Глава 25
Коралия
Он уже минут десять смотрел на меня, не произнося ни слова. Его широкие тёмные брови были нахмурены, а маленькая морщинка на лбу вызывала у меня улыбку. Но я сохраняла серьёзность и не сводила с него взгляда.
Раньше он тоже часто так смотрел на меня. Он видел меня и моё состояние, но всегда молчал, скрывая свои переживания и боль, которые испытывал вместе со мной.
Он томно вздыхает, его плечи становятся еще более напряженными, глаза сужаются, а брови хмурятся еще сильнее. Я не могу сдержать смех.
— Очень смешно, Коралия, — сказал Кендалл с серьёзным выражением лица, ещё раз посмотрев на мою картину через телефон Талиты, который держал в руке.
— Мне нравится! — доносится до меня голос Талиты, и я не могу сдержать улыбку.
Кендалл медленно перевёл взгляд за пределы камеры, явно посмотрев на свою жену. Я снова рассмеялась и встала, чтобы налить себе чай.
Недавно мы с Коннором вернулись из парка, где гуляли с Нейро. Сегодня и завтра у меня свободные дни, и я стараюсь провести их с максимальной пользой, чтобы отдохнуть перед первым экзаменом, который состоится уже в этот четверг.
В пятницу нам с Йеной сообщили, что наши работы были приняты, и мы допущены к экзаменам. Нам также предоставили расписание. Поэтому выходные на прошлой неделе я провела с Коннором, его родителями и немного уделила время учёбе, чтобы в последние два дня перед сессией полностью расслабиться.
— И это приняли? — спрашивает меня брат, когда я сажусь за стол с кружкой горячего зелёного чая.
— Конечно, — отвечаю я, кивая, и осторожно делаю глоток, чтобы не обжечь язык. — Всем очень понравилось.
— Это оценивали здоровые люди?
— Ты считаешь, что я больная? — спрашивает Талита с лёгкой строгостью в голосе, подходя ближе к брату и попадая в поле зрения камеры. Её волосы немного отросли, а кожа стала ещё более загорелой. Воздушное белое платье делает её похожей на ангела, если бы не поджимающиеся губы и ожидающий взгляд, направленный на Кендалла.
— Лита, я не это имел в виду, — оправдывается он и, махнув рукой, снова возвращается ко мне.
Я была немного удивлена, услышав, как мой брат обратился к своей жене. Обычно никто не сокращал её имя. Даже когда мы знакомились, она не упоминала о том, что её имя можно склонять или образовывать от него уменьшительную форму. Я улыбнулась, осознав, что только Кендалл обращается к ней так необычно и по-особенному.
— Если бы ты сказал это на суде, твое дело было бы решено ещё до его начала, — с усмешкой произносит девушка и, подмигнув мне, уходит.
Кендалл закатывает глаза и снова смотрит в телефон. Честно говоря, уже начинаю жалеть о том, что отправила ему фотографию своей картины с выставки. Однако я понимаю, что он всё равно бы попросил её, ведь все, кто был на выставке, уже выложили новые фотографии в свои социальные сети.
— Необычно, — наконец, выносит он свой вердикт, и я замечаю, как он приближает фотографию на экране телефона. — Это ведь Лестор, да?
Я чуть не подавилась чаем, когда услышала его вопрос. Коннор, который стоял позади и накладывал еду в миску для Нейро, обернулся и внимательно посмотрел на меня.
— Почему ты так решил?
— Похоже, — он пожимает плечами.
Мы с Коннором обмениваемся взглядами, и я почти вижу, как он задумывается. Затем он снова отворачивается от нас с Кендаллом.
— Где ты увидел у Лестора острый подбородок? — с укором спрашиваю я, приподняв бровь. В ответ слышу громкий смех Коннора, который отходит к стене, чтобы поставить полную миску с едой для Нейро.
— Ну, может быть, подбородок и не такой, но в целом! Кудри, разрез глаз и даже лоб — всё совпадает!
— Не придумывай, — говорю я и жду, когда Коннор сядет рядом со мной.
— Это точно не Дастин, — снова говорит Кендалл, и мы слышим, как Талита смеётся над его предположениями.
— Ты же помнишь, что они близнецы?
Мой брат, закатив глаза, всё же выключает телефон, откладывает его в сторону и с улыбкой смотрит на меня.
— Ну что ж, мне давно следовало смириться с твоими необычными взглядами. Как твой брат, я должен принимать тебя любой.
— Спасибо, — отвечаю я с лёгкой насмешкой, и он весело смеётся.
На следующий день, когда Коннор ушёл на работу, я решила посвятить время уборке. С тех пор как у нас появилась собака, мне приходится наводить порядок каждый день. Если я забываю о пылесосе и влажной уборке, в квартире скапливается столько шерсти, что она становится похожей на свалку.
Я включила музыку, открыла все окна, чтобы в комнате было свежо, и принялась за уборку. Теперь, когда я закончила свою курсовую работу, эта комната уже не была моей мастерской. Коннор, который всегда предпочитал работать на кухне, чтобы быть поближе к холодильнику, больше не пользовался ею. Однако некоторые вещи всё ещё оставались здесь, такие как краски и пустой холст, который я не стала перевозить в колледж.
Когда я разбирала старые тетради, распечатки и доклады по учёбе, я наткнулась на подарок Дастина, который прятала и старалась не вспоминать. Прошёл уже месяц с тех пор, как я получила от него билет, и за это время мы почти не обсуждали эту тему, если не считать его внезапной вспышки агрессии в аэропорту.
Я никогда не перечитывала его письмо, чтобы не вспоминать о чувствах, которые забыла благодаря Коннору. В новых обстоятельствах мне не хотелось об этом думать. Но я не выбросила его. Не смогла. Даже мысль о том, что я могу выбросить его вместе с билетом, почему-то вызывает у меня укол в сердце, и я не хочу принимать такие чувства.
На несколько секунд музыка стала тише, и я поняла, что пришло сообщение на телефон. Стараясь не обращать на это внимания, я сложила все тетради в большую спортивную сумку и положила её в самый нижний отдел стеллажа. Письмо осталось у меня в руках. Возможно, когда я пойду гулять с Нейро, то переложу его в сумку и оставлю там или верну отправителю, но хранить его больше не хочу. Каждый раз, когда оно будет попадаться мне на глаза, я буду переживать то, что уже давно должно было забыться.
Внезапный громкий стук в дверь заставил меня подпрыгнуть на месте. Я выключила музыку и прислушалась, чтобы понять, не показалось ли мне. Нет, не показалось. Стук повторился ещё три раза, на этот раз с какой-то яростной настойчивостью.
Подхватив Нейро на руки, я медленно направилась к входной двери. Пес немного дрожал, но, навострив уши, неотрывно следил за дверью. Когда стук повторился, он залаял. Я прижалась к двери, чтобы рассмотреть в глазок, кто же так настойчиво хочет зайти ко мне.
— Откуда в тебе столько сил? — с удивлением спрашиваю у Леа, когда она заходит в квартиру. Её чёрные волосы слегка растрепаны, а вместо привычного прямого пробора она начала проводить по нему рукой, создавая небрежный вид.
— Я в замешательстве, — почти с отчаянием говорит она, направляясь на кухню. Открыв холодильник, она достает бутылку холодной воды, чтобы успокоиться.
— Что случилось?
Я отпускаю Нейро, и он, радостно скуля, бежит к Леа. Она приседает на корточки, чтобы погладить его, но продолжает жадно пить холодную воду.
— Ты так ангиной заболеешь, — сказала я, когда она допила бутылку воды и, смяв её, выбросила в пакет с мусором, который стоял в центре комнаты. — Я не кладу сюда пластик, только бумагу.
Она кивает и, с трудом переводя дыхание, садится на диван.
Я забираю пустую бутылку и выбрасываю её в мусорное ведро на кухне. Затем, прихватив свой холодный кофе, возвращаюсь к девушке, которая гладит Нейро.
— Что случилось? — снова спрашиваю я, облокачиваясь на стол в ожидании ответа. Она глубоко вздохнула и, поцеловав Нейро в нос, посмотрела на меня.
— Ты знала, что подготовка к свадьбе — это самое сложное, что когда-либо придумывало человечество? — говорит она с лёгкой ноткой недовольства, и я не могу сдержать улыбку.
— Не думаю, что это самое сложное, но, конечно, возможно.
— Я посетила три ресторана, две площадки для установки шатра и четыре цветочных магазина, но, к сожалению, не смогла найти ничего, что могло бы понравится хоть немного.
— Ты просто слишком придирчива, — пожимаю плечами. Клянусь, я чуть не подавилась кофе, когда она посмотрела на меня так, будто я только что разрушила её долгожданную свадьбу.
— Вот посмотрим на тебя, когда ты начнёшь готовиться к свадьбе, — с укором говорит она, прищурив глаза.
— Если доживём.
Она пристально смотрит на меня, прищурив глаза, и уже собирается что-то сказать, но её взгляд останавливается на моём животе, и на её милом личике появляется довольная ухмылка.
— Конечно, — она одаривает меня своей очаровательной улыбкой, но я замечаю, как её карие глаза начинают искриться. — Пойдём?
— Куда? — удивляюсь я, нахмурив брови, и допиваю свой кофе.
— Не составишь мне компанию в обходе ещё трёх запланированных на сегодня магазинов? — спрашивает Леа, игриво пожимает плечами и строит мне глазки. Теперь я понимаю, почему Хемфри так восхищается ею.
Я молча направляюсь в комнату со стаканом в руке, чтобы переодеться и взять поводок для Нейро. Сегодня будет «чудесный» день, и мы сможем совместить приятное с полезным — прогуляться с собакой.
Когда я выходила из квартиры, Нейро был слева от меня, а Леа — справа, я думала, что день закончится только ближе к ночи, и я буду полностью вымотана. Но с Леа мы расстались ещё около трёх часов дня, проводив её до колледжа. А сами отправились через университетский парк.
Дастин никогда не посещал университет. Он приходил туда лишь по двум причинам: чтобы сыграть в баскетбол или когда начиналась сессия. В остальных случаях его присутствие могло быть вынужденным или даже принудительным, по настоянию преподавателей или его отца. И сейчас я склоняюсь к последнему варианту, иначе я не могу объяснить, что Дастин делал у выхода из университета.
— Привет, — произносит он почти уверенно, глядя на меня сверху вниз.
— Привет, — отвечаю я, копируя его интонацию. В это время я удлиняю поводок для Нейро, чтобы он мог побегать, а не стоять на месте вместе с нами.
— Как дела?
Этот вопрос вызвал у меня лёгкий смешок. Даже за годы нашего совместного пребывания в больнице он ни разу не интересовался моим самочувствием. Что уж говорить о том времени, когда мы начали жить вместе.
— Всё хорошо, — пожимаю плечами, не поднимая глаз на него. — А как твои дела?
— Тоже.
Я всё ещё наблюдаю за Нейро. Он встречает и провожает всех, кто приходит или уходит из университета. Многие останавливаются, чтобы погладить его с моего разрешения.
— Ну что ж, хорошего дня, — тихо и быстро произнесла я, собираясь уйти.
Уйти от Дастина — это невероятно сложно. Это какая-то непостижимая и неизведанная территория. Кажется, что делаешь шаг вперёд, но он словно держит тебя невидимыми нитями, не давая уйти. Точно так же, как сейчас он держит меня за руку.
— Не хочешь выпить кофе? — спросил он, держа меня за локоть, но на этот раз не причиняя боли. В его голосе не было привычной агрессии.
— Я с собакой.
— Мы отправимся туда, где разрешено находиться с животными, — произнёс Дастин с уверенностью в голосе, и моё тело охватила дрожь.
Я ещё раз взглянула на Нейро, который, усевшись на солнышке, блаженно прикрыл глаза, и я с улыбкой посмотрела на Дастина.
Его кудри стали чуть длиннее и теперь падают на глаза. Он смотрит на меня с ожиданием, но в его взгляде нет ни пошлости, ни решимости, ни агрессии. Он просто ждёт моего ответа — положительного или отрицательного. Он не пытается давить, принуждать или заставлять, а просто ждёт.
— Хорошо, — произнесла я с лёгкой улыбкой, и наши лица озарились радостью. Дастин еле слышно выдохнул и, всё ещё поддерживая меня под локоть, направился к своей машине.
Он посадил Нейро на задние сидения, не накрывая его покрывалом, и даже не убрал свои бумаги. Это было так естественно, словно он делал это постоянно: открыл дверь и помог Нейро забраться внутрь. Затем он открыл два задних окна и, медленно набирая скорость, повёз нас в кофейню.
Всю дорогу мы молчали, лишь довольное хрюканье и редкий лай Нейро нарушали тишину в машине. Дастин вёл машину спокойно и даже расслабленно. Он не пытался заговорить со мной или прикоснуться, не затрагивал темы, которые могли бы быть неприятны мне или ему.
Только когда мы сделали заказ и сидели на летней веранде нашего старого любимого кафе, он посмотрел на меня и еле заметно улыбнулся, осматривая.
— Твоя картина, — начал он, но я громко фыркнула, и он с недоумением приподнял бровь.
— Тоже хочешь сказать, что она только для больных?
— Что? — он тихо рассмеялся, откинувшись на спинку дивана. — Нет, кто вообще сказал такое?
— Кендалл.
— Да, твой брат мог бы так сказать. И, возможно, в чём-то он прав.
Я пожала плечами, и мы на некоторое время замолчали. В это время официант расставлял напитки: один стакан с холодным кофе, другой с горячим и глубокую тарелку с водой. К счастью, они согласились налить обычную воду для Нейро. Я поставила блюдце рядом с собой, где сидел Нейро, и придерживала тарелку, пока он пил.
— Ты вкладывала в неё какой-то особый смысл, помимо того, что чувствовала? — неожиданный вопрос Дастина едва не заставил меня потерять терпение.
Конечно, я почти ни от кого не скрывала, что вдохновляет меня на создание моих работ, как они написаны и что в них скрыто. Но никакого другого тайного смысла я в них никогда не вкладывала. По крайней мере, не по своей инициативе.
— Ты же знаешь, что помогает мне писать, — произнесла я, и с нежностью глядя на Нейро, когда он, утолив жажду, прилёг, положив мордочку мне на бедро.
Дастин кивнул и, отпив глоток горячего кофе, снова обратил на меня свой взгляд.
— Значит, вся картина была создана на основе твоих душевных переживаний?
Я сглатываю и, в свою очередь, вопросительно поднимаю бровь. Мне не совсем понятно, чего он хочет добиться этими вопросами или какой скрытый смысл они в себе несут. Но меня это не то чтобы пугает, но, по крайней мере, заставляет чувствовать себя неловко.
— Чего ты хочешь услышать?
Он откашливается и делает ещё один маленький глоток своего чёрного кофе. Я хмурюсь, представляя, насколько горячим может быть этот напиток в жаркий майский день.
— Возможно, ты помнишь, чем я болен, — начал он, не глядя на меня, а лишь по сторонам или на свои руки. — Твоя картина не выходит у меня из головы. Она повсюду! Я вижу её даже во сне, Лия. И зачем-то я решил прочитать, что всё это может значить. Я подумал, что ты использовала какие-то особые цвета, потому что, давай честно, твоя картина состоит из множества предметов. Раньше ты использовала всю палитру цветов, что была у нас дома, ты и сама всегда была в цветах радуги, а тут... почти ничего! Пара цветов и слишком много чёрного.
Он замолчал и, не глядя на меня, начал крутить в руках зажигалку. Однако пачку сигарет так и не достал.
— Возможно, я снова себя накручиваю, но я прочитал, что некоторые цвета могут означать для человека, и мне показалось, что ты хотела сказать мне что-то важное, но не могла произнести вслух.
Он с облегчением вздохнул и посмотрел на меня. Я сидела молча, словно впервые рассматривая его по-другому. Раньше Дастин никогда не оценивал мои работы так, как это сделал сейчас. Он просто смотрел на них, улыбался и всегда говорил, что я умничка. Особенно понравившиеся ему работы он вешал в доме. Конечно, не все, а только те, которые нам обоим подходили для повседневного просмотра.
Меня удивляет и, если быть точной, приятно поражает, что Дастин впервые так сильно заинтересовался моей работой. В первую очередь это радует меня как художника, который своими мыслями смог затронуть чувства других людей.
Кроме того, я осознаю, что смогла проникнуть в мысли не просто посетителя выставки, а в мысли Дастина. Дастина, который никогда не пытался понять суть чужих проблем, который не стремился узнать, что скрывается за молчанием или слишком громкими словами. Дастина, который всегда знал и поступал так, как считал нужным.
Не стану отрицать, что в моей картине не так много цветов, как могло бы быть. Но я не задумывалась об этом ни в процессе работы, ни после её завершения. Я просто делала то, что велело мне сердце. Я чувствовала, вспоминала и передавала свои чувства на бумагу.
— Ты снова себя накручиваешь, — говорю я после недолгого молчания. — Ты и сам знаешь, что часто это делаешь. Но в этот раз нет скрытого контекста или чего-то, что заметил только ты. Да, я действительно вложила в эту картину все свои неприятные, убивающие и мучающие меня эмоции и чувства к тебе. Но ты и так всё это знаешь и даже до сих пор ощущаешь. Просто не можешь принять это так, как сделала это я.
Дастин закатывает глаза в ответ на мои слова, и я понимаю, что он осознает мою правоту, но по какой-то причине все еще не может смириться с неизбежным.
— Только ты не начинай мне втирать про зависимость к тебе, — почти грубо говорит он, но я улыбаюсь. — Это не смешно. Каждый, кто видит и знает, что я сейчас переживаю, только и думает, что его долг — это сказать мне, что у меня зависимость от тебя.
— Я не начинаю, я лишь говорю о том, что происходит на самом деле, и не более того.
— Если бы мы столкнулись с зависимостью, ты бы испытывала те же самые страдания, что и я.
Я улыбаюсь и, не задумываясь, или, по крайней мере, мне хочется так думать, беру его руки в свои и слегка сжимаю их.
— Дастин, я не хочу, чтобы ты страдал вместе со мной. Ты же знаешь, что я тоже переживала трудные времена и тебе это известно. Каждый человек проходит через свои испытания, чтобы стать лучше. Кто-то делает это раньше, кто-то позже, а кто-то не сталкивается с трудностями вовсе. Это естественно, и тебе не стоит сравнивать себя с другими.
Он молчит и, взяв мои руки в свои, крепко сжимает их, но на этот раз не причиняя мне боли. Я продолжаю улыбаться ему, даже когда он хмурится и поджимает губы.
— Я не страдаю, - уже сурово говорит он, но не отпускает мои руки. — Я просто знаю, что мы сейчас оба успокоимся и ты вернешься ко мне.
Я почти потеряла дар речи. Не то от его уверенного тона, не то, от его такого заявления. Я знаю, и знала, что Дастин всегда поступает так, как он хочет, желает получить то, что хочет и неважно каким способом, но чаще всего одним и тем же. Но сейчас, сейчас когда мы оба живем почти год своей жизнью, с новыми людьми и с новыми планами на будущее. Он только сильнее доказывает мне, что никак не хочет принять то, какой выбор мы сделали оба.
Уйдя от Дастина, я уходила от того, что мне придется пройти с ним на протяжении всей жизни. Я уходила, чтобы больше не бояться того, чего делаю и чего хочу делать. И как бы сильна моя привязанность к нему не была, как бы сильно в глубине души я его не любила со всеми его проблемами, ужасным характером, собственничеством и ревностью, я не смогла больше их принимать так, как принимала раньше. Я ушла, потому что хотела понять, как может быть по-другому. Как может быть нормально.
— Дастин, — он прерывает меня и крепче сжимает мои пальцы.
— Я знаю, ты снова будешь говорить, что со мной что-то не так, и возможно, это так, потому что я так сильно хочу вернуть тебя. Но я не готов это принять.
— Ты должен, — я говорю ему, а он лишь качает головой, не глядя на меня. — Я понимаю, что это сложно, но ты должен. Ты уже начинаешь, не так ли? Ты познакомился с замечательной девушкой, гуляешь с ней, проводишь время и, вероятно, не думаешь обо мне в этот момент. Только когда остаёшься один, ты вспоминаешь обо мне. Это нормально — думать, когда ты один. Только тогда мы можем по-настоящему оценить свою жизнь.
— Я скоро умру от бесконечных мыслей.
— Не бойся, ты не умрёшь. У каждого из нас были такие мысли, когда мы лежали в больнице, но мы справились с ними и остались живы, потому что научились жить с ними.
Я хотела продолжить, но в этот момент на телефон пришло уведомление.
«17:00pm. Миссис Бердж».
Да, я совсем забыла о том, что мне нужно было сходить к гинекологу на очередное УЗИ перед тем, как я окончательно приму решение.
— Я не пытаюсь избежать очередного разговора, но совсем забыла, что мне нужно быть в одном месте, — быстро говорю я и допиваю свой кофе.
— Куда тебя отвезти? — решительно спрашивает Дастин, вставая вместе со мной, и кладёт на стол две купюры.
— Мне нужно домой, чтобы оставить там Нейро.
Он согласно кивает, и мы направляемся к выходу, где стоит его машина. Он помогает Нейро сесть в автомобиль, открывает окна и, вернувшись на водительское место, заводит мотор.
— Я был совершенно серьёзен, — начал он, когда мы уже выехали на дорогу. — Ты можешь отрицать это сейчас, но я уверен, как никогда. И, как уже говорил, я приму любой твой выбор, который ты сделаешь в июне.
— Это будет через неделю, — в замешательстве произношу я. И замечаю, как он крепче сжал руль и быстро взглянул на меня.
— Я понимаю, Коралия, нам обоим было дано столько времени, чтобы принять окончательное решение. И пока мы продолжаем сомневаться, пока то сближаемся, то отдаляемся друг от друга, мы не осознали, чего хотим от наших отношений.
— Я поняла тебя, — это всё, что я успела сказать, прежде чем он помог мне выйти из машины. Я ушла в квартиру, предварительно предупредив Дастина, что доберусь до нужного места сама.
Я быстро вымыла лапы Нейро, насыпала ему еды и выбежала из дома. У меня было всего сорок минут, чтобы не опоздать на приём. По дороге до метро, как я и планировала, я поймала такси и добралась до клиники за полчаса, без пробок.
Когда я вошла в кабинет миссис Бердж, то с облегчением выдохнула. Она встретила меня с улыбкой и проводила в кабинет для УЗИ. Пока она снова наносила гель на мой живот, который показался мне слишком холодным на коже, я думала о Дастине. И о Конноре.
Я осознаю, что мои действия не являются хорошими, и даже близко не подходят к этому определению. Я знаю, что поступаю необдуманно, когда Дастин рядом со мной. Эта зависимость затмевает мой разум, когда он находится рядом, когда он ведёт себя так хорошо по отношению ко мне, когда касается меня и так открыто делится своими чувствами.
Но это лишь временно. Ведь так было всегда, не так ли? После каждой ссоры, когда он терял контроль надо мной и изливал свой гнев, который всегда был необоснованным, мы ругались. А затем он снова становился тем Дастином, которого я полюбила четыре года назад, когда была эмоционально нестабильна. Полюбила его тогда, когда он полюбил меня.
Так могло быть всегда, но в какой-то момент, который мы не можем вспомнить или осознать, мы стали зависимы от эмоций друг друга. И даже если пройдёт пять или десять лет, эти чувства останутся такими же, как и вначале. Но как бы ни были они сладки для меня сейчас, в момент моей уязвимости, я знаю, что смогу любить только вдали от Дастина.
— Мы записываемся на шестое июня? — спрашивает меня приятный женский голос, отвлекая от процесса вытирания живота бумажными полотенцами.
— Раньше никак?
— Завтра тебе необходимо повторно сдать анализ крови, чтобы точно определить резус-фактор, группу крови и провести тест на флору. После этого можешь приходить. Я буду ждать тебя шестого числа в одиннадцать часов дня. Не стоит плотно завтракать, лучше съесть что-то лёгкое, чтобы избежать возможных неприятных ощущений.
Я киваю, и она улыбается мне, но я замечаю, что её улыбка полна только сочувствия. Поверьте, я и сама могу испытывать подобные чувства, ведь у меня есть всего лишь неделя, чтобы принять решение, от которого зависит не только моя жизнь.