Глава 24
Дастин
В средней школе я думал, что испытал неловкость, когда впервые поцеловал девочку, которая мне нравилась. Но оказалось, что она не только не испытывала ко мне чувств, но и хотела подружиться с моим братом, чтобы тот помог ей с тестом по биологии.
Но настоящая неловкость настигла меня, когда я на весь школьный двор назвал её «бестолковой и бесчувственной сукой». В этот момент мимо нас проходили её родители. Я никогда не любил извиняться за правду, но тогда мне пришлось это сделать, потому что не хотел, чтобы деньги из кошелька моего отца ушли в фонд школы, а не на новый баскетбольный мяч.
И вот, спустя почти десять лет, я снова испытываю подобное чувство неловкости.
Эмер стояла в центре гостиной, пока Адин неторопливо расставляла тарелки. Коди в это время задавал ей вопросы о её увлечениях. Я заметил, что Гатри с явным интересом рассматривала Эмер, её взгляд медленно и внимательно скользил по фигуре рыжеволосой девушки.
Я почти убедил Адин отказаться от наших обычных шуток, но она не согласилась перестать смотреть на мою подругу так, будто она загнанная в угол мышь.
Подруга. Я почти смеюсь над тем, как назвал Эмер. Конечно, она мне не девушка, но мы уже две недели трахаемся и иногда проводим время вместе. Можно ли это считать отношениями? Вряд ли. То же самое было и с Обри, поэтому я воздержусь от каких-либо конкретных определений и рамок.
— Так ты любишь регби? — интересуется Коди, когда мы уже сидим за столом.
— Хёрлинг, — поправляет его девушка с улыбкой. — Мой отец очень любит регби. Он ходит на все матчи, даже на матчи моего брата.
— У тебя есть брат? — спрашиваю я, прежде чем успеваю донести вилку с куском мяса до рта.
— Между сексом и прогулкой по парку можно было бы запомнить этот факт, — ворчит Адин, не поднимая на нас взгляд.
Клянусь, я бы запустил в неё стаканом, но громкий смех Эмер меня останавливает.
— Дастин и не спрашивал. Пару дней назад я разговаривала с братом по телефону, и только тогда он узнал, что я не единственный ребёнок в семье, — она пожимает плечами и смотрит на меня. — Но я думаю, да, что он забыл об этом гораздо быстрее, чем о том, что привёз меня к себе домой сразу после нашего первого свидания.
Я не могу понять, притворяется ли Эмер, что её не задела колкость моей подруги, или она действительно настолько открыта и игрива, что просто поддержала колкую шутку Адин. Но я готов поклясться, что эта девушка кажется мне идеальной. Пока я снова не увижу Лию и не потеряю контроль над своими чувствами.
Мне нужно будет обсудить это с Барри на завтрашнем сеансе, иначе я скоро сойду с ума от таких противоречивых и запутанных эмоций.
— Дастин, кажется, всегда теряет голову от красивых иностранок, — усмехается Гатри, глядя на меня и медленно пережёвывая говядину.
— Я так рад, что у меня есть такая внимательная подруга, — улыбаюсь я, делая глоток кофе. Адин пристально смотрит на меня, но я лишь поднимаю бровь и продолжаю медленно глотать кофе.
Понятно. Сахар. Она добавила в мой чёрный кофе как минимум три ложки сахара. Когда я проглатываю напиток, то чуть не давлюсь от его приторного вкуса. Но я не подаю виду. Не хочу, чтобы она почувствовала себя победительницей, пусть думает, что я ничего не заметил.
— Сколько тебе лет? — неожиданно спрашивает Гатри, и я издаю тихий стон. Мне хочется сделать ещё глоток кофе, но я предпочитаю мучиться от жажды, чем пить эту гадость с миллионными ложками сахара.
— Двадцать один, — отвечает рыжеволосая, не отрываясь от еды. — А вам?
— Мне тоже, — отвечает Адин бесцветным голосом и смотрит на своего парня. — Ему уже двадцать три.
— Мы с Дастином одногодки, — пожимает плечами Коди, словно обиженный подросток, который пытается выглядеть взрослее.
— Я знаю, — гордо, но с ноткой нежности говорит Эмер. — Он рассказывал мне о своём экзамене по биологии.
— Нашел, что вспомнить, — фыркает брюнет и, взглянув на меня, добавляет: — Можно было бы рассказать и о том, как мы случайно заперли твоего брата в библиотеке.
— Я не слышала эту историю, — нахмурившись, произнесла Адин, осматривая нас с вилкой в руке. Страшное зрелище, если честно.
— А ты разве интересуешься моим прошлым? — с лёгкой усмешкой замечаю я, не сводя глаз с её руки, которая всё ещё крепко сжимает вилку.
— Я проявляю интерес к твоему прошлому только в том случае, если оно связано с нашей художницей, — подмигнув мне, она вновь обратилась к Коди. — Что это за история?
*восемь лет назад*
Урок французского языка начался уже пятнадцать минут назад, но я всё ещё стоял в коридоре между библиотекой и выходом на задний двор. Я знал, что с минуты на минуту должен прийти мой брат и взять ещё одну книгу по истории, чтобы занять себя на ближайший час до следующего урока.
Лестор не изучал французский язык, он предпочитал английский и иногда испанский. Не знаю, почему у него такие приоритеты.
— Его нет в столовой, — сообщает мне Коди, подходя ближе. Его волосы снова собраны в аккуратный низкий пучок, а серый пиджак от формы, которую мы носим в школе, немного помят, словно он не планировал надевать его сегодня утром.
— Удивительно, — тихо говорю я, осматривая кабинеты и коридор в ожидании Лестора.
Мне нужно, чтобы он помог мне сегодня уйти на баскетбольную игру, пока мой отец не забрал меня на курсы по экономике в частной школе. А этого зануду я не видел с тех пор, как мы вышли из машины отца и вступили на школьный двор.
— Просто напиши ему, — предлагает Коди, прислонившись к двери библиотеки и лениво глядя на меня. — Или, быть может, ботаники даже не берут с собой телефоны на занятия?
Я фыркаю в ответ на его вопрос и снова смотрю в коридор, пока не замечаю мистера Толлеса.
— О, чёрт, — шепчет брюнет, стоя позади меня. — Я не хочу, чтобы мне поставили прогул из-за тебя.
Я не отвечаю на его слова и медленно направляюсь к библиотеке, чтобы спрятаться там, пока наш директор не уйдет. Однако, как только я открываю дверь, она издает противный скрипучий звук, который привлекает внимание старика.
— Менсон, — громко произносит он, приближаясь к нам, — Если у тебя сейчас нет урока, то не стоит ходить по коридорам.
Я в недоумении смотрю на Коди. Неужели зрение нашего доброго старичка настолько ухудшилось, что он не может различить, кто из Менсонов перед ним стоит?
— Лестор, — привлекает внимание к себе. — А вы, Элмерс, что делаете в коридоре, когда у вас занятия по французскому языку?
Коди неуверенно переминается с ноги на ногу и смущённо чешет затылок, пытаясь найти оправдание. Но прежде чем он успевает произнести хоть слово, я замечаю, как двери заднего двора открываются, и внутрь заходит мой брат. Мои действия следуют за мыслью, словно по мановению волшебной палочки.
— Мистер Толлес! — громко говорю я, беря старика под руку и пытаясь увести его в другую сторону. — Я тут подумал: почему бы нам не отправиться на экскурсию?
— Экскурсию? — переспросил он, нахмурив густые брови, и оглянулся через плечо на Коди. Я незаметно кивнул своему другу в сторону Лестора, чтобы он обратил внимание на происходящее и успел остановить его, прежде чем директор осознает, что спутал братьев.
— Да, близятся каникулы, и я думаю, что было бы замечательно поехать на экскурсию с параллельным классом. Например, мы могли бы посетить художественный колледж. Я слышал, что каждый год в конце учебного года там проходят выставки.
Шум позади настолько громкий, что старик хочет обернуться, но я настойчиво увожу его влево.
— Лестор, об этом нужно было договориться заранее, — говорит Толлес, пыхтя, и резко вырывает руку из моей. Он выпрямляет спину. — Я подумаю об этом, но всё же. Что вы оба здесь делаете?
Коди присоединился к нам, и теперь мы оба пытаемся не выглядеть такими подозрительными, какими можем показаться.
— Лестор согласился учить меня испанскому.
— Зачем? — удивлённо спрашивает старик, глядя на нас двоих. — Впрочем, ладно. Если вы оба так любите учиться, то следуйте за мной.
Он стремительно разворачивается и уходит, оставляя нас позади, не давая возможности оправдаться.
— Давайте быстрее, — торопит он. — Вы поможете мне разобрать архив за прошлый год, и мы заодно обсудим вашу идею с экскурсией.
Я вздыхаю, тру глаза и уже готов признаться, что моё имя Дастин, а не Лестор.
— У меня урок, — говорит Коди. — И что за идея с колледжем искусств?
— Где Лестор?
— Я запер его в библиотеке, — смущенно произносит Коди, нервно теребя рукав пиджака. — Думаю, к концу урока его выпустят.
Он посмотрел на меня с явным беспокойством и неловкой улыбкой, затем махнул рукой, словно не было никаких проблем, и последовал за мистером Толлесом.
Я хотел решить одну проблему, а создал ещё две.
Эмер тихо рассмеялась, прервав рассказ Коди, который с большим удовольствием делился подробностями о том, как я ещё три дня изображал Лестора для директора. Он также упомянул, что я испортил репутацию своего брата среди учеников в классе испанского языка. В свою защиту могу сказать, что он тоже не сильно помог мне с французским.
— Я думала, что вас легко отличить, — задумчиво произносит Адин, наполняя стакан водой.
— Как ты нас различаешь?
— У твоего брата такой умный взгляд, а ты всегда, кажется, пытаешься что-то подсчитать в уме, — говорит она, пожимает плечами и подносит стакан к губам, чтобы скрыть улыбку.
Громкий смех вырывается из меня, и я не могу его сдержать. Почти утерев слезы, я вновь сосредотачиваюсь на девушке.
— Ты очень умная, — говорю я, не в силах сдержать смех.
Мы провели в такой обстановке около часа, после чего я почувствовал, что хочу домой. Мне стало трудно находиться среди друзей так долго. Не знаю, связано ли это с тем, что в моей голове слишком громко звучат мысли о работе, Эмер и Лии, или же я просто устал и всё чаще мечтаю побыть наедине с собой.
Под конец ужина, когда Адин принесла только коробку конфет и какие-то новые пирожные из продуктового магазина, она всё же соизволила приготовить мне мой любимый чёрный кофе. Пока я молча наслаждался этим напитком, Гатри наконец-то перестала изображать из себя грубую и бестактную девушку. Она начала спокойно общаться с Эмер, не нарушая её личных границ.
Коди, хоть и был вовлечён в их разговор, часто отвлекался на свой телефон, который буквально разрывался от входящих сообщений. Наш общий чат оставался безмолвным, и я мог только предположить, что либо его беспокоят с работы, либо он ведёт серьёзный диалог в личных сообщениях с кем-то важным.
— Мы едем домой? — спрашиваю я у девушки, когда мы уже сидели в моей машине.
Не могу сказать, что перспектива увидеть её в моей постели в этих облегающих штанах не вызывает у меня приятных мыслей. Однако меня также интересуют сметы на строительство, которые я откладываю уже более трёх дней.
— Возможно, — пожимает она своими изящными плечами. Хотя пиджак должен придавать ей массивность, я всё равно воспринимаю её как хрупкую.
Такой же хрупкой, как и Лия.
Нет, это уже слишком. Нельзя сравнивать свою бывшую девушку с той, которая мне действительно нравится, а не просто как объект для сексуальных отношений. Я ясно осознавал, что в этот раз я не пытаюсь забыть о прошлом или притвориться кем-то другим. Эмер действительно нравилась мне как девушка, и она знала, кто такая Коралия. К сожалению.
— Она очаровательна, — произнесла рыжеволосая девушка, словно прочитав мои мысли.
— Да, — ответил я. Нет смысла отрицать то, что было правдой. Гораздо хуже будет, если я солгу.
— Хочешь, сходим в кино, а после погуляем и поищем мне новую зелёную кофту, которую я смогу надеть на работу? Это будет ещё один повод обсудить, какой ужасный дизайн в нашем кафе.
Я не знаю, стоит ли мне восхищаться этой девушкой прямо сейчас или я буду делать это всю жизнь? Она знает, что внутри меня огромная чёрная пустота, но каждый раз она словно пробирается сквозь неё, как солнце сквозь тёмные грозовые тучи. Она старается осветить все тёмные уголки моей души, чтобы подарить мне свет.
Она знает, как мне тяжело, и как я могу быть агрессивным во время работы. Но она никогда не видела, каким я был с Коралией. Несмотря на это, она не уходит, хотя понимает, что я не всегда в себе. Она терпеливо ждёт, чтобы исправить то, что я сам, возможно, никогда не захочу исправить.
— Конечно, — отвечаю я с улыбкой. Обхватив её тонкие пальцы, я завожу машину, чтобы отвезти её прямо к солнцу. Ведь ничто не может сиять ярче, чем эта рыжеволосая девушка.
****
Барри набрал вес. Это заметно по его округлившимся щекам и большим рукам. Однако он утверждает, что просто увеличил мышечную массу. Возможно, это так, но я-то вижу, что его белый халат теперь плотно облегает всё то, что не стоит демонстрировать своим пациентам.
Он, как обычно, сидел за своим столом, держа в руках кружку горячего кофе. Перед ним лежали две медицинские карты и ежедневник, и он успевал делать заметки в своём новом компьютере.
— И сколько же ты набрал? — не могу перестать спрашивать, хоть он и дал мне довольно сильный подзатыльник.
Барри, нахмурившись, начал ещё громче стучать по клавиатуре, сжимая в руке чёрную ручку.
— Я выпишу тебе нейролептик, и ты даже не заметишь, как твоя жизнь станет ещё хуже, — с лёгкой усмешкой произносит он, не глядя на меня.
Я тихо смеюсь, но молчу. Мне действительно не хочется, чтобы моё либидо уменьшалось так же быстро, как он набирал вес.
В его кабинете стало гораздо больше цветов в горшках, особенно напольных. Некоторые из них так близко расположены к двери, что я чуть не задел их, когда входил.
Не понимаю, почему он решил сделать из своего кабинета нечто вроде оранжереи. По сравнению с Барри, цветы кажутся такими маленькими, что я бы с удовольствием передал их в младшую школу, чтобы дети могли за ними ухаживать.
— Ты завершил курс лечения литием? — наконец, поворачиваясь ко мне, спрашивает он, продолжая записывать что-то в своём ежедневнике.
— Да.
— И как?
— Я стал более эмоциональным, меня легко расстроить и довести до слёз.
— Агрессия?
— Да, такое случается, — усмехаюсь я, но улыбка быстро сходит с моего лица, когда я вспоминаю, как хватал Лию в аэропорту. До сих пор не понимаю, что на меня нашло, и мне очень жаль, что я не смог контролировать свои действия.
— Как давно ты перестал срываться на окружающих?
— Уже около восьми месяцев, — киваю своим словам. С тех пор, как я прикоснулся к Коралии.
Барри сразу же назначил мне литий, хотя мы были уверены, что лечение не будет связано с приёмом препаратов и я смогу самостоятельно вернуться к нормальной жизни. Но наши надежды не оправдались. Теперь я, как и мой брат, стал зависимым от таблеток.
— Ты согласен с тем, что, принимая литий, ты чувствуешь себя лучше? — он смотрит на меня очень серьёзно, как будто пытается проникнуть в мои мысли, чтобы ответить на свой вопрос.
Я сглатываю ком, который застрял в горле. Никогда раньше я не осознавал, что моё состояние настолько серьёзно, что я могу нормально функционировать только благодаря транквилизаторам или антидепрессантам. Однако, я встречал людей, которые своим примером доказали мне, что поддерживать свою жизнь, опираясь не только на надежды на лучшее, — это вполне нормально.
Это естественно — осознавать, что ты способен нормально жить, лишь принимая несколько таблеток утром и вечером. Нормально понимать, что ты не такой, как все вокруг, но при этом пытаться исправить ситуацию.
Нормально жить, осознавая, что стабильность зависит от нескольких препаратов. Когда ты готов сдаться, но не делаешь этого, когда видишь, как счастливы люди вокруг, понимая, что и ты можешь быть счастлив, это может вдохновить и поддержать тебя. Ты можешь позволить себе быть счастливым, и это прекрасно.
— Да.
— Не забудь съездить в аптеку и купить лекарства. Пока мы не будем снижать дозу, тебе придётся использовать тот же флакон из-под таблеток. Его можно попросить наполнить снова.
На этот раз киваю уже я.
Мы просидели так еще пару минут, прежде, чем он громко захлопнул мою медицинскую карту и перестал заполнять что-то на компьютере. Как обычно Барри скрестил руки на груди и в ожидании уставился на меня.
— Что опять в вашем четырехугольнике случилось? — усмехается Барри.
Я рассказал ему об Эмер почти сразу, как мы познакомились. Я всегда делился с Барри всем, что происходило в моей жизни. А поскольку мой лучший друг работает на моего врача, то иногда, ещё до начала сеанса, Барри уже знал все подробности.
Коди гребаный сплетник, особенно на работе.
— В целом, всё хорошо, — пожимаю плечами, откидываюсь на спинку стула и расставляю ноги, чтобы было удобнее. — Ты уже слышал о том, что произошло в аэропорту?
— Во-первых, Коди рассказал мне о нём в тот же день, как приехал на работу. Во-вторых, хотя мы, возможно, и не обсуждали эту тему на прошлом сеансе, я считаю, что ты поступил очень опрометчиво.
— Господи, Коди когда-нибудь держит язык за зубами?
— Он рассказал мне об этом не из-за твоего поступка, а потому что Лия упала в обморок.
— Не понял, — нахмурившись, произношу я и выпрямляю спину.
Я, конечно, понимаю и знаю, что Коди почти всегда и со всеми готов обсудить любую новую сплетню, но чтобы конкретно он пришел к Барри и рассказал только о состоянии Коралии, было странно и необычно для меня.
— Он просто беспокоился о том, почему Коралия потеряла сознание, и попросил записать её в мою лабораторию для сдачи анализов, — с лёгким пожатием своих широких плеч говорит он и выпрямляется, чтобы взять стакан с кофе. — Они же друзья, а беспокоиться о друзьях — это нормально.
— Ты что-то не договариваешь.
— В этом кабинете, по сути, только ты и должен со мной говорить, — говорит он с легкой усмешкой и делает глоток горячего кофе. — Ты уже осознал, факт своей привязанности к Лие?
Я издаю громкий стон и почти сползаю с его невероятно неудобного стула. Вчера вечером я, возможно, и хотел обсудить это с ним, но после целого вечера, проведённого с Эмер, эта идея кажется мне совершенно бессмысленной.
— Я не чувствую к ней никакой привязанности, — отвечаю я ему с явным утомлением в голосе, давая понять, что эта тема для меня уже неактуальна.
— Да? И ты не проводишь никакого сравнения в своей голове между Эмер и Коралией?
Я резко открыл глаза и встретился с его торжествующим взглядом и улыбкой.
— Ты же осознаёшь, что сравниваешь не девушек, а свои чувства к ним? То, как ты воспринимаешь те или иные ситуации и как реагируешь на одинаковые слова и поступки.
— Все так поступают, когда разрывают серьёзные отношения и начинают новые, — говорю я, защищаясь, с лёгкой иронией в голосе и стараясь казаться безразличным.
— Да, ты прав, но ты же ждёшь, когда Эмер откроется тебе, как это сделала Лия, и вызовет у тебя эмоции. Ты хочешь, чтобы ты смог проявить свою агрессию и оттолкнуть её.
— Что ты несешь?
— Это вполне естественно, Дастин. В один момент ты можешь подумать, что недостоин кого-то, но в то же время так отчаянно хочешь вернуть прошлое, которое когда-то принадлежало тебе. Ты привык к тому, что Лия была только твоей.
— И что мне теперь, никогда не быть с другими девушками, пока не умру с мыслями о Лие?
— Конечно, нет, — Барри улыбается и начинает крутить между пальцами ручку. — Просто позволь жизни идти своим чередом. Не стоит гоняться за Лией, когда она ясно дала понять, что ваши отношения закончились. И не нужно отвергать Эмер, которая стремится к тебе. Просто живи и испытывай все чувства, даже самые сложные.
****
Мой телефон разрывался от сообщений от всех, кто знал мой номер. Я понимал, что немного опаздываю. Точнее, я сделал это намеренно. Адин попросила всех приехать к колледжу Йены и Лии на полчаса раньше, чтобы мы могли купить кофе до того, как толпа первокурсников выведет Гатри из себя и она кому-нибудь сломает нос.
— Вот твой чёрный кофе, — Адин вложила мне в руку одноразовый стаканчик с зелёной крышкой и, быстро оглядев с ног до головы, отошла. — Неужели нельзя было одеться ещё хуже?
— Разве я пришёл на «Оскар», чтобы блистать своим нарядом?
— Твоя футболка выглядит так, будто ты сражался за неё с бездомным, — она сморщила нос, и смех Хемфри, Коди, Коннора и Леа почти оглушил меня.
— Я привёз его к тебе домой, чтобы он мог отдохнуть на твоём новом пледе, — говорю я с широкой улыбкой, копируя её.
Возможно, я не так стильно оделся, как остальные, но зато практично. Нам предстоит провести на этой выставке не меньше часа, и мы столкнёмся с толпой первокурсников, а рядом не будет ни одного стула, чтобы присесть и отдохнуть. Поэтому я решил, что моя футболка и джинсы отлично подойдут для этой обстановки. Судя по одежде остальных парней, они тоже так подумали. Только Коннор решил надеть лёгкую синюю рубашку, которая, на мой взгляд, отлично будет сочетается с образом Лии — сегодня она представляет свою работу.
— А где же главные героини этого события? — интересуюсь я, пока мы неторопливо приближаемся к входу в колледж. Я замечаю, что там уже собралась толпа людей, которые пришли поддержать других студентов.
— Йена и Лия сейчас у своих кураторов. Они проверяют, все ли бумаги подписаны и развешены ли картины, — тоненький голосок Леа вызывает у меня улыбку. Я понимаю, что она не так доброжелательна ко мне, как Хемфри, но это и не обязательно.
— Что ж, давайте взглянем на их достижения, — произнес Сайкс и первым вошел в здание колледжа.
Мы преодолели несколько лестничных пролётов, чтобы оказаться на заднем дворе и попасть в левое крыло здания. Только после этого мы вошли в выставочный зал. Медленно, но уверенно, мы всей нашей дружной компанией стали подходить к каждой картине, которая висела на каждой стене.
Честно говоря, первые три картины я даже не стал рассматривать. Меня больше интересовал мой горячий кофе, который я крепко держал в руке, чтобы случайно не пролить его на чистый пол. На слишком чистый пол.
Повсюду были первокурсники, чьи-то родители, друзья и преподаватели. Я сразу узнал их по задумчивым и внимательным лицам. Они останавливались у каждой картины и что-то записывали в свои блокноты.
— Картина Йены, — объявляет Леа, и мы с Коннором одновременно поворачиваемся и замираем.
— Это действительно её работа?
— Да, здесь её имя, — подтверждает Адин, кивая нам. Но я всё ещё вижу, как она стоит, в полном шоке, с широко распахнутыми глазами.
Первое, что я замечаю — это огонь. Он горит вместо головы у молодого парня, который сидит на стуле. Его стройное тело расслаблено на деревянном стуле, а руки безвольно свисают к полу, словно он не может ими управлять. Вокруг талии парня обвиваются восемь черных нитей, которые, кажется, исходят из его груди и доходят до самых краев картины. Ноги парня тоже окутаны нитями, но их количество меньше.
Страх подобен огню.
На белой карточке, которая висит справа от картины, написано её название рядом с именем девушки. Я снова обращаю внимание на её работу. Она одновременно вызывает у меня отторжение и притягивает какую-то часть меня.
Пол, словно охваченный огнём, сияет ярче, манит и притягивает. Йена не изобразила стены, не очертила границы помещения, в котором находится герой картины. Он словно свободен, но каждая ниточка словно тянет его к себе. Его ноги, его тело и только руки словно не зависят ни от чего. И только огонь позволит ему либо освободиться от всех нитей, либо уничтожить те, что не нужны.
— Как необычно, — тихо произнёс Коди, осторожно отхлебнув свой молочный коктейль и не отрывая взгляда от картины.
— Картина Коралии, — произнес Коннор твердым голосом, заставив нас всех повернуть головы почти одновременно. Все еще находясь под впечатлением от картины Йены, мы медленно взглянули вправо, туда, где стоял Коннор.
— Теперь я действительно в шоке, — произносит Леа, переводя дыхание, и слегка прижимается к Хемфри.
— Это ужасно, но и красиво, — тихо говорит Сайкс, бережно обнимая свою возлюбленную за талию.
Я чувствую, как комок подступает к горлу. Не знаю, что именно меня так удивляет, а может быть, даже пугает или вызывает беспокойство. Но этот парень на картине Лии определённо не вызывает у меня симпатии, каким бы красивым он ни был изображён.
Его пшеничные кудри, словно густые волны, закрывают большую часть лица, пряча правый глаз. Но даже сквозь них можно увидеть, как из-под него струится алая, почти бордовая кровь. Такая же кровь течёт и из его шеи — ровный порез, словно ему только что пришили голову. Но шрам на шее новый, тонкий и аккуратный. Из него тонкой струйкой вытекает такая же кровь, устремляясь к обнажённой белоснежной груди.
В длинных костлявых пальцах он держит цветок с сиреневыми лепестками. На фоне глубокого чёрного цвета выделяются розовые очертания, похожие на рамку.
Свобода осознания.
Так назвала свою картину Коралия. Моя Коралия, моя луна. Моя девочка, которая почувствовала свободу. Вот как это ощущается? Независимо от того, сколько боли она испытывает, она всё равно улыбается. Как тот парень на картине. На его лице, несмотря на страшные раны, есть улыбка — жуткая, почти ухмылка.
— Вы же понимаете, что она не просто так выбрала эти цвета? — спрашивает нас Коди.
— Ты действительно хочешь сейчас говорить об эмоциональном состоянии Коралии, основываясь на её картине? — Адин поднимает бровь и слегка толкает брюнета в плечо. — Оставь это на потом, Элмерс. У нас есть более актуальные темы для обсуждения: две депрессивные работы наших подруг.
— Мне нравится эта работа, — с уверенностью говорит Хемфри, подходя ближе к произведению Лии. — Да, она необычна и довольно мрачная, но если вглядываться в неё, то начинаешь понимать, что она хотела выразить.
— И что же? — только сейчас я обратил внимание на Коннора.
Он стоял, выпрямив спину, и не смотрел ни на кого из нас. Его взгляд был прикован к картине, которую создала его девушка. Он изучал её очень внимательно, осматривая каждый уголок и деталь. Его пальцы почти коснулись места, где была ужасная рана на шее, но он вовремя остановился.
Я могу понять его чувства. Возможно, он сейчас думает, что где-то недоглядел, не расспросил или не понял что-то важное. Но нет, он всё сделал правильно. Он дал ей свободу и помогает залечить раны, которые оставил ей я.
— Коннор, — мой хриплый голос удивил даже меня самого. Я откашлялся и, подойдя к другу, положил руку ему на плечо. — Не стоит переживать. Ты её свобода, а не её бремя.
Он резко поворачивается ко мне, и я чуть не роняю стакан с кофе.
— Не здесь, — говорит он, кивком головы показывая, что нужно идти дальше, убирает мою руку и похлопывает меня по спине. — И перестань винить себя.
Он вытащил пачку сигарет и направился к выходу.
— Неужели мы не можем хотя бы один день обойтись без выяснения отношений? — с раздражением спрашивает Адин.
Я же говорил, что синяя рубашка Коннора идеально подойдёт к наряду Коралии. Я уже как минимум десять минут не могу отвести взгляд от её топа, который обтягивает маленькую, но упругую грудь. Да, заметно, что Коралия набрала в весе, но кто сказал, что она не стала выглядеть ещё лучше?
Каждый раз, когда Коди шутит над их картинами с Йеной, её открытые плечи содрогаются. Клянусь, я готов отобрать у неё холодный кофе из рук, чтобы снова увидеть, как белые брюки облегают её теперь округлую задницу и бёдра. Если Коннор так её откормил, то я готов поклоняться ему, правда.
— Что сказали кураторы? — спрашивает Леа у девушек, откусывая кусочек малинового торта с тарелки Хемфри.
Я замечаю, как Сайкс с улыбкой смотрит на неё, но не говорит ни слова и позволяет своей невесте почти съесть целый кусок торта.
— Нам сказали, что итоговые оценки будут объявлены через два часа, поэтому мы можем спокойно выдохнуть. А после можно будет вернуться и узнать, допустили ли нас до экзаменов, — объясняет нам Йена, делая небольшие затяжки сигареты.
— Как же у вас всё сложно! Нам достаточно просто ходить на лекции, чтобы в конце сдать пару экзаменов и, возможно, похвалить некоторых преподавателей за их прекрасный внешний вид.
— Вот почему ты всегда так занят на работе, дорогой Коди? — Адин кладет руку на плечо своего парня и смотрит ему в глаза с искренней заботой.
— Ну конечно! Кто-то же должен оплачивать все твои хотелки.
— Какие хотелки, Элмерс? У нас все деньги уходят на твои книги.
— Это рабочие инструменты.
— Твои рабочие инструменты — это пара шприцов с успокоительными препаратами и карточки с непонятными рисунками.
— Я не психиатр, дорогая, я лаборант, — поправляет её Коди, беря в руки свою порцию картошки фри. — Самый милый лаборант, которого вы когда-либо видели.
Мы молча соглашаемся с ним, и даже Адин кивает, почти нежно похлопывая его по спине, прежде чем вернуться к своему лимонаду.
— Ваши работы, конечно, меня удивили, — не может успокоиться Хемфри, откидываясь на спинку стула. — Особенно, наверное, Йены. Я ожидал от тебя чего-то более оптимистичного, — задумчиво заканчивает своё предположение Сайкс.
— Ты просто воспринимаешь картину так, как тебе хочется её видеть. На самом деле, это лишь интерпретация чувства страха, которое кто-то принимает, а кто-то игнорирует, — пожимает плечами Йена.
— Да? Что ж, это довольно эксцентрично.
— Перестань, Хемфри, не стоит беспокоиться. Я просто хотела произвести впечатление на комиссию, чтобы получить допуск к экзаменам.
— Я не говорю ничего плохого! Наоборот, ты молодец. Достичь того, чего от тебя совсем не ждали, — это настоящая победа, — они улыбаются друг другу.
Мой друг медленно переводит взгляд на Коралию. Она перебирает пальцы Коннора и пытается объяснить ему, что не хочет есть пончик, который он купил для неё специально ещё до выставки.
— Лия, — обращается к ней Сайкс, и она, уже догадываясь, о чём пойдёт речь, с настороженностью выдыхает и медленно поворачивает голову к Хемфри. — Не расскажешь ли ты нам о том, как создавалась твоя картина?
Она пытается улыбнуться, но я словно вижу, как она хочет задушить его голыми руками. Я усмехаюсь. Коди уже собирался рассказать нам о своих открытиях в картине Лии, и, кажется, Хемфри тоже заинтересовался.
— А что ты понял в этой картине для себя? — с лёгкой улыбкой интересуется Лия, поднося к губам чёрную трубочку кофе и слегка наклоняя голову.
Хемфри отвечает ей такой же улыбкой, и я готов поклясться, что они ведут безмолвный разговор. Темно-зелёные глаза встречаются с голубыми, и я могу только предполагать, кто из них первым не выдержит этого взаимного притяжения. Но стоит отметить, что даже находясь далеко от них, мы все ощущаем их энергию.
Йена, сидящая рядом со мной, тихо выдыхает с усмешкой и кладёт руку на подлокотник своего стула, почти касаясь моей.
— А давайте я скажу, что именно понял, — произносит Коди, подняв указательный палец.
— Если ты начнешь разговаривать с нами так же, как с пациентами, я тебя ударю, — предупреждает Гатри, даже не глядя на своего парня.
— У меня нет пациентов, любовь моя, — с лёгкой улыбкой говорит друг, накрывая руку Адин своей. — Но для тебя я готов стать им в любой момент.
Мы все одновременно рассмеялись. Этот, на первый взгляд безобидный, но такой неуместный и глупый подкат Коди к своей девушке вызвал у нас бурю эмоций. Коннор чуть не подавился кофе от смеха, а я пытался отдышаться и вытирал слезы, выступившие в уголках глаз.
— Это было великолепно! — говорю я, не в силах сдержать смех. — Мне очень интересно, как у вас проходят ролевые игры?
Йена давит дымом от своей электронной сигареты, но продолжает смеяться. Я слегка постукиваю её по спине и наливаю в стакан воды из графина, который заказала Леа.
— Спасибо, — произносит Йена, всё ещё кашляя и смеясь. Она берёт из моих рук стакан с холодной водой и начинает медленно пить, тяжело дыша. В это время Хемфри и Коннор смеются во весь голос, наблюдая за Коди, который не прекращает свой флирт.
— Я могу забрать для тебя халат из больницы, — предлагает он, и Адин закатывает глаза.
— Я придушу им тебя ночью.
— Мы ещё никогда не применяли физическую силу во время секса, но если ты хочешь, то я не против, — пожимает плечами Коди, и я смеюсь вместе со всеми, наблюдая, как Адин закрывает ему рот ладонью.
— Заткнись.
Коди продолжает что-то бормотать в ладонь девушки, но она звонко целует его в нос и возвращается к своему блюду. Однако я заметил, как её щеки залились румянцем. Это был первый раз, когда я увидел, как Адин краснеет.
— Только попробуй что-то сказать, Дастин, и я заткну твой рот пачкой салфеток, — цедит Гатри сквозь зубы, не поднимая на меня взгляд.
Её щёки окрасились румянцем, который почти сравнился с прослойкой торта на тарелке Хемфри. Я не могу сдержать улыбку, осознавая, что даже эта чертовка умеет смущаться на людях.
****
Мне было любопытно, о чём так настойчиво хотел узнать Хемфри и о чём говорил Коди, когда мы видели картину Коралии на выставке. Прошло уже два дня, но я всё ещё не мог забыть её работу, которая преследовала меня повсюду.
Когда я принимал таблетки утром, то думал о том парне с пшеничными волосами. По дороге на работу я вспоминал его тонкие пальцы, сжимающие сиреневый цветок. Когда я смотрел на своё отражение в зеркале, то видел тот ужасный шрам на шее и кровь из глаза. А засыпая, я мог думать только о тьме, окружающей розовую рамку.
Мне нужно было сосредоточиться на Конноре, который сидел напротив меня и рассказывал о наших планах на ближайшие три месяца в гольф-клубе. Однако всё, что я мог видеть и о чём думать, — это открытая вкладка на моём ноутбуке.
«В психологии чёрный цвет символизирует депрессию, подавленность, пустоту, ограничение, разрушительность и воздержание. Человек, предпочитающий этот цвет, стремится скрыть от окружающих свой внутренний мир. Чёрный цвет ассоциируется с концом, однако именно с него начинается всё новое. Жизнь начинается с неизвестности».
Я с трудом сглатываю подступивший к горлу ком и, взяв кружку в руку, киваю Коннору в ответ на его очередной вопрос, не переставая завороженно читать.
«Розовый цвет — это мир наивных фантазий и мечтаний, он способен отвлечь от негативных мыслей и успокоить. Розовый ассоциируется с беззаботностью, наивностью, детством и влюбленностью. Этот оттенок часто выбирают люди, которые не спешат с выводами и предпочитают тщательно обдумывать каждое решение.
Сиреневый цвет символизирует привязанность и теплые чувства. Он располагает к философским размышлениям о жизни, дарит ощущение легкости и душевного равновесия.
Красный в психологии олицетворяет власть, страстную любовь, войну и огонь. Светлые оттенки красного действуют возбуждающе, а темные придают солидность. Красный обладает стимулирующим эффектом, наполняя сильной, но несколько грубой энергией. В больших количествах красный может вызывать гнев и даже ярость».
— Дастин! — почти кричит Лерд, и я вздрагиваю, проливая остатки кофе на стол. — Что с тобой происходит?
— Ничего страшного, — тихо говорю я, беря ужасные зелёные салфетки, чтобы протереть стол. Идея пообедать в этом кафе даже не обсуждалась. Коннор просто сообщил, что не хочет снова заказывать еду в офис или идти куда-то, когда на первом этаже есть замечательное заведение.
— Ты чем-то обеспокоен? — спрашивает он, наклоняясь ближе и внимательно вглядываясь в мои глаза.
— Всё в порядке, Коннор, — уверяю я его, не переставая протирать стол. — Не волнуйся.
— Пока я тебе верю, — произнес он, явно желая сказать что-то еще, но тут к нам подошла Эмер, и он замолчал.
— Я помогу, — с улыбкой говорит она и, взяв тряпку, начинает протирать стол.
Я вздыхаю. Эта девушка так прекрасна во всех смыслах, что я готов ударить себя, чтобы перестать думать о той, которая занимает мои мысли с каждым днём всё больше и больше. Если то, что я прочитал, действительно имеет значение, то у меня возникают серьёзные вопросы к Коралии. Я люблю её, но, кажется, пришло время сделать выбор.