дурдом

Двор уже привык к новеньким лицам, но в этот вечер всё началось с неожиданного.
Девяностый сидел на лавке с бабкой Соней (в хиджабе, как всегда) и дедом Димой, травил байки. Тут к ним подошли два новых типа — здоровые, в спортивках, с видом “мы тут сейчас всех купим и продадим”.

— Здарова, пацаны, — сказал один. — Мы тут с района, хотим познакомиться.
— Знакомьтесь, я — Девяностый, это бабка Соня, а это Дима, — спокойно ответил Девяностый, но взгляд был уже прищуренный.

Началась какая-то чепуха: то шутка не в тему, то плечом задели. В итоге один из новеньких толкнул Девяностого. Но не успела завязаться драка, как откуда-то вылетели Паштет и Дианка-Мусор.

— Ну чё, ебальчики, я хоть и учусь на мусора, но не мусорнусь… пока, — сказала Дианка, раздвигая всех и став между сторонами.
Парни хмыкнули и ушли, а Девяностый только глянул на Паштета:
— Всё, Дианка норм тёлка, но ты, Паштет, вообще… респект.
С того дня они с Паштетом и бабкой Соней начали общаться по-кентовски, как своя команда.

Тем временем в другой части двора зрели другие страсти.
Марина и Попстар сцепились прямо у арки — за Волохова.
— Это мой мужик! — орала Марина.
— Был, — спокойно ответила Попстар и вмазала ей ладонью по щеке.

Толпа собралась моментально. Пошло лавмясо: волосы, ногти, визг, крики “бей в печень!”. Волохов сначала стоял в стороне, потом вдруг выдал:
— Хватит! Я с Попстар! — и обнял её.
Марина, обиженная до глубины души, ушла к ларьку с Копейкой, чтоб заесть обиду семками.

А Сашка с Дашкой всё это время где-то пропадали. Казалось, они просто шляются по району… но ближе к ночи кто-то видел, как они переговаривались с мутными типами возле гаражей. То ли семки продавали, то ли что-то посерьёзнее. Никто пока не знал, но слухи пошли.

Под конец вечера к компании подошёл Хэкопека — с широкой улыбкой, обнял тебя за плечо.
— Ну чё, братик, как жизнь? — спросил он.
Сели, покурили, попиздели о старых движах.

Вроде всё было тихо, но ощущение, что над районом сгущается новая движуха, не покидало никого.