему-то не стала противиться, когда он увлек ее через ворота парка в темноту аллеи.
- Я знаю сколько угодно старых песен, хочешь услышать еще одну? - пошутил он.
- Какую, например? - Несмотря на полную уверенность в себе, голос ее дрогнул.
- Ну, вот эту... - И, взяв ее за плечи, Майк повернул ее к себе и крепко поцеловал в губы.
Вивьен почувствовала, как забилось сердце, но уверенность в себе все еще не покидала ее. Майк Седдонс нравился ей. Она уже знала это. И когда он снова поцеловал ее, она охотно ответила на его поцелуй. Майк привлек ее к себе.
- Какая ты красивая, - прошептал он. - Милая, милая Вивьен...
Их губы снова встретились. Не думая больше ни о чем, Вивьен в порыве безотчетной нежности прильнула к нему.
Вдруг резкая обжигающая боль в колене заставила девушку громко вскрикнуть.
- Что, что с тобой, Вивьен?
- Нога, колено, - простонала она. Боль то утихала, то снова накатывалась какими-то волнами. - Майк, моя нога! Мне надо сесть. - Она вся сжалась от боли.
- Вивьен, если тебе неприятно, что я... - начал было Майк.
- О, Майк, поверь мне, я не притворяюсь. Мне очень больно...
- Прости, Вивьен...
- Я знаю, что ты подумал. Но это правда, Майк.
- Тогда объясни мне, где болит. - Это говорил уже врач. - Покажи.
- Вот здесь, в колене.
- Спусти чулок. - Опытными пальцами хирурга он осторожно ощупал ее колено. - Раньше бывали боли?
- Однажды, но не такие сильные, и все сразу прошло.
- Как давно?..
- Месяц назад.
- Ты показывалась врачу?
- Нет. А что? - В голосе ее прозвучала тревога.
- Небольшое затвердение. Надо завтра же показаться нашему ортопеду Люси Грэйнджер. А теперь пошли-ка домой, детка.
Прежнего радостного настроения как не бывало. По крайней мере сегодня его уже не вернуть - это понимали оба.
Вивьен поднялась, опираясь на руку Майка. Он внезапно почувствовал тревогу, желание помочь ей и защитить ее.
- Ты сможешь идти?
- Да. Мне почти не больно.
- Только до ворот, а там мы поймаем такси. - И чтобы хоть немного развеселить встревоженную девушку, сказал шутливым тоном:
- Ну и пациентка мне попалась. Где уж там гонорар получить! Изволь везти ее домой на собственные деньги.