Ведомые войной

Война — высшая степень борьбы.

Вы же боретесь за свою правду?

Дарриан

По всему городу пылали костры. Топливо для них было предусмотрительно заготовлено администрацией города для ночных гуляний в честь празднования свадьбы императора. Никто из руководства города Ладир не мог даже подумать, что эти костры будут освещать совсем другие собрания народных толп.

— Хватит терпеть этих аристократов! Мы работаем, а они богатеют!

— Не позволим этим бездельникам нами править!

— Долой императора и его прихлебателей!

— Сами выберем толковую власть!

Подобного рода лозунги звучали на каждой площади и в каждой таверне. Везде, где собирались вместе хотя бы с десяток человек, обязательно находился кто-то, кто начнет говорить на эту тему.

Многие жители города первоначально списывали это на пьянчуг, так быстро перебравших на празднике. Но те, кто первыми начали эти разговоры, были абсолютно трезвы и серьезны. Они долго, бесконечно долго готовились к этому дню, и наконец их час настал. Большинство из них не знали друг дружку ранее, либо только сегодня с удивлениям и радостью узнавали, что их старые друзья — единомышленники, готовые поддержать благое начинание и словом, и делом.

— Помните, нас куда больше, чем вы могли бы подумать! Сегодня весь север наконец поднимет склоненную перед Кетанией голову! В каждом городе наши идейные братья встали, чтобы бороться за лучшее будущее для всех нас и для наших детей!

Разумеется, городская стража пыталась утихомирить ненашутку разошедшихся ораторов. Но первая же попытка ареста натолкнулась на жесткое вооруженное сопротивление. И оружием этих самопровозглашенных борцов за свободу были отнюдь не колья, дубины и ножи, как ожидали стражники.

Городская стража столкнулась с копьями, щитами, мечами, булавами и отнюдь не хозяйственными топорами и молотами.

Неожиданно жесткое противостояние завершилось первой пролитой обеими сторонами кровью. Стража, оказавшаяся неготовой к такого рода событию, вынужденно отступила.

Только после этого миур Ладира действительно забеспокоился. Теперь, после серьезной вооруженной драки со стражей, крики и сборы на улице уже мало походили на простые беспорядки. Это был мятеж.

Воодушевленные первыми успехами мятежники принялись с еще большей горячностью призывать жителей города на свою сторону.

— Смотрите, эти имперские сторожевые псы боятся нас! Они ничего нам не сделают, пока мы стоим плечом к плечу! Они не смогут задушить наше стремление к свободе!

С каждой минутой мятежников становилось все больше. Сперва с опаской, нерешительно, но все же люди подходили ближе к кричащим на площадях зазывалам. И каждого нового человека встречали одобрительными хлопками по плечу, подбадриванием и поощрением. Со временем толпа собиралась все больше, кроме горожан к ней присоединялись и подъезжающие на телегах или приходящие пешком жители окрестных селений.

Несмотря на то, что миур отдал приказ закрыть ворота и не впускать никого, в город прибывали все новые и новые сторонники мятежа. Часть стражников переметнулись к мятежникам и помогали им проникать в город.

На северных землях даже летние ночи нередко выдаются довольно прохладными. Но разгоряченные люди не замечали наступающего холода. Толпа бурлила и клокотала, буквально излучая нетерпение и жажду действия. И зазывалы мятежников умело подогревали настроение толпы, заставляя все больше крепнуть решимость тех, кто только-только примкнул к восстанию.

— Империя давно прогнила, и виной тому аристократы! Долой их несправедливую власть! Богатства наших земель забирают у нас из-под носа! И кто?! Те, у кого якобы есть на это права от рождения! Хватит! Хватит с нас такой жизни! Защитим наши земли от жадной руки Империи! Мы достойны жить в свободной стране! Свободной от жадных имперцев, свободной от этих якобы благородных!

Город гудел как пчелиный улей. Мятежники знали, на что давить. Северяне давно были недовольны тем, что их налоги практически полностью уходят в далекую столицу. Что естественным образом порождало у местных аристократов повышенные аппетиты к сбору податей с принадлежащих им земель. Ведь каждый, даже самый мелкий аристократ хотел похвастаться богатством среди общества себе подобных.

Так что зерна мятежа были брошены на благодатную почву, за долгое время обильно удобренную недовольством и озлобленностью.

— Мы, северяне, живем своей жизнью! Нас не касаются дела южан, так пусть и они нас не трогают! Пора отбросить власть Кетании! Пора освободить наши земли от гнета Империи и построить свою страну! Страну свободы! И имя ей Кания!

Толпа разразилась ликующими криками. Всем понравилась идея перестать платить аристократам и зависеть от далеких неведомых земель, которых никто даже не увидит.

— Кания! Кания! Кания!

Толпа скандировала имя страны, которая обещала им куда более сытую и счастливую жизнь. Люди с охотой приняли это имя. Если представить Кетанию человеком, то, согласно северным традициям, Кания — очень подходящее имя для ее дочери. Таким образом северяне словно отождествляли свои земли с ребенком, ушедшим во взрослую самостоятельную жизнь прочь от злобной матери.

— Наше время пришло! Очистим наши земли от имперцев! Пусть бегут как крысы, спасаясь от пожара нашего гнева! А если не сбегут — то в нем и погибнут! Идемте, братья и сестры! Сражаться за нас, за свободу, за Канию!

Если и до этого казалось, что крики толпы были громкими, то сейчас от воплей задрожали двери в здании городской администрации.

Откуда-то из узких переулков выкатили телеги, полные качественного оружия. Люди радостно и охотно вооружались, чувствуя вместе с весом оружия и возрастающую уверенность в успехе.

К этому времени на сторону мятежников перешло около половины городской стражи, а военных отрядов Империи в Ладире не было, так как они были сосредоточены южнее, у границ с Ревелией. Так что штурм городской администрации не занял много времени. Мятежникам понадобилось меньше часа, чтобы в осажденном здании не осталось ни одного живого сторонника Империи. Сразу после захвата администрации был спущен красно-серый флаг Кетании, а на его место водружен новый: черно-синий флаг со свободно летящей птицей.

Руководителям мятежа удалось сохранить городскую администрацию целой и неразграбленной, однако не все богатые дома разделили эту участь. Первым делом повстанцы направились к дому миура, после чего практически всю ночь толпа шла от дома к дому, от одного здания цеха или гильдии к другому. Те, кто поддерживал мятежников и присоединялся к ним, оставались нетронутыми, но если кто-то сохранял верность Империи, то его жизнь и имущество отбирались на благо молодого государства.

Перед рассветом переполненные азартом и жаждой действий люди принялись праздновать свое освобождение от Империи Кетании. И все были уверены, что этот праздник был куда более искренним и радостным, чем свадьба какого-то там далекого императора.

***

Прошло почти две декады после того, как северные провинции Кетании начали свой мятеж. Восстание разом охватило почти половину Империи. Такого масштабного мятежа еще не случалось за всю историю Кетании.

Было совершенно очевидно, что это восстание готовили тщательно и кропотливо. И этот факт сильно сказывался на боевом духе как имперцев, так и самих повстанцев. Мятежники с каждым днем вели себя все увереннее, чувствуя организованность и сплоченность своих соратников. Имперские же войска не привыкли воевать со своими земляками, еще и так яростно сопротивляющимися воле императора. Из-за этого по Кетании начинали ходить ядовитые разговоры о слабости Тиама Силвайнеда и его неспособности править Империей. Но вскоре эти разговоры начали затихать.

Собиравшаяся в Скаторе армия наконец выступила на север. Ее путь лежал в направлении Морела. Практически одновременно с этим на север поплыл и флот из Скольда.

Изначально этот флот готовился к началу военной операции в Гинфоре, стране на юго-западном полуострове материка, отделенном от всего остального мира горами Дейд-Астера. Но император решил в первую очередь как можно быстрее и нагляднее решить внутренние проблемы своей страны.

К большому сожалению военного руководства Кетании, они не могли воспользоваться армиями с восточных границ и направить их в тот же Морел или вторым фронтом начать возвращение Фредита. Война с Ревелией до сих пор не была завершена, и ослаблять границы с давним врагом было слишком опасно. Тем более что Ревелия наверняка воспользуется ослаблением Империи чтобы нанести очередной удар.

Условно благоприятный для Кетании результат вражеской активности мог быть только один: если Ревелия начнет кампанию по захвату мятежных земель. Тогда повстанцы и ревелийцы ослабят друг друга, чем сможет воспользоваться Кетания. Но в первую очередь Империя рассчитывала только на себя, а все прочие варианты были бы лишь приятным бонусом.

Как и ожидалось, по пути от Скатора к Морелу армия Кетании не встретила практически никакого сопротивления. Армия под предводительством Ландера ар Зилара быстро шла по широкому тракту, не отвлекаясь на малые города. Их первой целью был сам Морел, а уже после его захвата будет гораздо проще вернуть контроль и над всей оставшейся провинцией.

Повстанцы предпринимали какие-то попытки применения партизанской тактики чтобы замедлить продвижение имперцев, но делали это довольно неумело и малоэффективно. Такое вялое сопротивление лишь раззадорило армию Кетании и подняло у них боевой дух. Уж с такими-то мятежниками хорошо обученная армия справится легко и быстро.

Однако уже у самого Морела армию Империи ждал сюрприз. Все ближайшие к главному городу провинции селения оказались пусты. Их явно бросали в спешке, так как на видных местах оставались брошенные инструменты и множество полезных бытовых вещей, которые были бы нужны при переезде. Единственной общей чертой заброшенных поселений было то, что ни в одном из них невозможно было найти еду. Похоже, что неумелые партизанские действия нужны были лишь для того, чтобы отвлечь имперцев и успеть вывезти всю еду, которой могла бы воспользоваться их армия.

Такая ситуация вынудила Ландера ар Зилара действовать куда быстрее, чем он планировал. Изначально главнокомандующий Империи хотел взять Морел аккуратной осадой, чтобы не повредить крупному и важному городу Кетании. Само собой, что подобный бережный подход ни в коей мере не относился к предателям Империи. И если простые крестьяне и горожане еще могли чувствовать себя в относительной безопасности, то зачинщиков мятежа ждали лишь допросы и казнь.

Но отсутствие еды изменило планы военачальника. Многочисленную армию долго не прокормить запасами обозов и охотой. Обязательно нужны или регулярные поставки провизии из какой-то базы, или пополнение еды в селах и городах, находящихся по ходу продвижения армии. Так как никто не отменял поставок на приграничные с Ревелией земли, интенданты Кетании просто не были способны обеспечить провизией новый фронт армии. По крайней мере в условиях резких изменений ситуации в стране.

Именно поэтому Ландер ар Зилар решил как можно скорее брать Морел штурмом, чтобы потом этот город стал плацдармом для возвращения северных земель в лоно Империи.

Армия Кетании разворачивала осадный лагерь под стенами Морела. Они подошли к мятежному городу быстрее, чем добрался флот из Скольда, и это играло на руку новому плану Ландера ар Зилара. Главнокомандующий Империи отправил гонцов по берегу навстречу флоту, чтобы те при помощи зеркал и отраженных от них вспышек света сообщили кораблям о изменении стратегии. Ар Зилар хотел начать штурм одновременно и с суши, и с моря. Как только флот Империи будет готов атаковать корабли повстанцев и начать захват порта, армия на суше в то же самое время начнет штурмовать крепостные стены. Морел находился настолько далеко от традиционных военных действий Империи, что его жители должны были давно разучиться воевать. Атаки с двух сторон этому городу долгое время попросту не выдержать.

И пока Ландер ар Зилар ждал подхода флота, его люди спешно готовили осадные орудия. Тараны, катапульты, осадные башни, штурмовые лестницы — в ход шло все, что поможет как можно быстрее захватить город. Раз уж не удасться провести аккуратную осаду, то первый ответ Империи мятежникам будет максимально стремительным, жестким и эффектным. Страх перед неминуемой карой за предательство сослужит силам Кетании добрую службу в этой военной кампании.

Прогнозы опытного полководца полностью себя оправдали. Всего один день понадобился силам Ландера ар Зилара, чтобы вернуть Кетании этот ненадолго потерянный город.

Сражение даже прошло куда легче, чем ожидал главнокомандующий Империи. Оказавшись между молотом и наковальней Морел довольно быстро сдался. Жители этого города не хотели погибать за идеи повстанцев, а с охотой сдали имперцам лидеров мятежа.

По словам правящей верхушки Морела, которая и сдала город Ландеру ар Зилару, они подчинились мятежникам только для того, чтобы сохранить жизни. И сейчас с превеликим удовольствием вновь станут часть Империи.

С огромным сожалением Ландер ар Зилар временно сохранил жизни этим дважды предателям. Пусть их виной и наказанием занимаются законники императора, а у военачальника хватало и других забот.

Плененные зачинщики мятежа под большим конвоем были направлены в столицу. Там их судьбу разрешат наилучшим образом. Сам же главнокомандующий принялся готовиться к возвращению всей провинции. А после ему предстоит выдвигаться к следующей цели — пока еще мятежному Фестрону.

***

— Пошевеливаемся, ребятки. Мы же не хотим, чтобы имперцы и сюда дошли?

Шайра Ферсар торопила своих помощников. Судя по докладам разведчиков армия Кетании еще не закончила захват провинции Морел, хотя и сделает это буквально на днях. Морел пал слишком легко и быстро. Мятежники не особо надеялись удержать за собой эту провинцию, ведь там у них было меньше всего поддержки. У повстанцев лишь была большая надежда, что имперская армия задержится там надолго. Это дало бы возможность основным силам мятежников как следует подготовиться ко встрече с армией Империи. Но Ландер ар Зилар втоптал эту надежду в грязь.

Именно поэтому Шайра решила вмешаться. Она знала, что Дарриан поддерживает Канию. По крайней мере, сейчас. Значит, молодую страну поддерживают и прочие Искатели. А у чародейки была хорошая идея, как помочь мятежникам и дать им возможность лучше подготовиться ко встрече с озлобленными имперцами.

Шайра не была боевым магом, который оказался бы чрезвычайно полезен на поле боя. Но и кроме сражения на фронте волшебница могла сделать кое-что полезное.

Сейчас она находилась в Фестроне. Этот город станет следующей целью кетанийской армии, и потому именно здесь и нужно было действовать волшебнице.

Все время пути из Убежища Искателей в Фестрон чародейка продумывала детали своей задумки. Она раз за разом рисовала схематичные варианты магического ритуала. Шайра долго не могла определиться, какой же ей нравится больше. И лишь прибыв на место она наконец приняла окончательное решение и внесла соответствующие поправки в свои расчеты.

— Упаси вас боги что-то напутать, — напомнила помощникам волшебница. — Жахнет так, что мало не покажется.

— Да знаем мы. Вы это второй день без перерыва повторяете, — ответил ближайший помощник.

— Поверь, лишний раз напомнить не помешает. Мне моя жизнь еще дорога, — заверила его Шайра.

Подготовка к ритуалу должна была вот-вот завершится, и чародейка решила на всякий случай еще раз проверить свои записи. На бумаге все выходило достаточно правдоподобно...

— Мы закончили, — подошедший помощник отвлек волшебницу от изучения бумаг.

— Отлично, спасибо. Я пройдусь и все проверю.

Шайра долго и кропотливо выводила рисунок волшебной фигуры для этого ритуала. За основу она взяла две четверки символов.

Магической основой стали символы созвездий, соответствующих тем школам магии, которые будут задействованы. Созвездия Кристалла и Рога, дающие силу школам Разума и Интуиции, были нужны для призыва младшего божества. Созвездие Землеройки, отвечающее за школу магии Земли, соответствовало характеру цели, которую поставила перед собой Шайра. И, наконец, Горный Хребет школы Тени, чтобы соединить между собой срастить воедино такие разные школы магии.

Также Шайра использовала и символику четырех богов. Гвайда, так как ритуал проводился для воинской защиты. Койдена, так как божество именно из его свиты собиралась призывать волшебница. Сутара, как покровителя и знатока дорог. И Мааноса, как бога, чьим Путем шла волшебница.

Чародейка поместила основные символы в вершинах восьмилучевой звезды, а саму звезду вписала в круг. Шайра жалела, что не владела гномьей начертательной магией, которая наверняка сейчас ей бы пригодилась. Но и общепринятая система фокусирующих, балансирующих и направляющих символов тоже нашла свое применение в итоговом начертании.

И если начертить и продумать схему ритуала было очень сложно, то гораздо труднее — воплотить все на практике. Ведь волшебнице нужно было отобразить на земле созданную ей схему трижды, еще и аккуратно соединить все части многокомпонентного ритуала.

Тщательно, постоянно сверяясь со своими записями, Шайра нанесла изображения перед двумя городскими воротами Фестрона, там, где начинались тракты в Морел и Горфис. Точно посередине между этими начертаниями было и третье, от которого к первым двум кругам тянулась затейливая вязь хитро переплетенных линий и значков.

Помощники Шайры расширяли и углубляли рисунки волшебницы. Каждая линия, каждая точка должны были быть отчетливыми и цельными. Те же самые помощники по указаниям чародейки раскладывали разнообразные предметы в специально отведенных для них местах.

Когда работа подошла к концу, волшебница дважды осмотрела конечный результат и осталась довольна.

"Если все пройдет хорошо, то я точно войду в историю. А если плохо, то тоже войду, но уже об этом не узнаю."

— Прекрасная работа, спасибо, — поблагодарила помощников волшебница. — Без вас я бы тут пару дней все делала, не меньше.

— Значит, теперь вы можете начинать? — спросил самый юный из помощников, совсем еще мальчик лет десяти-двенадцати.

— Могу. Так что, дамы и господа, попрошу всех идти в город. Тут может быть опасно, даже если все пройдет хорошо.

Несколько помощников пытались возразить, в том числе и тот самый мальчик. Они очень хотели своими глазами увидеть настоящее волшебство, про которое раньше только слышали. Но чародейка была непреклонна, и всем остальным пришлось уйти. Впрочем, самые любопытные тут же поторопились забраться на городские стены или на крыши высоких зданий.

Когда зрители удалились на безопасное расстояние, Шайра встала в центр среднего ритуального круга.

Волшебница закрыла глаза и плотно сжала кулаки перед лицом. Постепенно начал подниматься ветер. Воздух наполнился гудением, исходящим словно из самой земли.

Шайра резко раскинула руки по направлению к двум другим волшебным кругам. Из ее раскрывшихся ладоней выхлестнула волна белого пламени, за считанные секунды заполнившая все начертанные на земле символы.

— Сила моя да обратится в зов. Воля моя да обратится в свет, ведущий сквозь тьму навстречу зову. О Койден, хранитель природы и земли! Ты творил земную твердь, и я прошу тебя о силе, дабы эту твердь разрушить. Услышь мой зов, могучий дух! Ответь мне и яви себя!

Около минуты почти ничего не происходило. Лишь языки белого пламени медленно росли и было слышно, как нарастает подземное гудение. Неожиданно гул прекратился, а пламя резко устремилось к лучу звезды, на котором была символика Койдена. Попав в этот луч пламя поменяло цвет на ярко-зеленый и потеряло хаотичную подвижность огня, собираясь в человекоподобную фигуру.

— Твоя сила и страсть распугали множество моих братьев и сестер, заклинательница духов, — сказала фигура из зеленого пламени. — Что и зачем ты хочешь?

— Мне очень нужна твоя сила, могучий дух. Я хочу полностью уничтожить те две дороги, на которых отпечатано мое заклинание. Я хочу избежать кровопролития и не дать армиям идти этими путями. Прошу, помоги сохранить человеческие жизни, о могучий дух!

— Нет, заклинательница духов. Война смертных — дело смертных. Я не стану в это вмешиваться.

Дух покачал головой и замер. Застывшее ярко-зеленое пламя, из которого состояло его тело, начало стремительно блекнуть.

— Не позволю! Ты не уйдешь от меня так просто!

Озлобленная отказом волшебница вытянула вперед правую руку, словно что-то хватая. Затем она сжала руку в кулак, провернула его и стала медленно тянуть руку на себя, как будто тянула канат с тяжелым грузом.

Поблекнувшее, едва не исчезнувшее зеленое пламя вновь насытилось цветом. Вокруг него появился ореол белого пламени. Точно такого же, какое еще недавно плясало на линиях ритуального начертания. Белый огонь медленно сжимался вокруг зеленой фигуры.

Шайра ощущала, что на ее зов откликнулся действительно могучий дух, и не могла позволить такому шансу пропасть зря. Потому она пыталась на краткое время сковать его волю своей и заставить духа пообещать выполнить желание чародейки. Именно этим способности Шайры выгодно отличались от возможностей клириков, которые попытались бы обратиться к свите своего бога. Священники не могут заставить духа передумать.

С громким хлопком ореол белого пламени лопнул, и в тот же миг чародейка со стоном упала на колени и уперлась руками в землю. Дух оказался куда более сильным, чем она предполагала. И волшебница проиграла поединок воли.

— Это было очень дерзко, заклинательница духов. Неужели ты не боишься моего гнева? — удивился дух.

— Тебя... привела... моя воля, — тяжело дыша и все еще опираясь на землю еле слышно ответила Шайра. — Я знала... на что... иду. Ты... и сам... видишь.

— Дерзость плохой помощник, когда имеешь дело с богами. Но ты впечатлила меня, заклинательница духов. Как твое имя?

Осознав, что ее поступок не разгневал могучего духа, волшебница собралась с силами и встала. И только после этого назвала свое имя.

— Шайра Ферсар. Заклинательница духов, следующая Путем Мааноса.

— Вот как... Мне интересно, куда приведет тебя твой Путь. Мое имя Аэррадах. Клянусь именем великого Койдена, я помогу тебе, Шайра Ферсар.

Глаза волшебницы расширились от удивления. Назвав свое имя дух дал волшебнице возможность призвать его вновь. Иначе чародейка могла больше никогда и не дозваться до именно этого божества из свиты Койдена.

— Благодарю тебя, Аэррадах. Клянусь, что больше никогда не призову тебя ради чего-то подобного.

— В полдень восьмого дня следующей декады я сам приду к тебе, Шайра Ферсар. Моя помощь не безвозмездна, и в тот день я оглашу тебе плату. Разрушив что-то именем Койдена, позднее тебе придется его же именем созидать.

Шайра принялась быстро обдумывать услышанные слова. Требованию оплаты она не удивилась, это было ожидаемо. Похоже, что ей придется знатно поработать, чтобы компенсировать причиненные ею разрушения. Но эта работа могла стать прекрасной возможностью узнать больше про младших божеств Койдена. В таком случае плата могла превратиться в своего рода поощрение.

— Я буду ждать тебя в тот день и час, — чародейка согласилась с условиями духа.

— Тогда твоя воля станет проводником моей силы!

Линии огромной заклинательной фигуры вновь наполнились пламенем, на этот раз сразу зеленым. Пламя разгоралось все ярче, постепенно собираясь в двух крайних начертаниях. Тех самых, что были расположены в началах двух дорог.

Земля задрожала. Зеленое пламя резко поглотилось землей, после чего земля раскололась в центре двух кругов, где только что бушевал огонь. Расколы стали стремительно расти, потянувшись вдоль дороги и постепенно расширяясь. То тут, то там по обеим сторонам раскола из земли поднимались каменные глыбы.

Воспользоваться этими остатками дорог будет уже невозможно, в лучшем случае людям придется строить новые дороги рядом со старыми. Но строительство хорошей дороги, по которой сможет идти армия, займет очень много времени.

С каждым ударом сердца Шайра чувствовала, как силы покидают ее. Она призвала очень могущественного духа, что само по себе было непростым делом. Но проигранный поединок воли вытянул из волшебницы последние силы. Шатаясь, еле волоча ноги и чуть не падая от усталости, чародейка поплелась в город и мечтала только о мягкой кровати и чтобы никто не трогал ее хотя бы ближайшую декаду.

***

Дверь открылась с едва заметным скрипом. Несколько человек, увлеченно что-то обсуждающих над ворохом карт и расставленных на этих картах тактических фигур, даже не заметили открытия двери. Придворному магу императора пришлось прокашляться, чтобы привлечь к себе внимание.

— Мой император, прибыло послание из королевского дворца Ревелии.

— Гонец? Я приму его через час в тронном зале, — отмахнулся Тиам Силвайнед.

— Не гонец. Просто послание. В смысле, самого вестника уже нет, развоплотился, — сбивчиво пояснил Ульрих Шайлас и показал запечатанный свиток.

Многие из присутствовавших в зале офицеров мимикой выразили свое удивления. Магический вестник, без сомнения, летел быстрее, чем едет обычный гонец. Но пока тот существует, маг расходует все силы и концентрацию на поддержание своего творения, и в это время он просто не способен колдовать что-либо еще. Да и не каждый маг Теней сумеет создать и поддержать вестника, который долетит из Динафы в Скатор.

— Так вот почему пришел ты, а не кто-то из слуг, — протянул император. — Тогда давай послание и можешь идти.

Ульрих протянул императору свиток. Свиток скрепляли две восковые печати, одна с королевским гербом Ревелии, другая с личным гербом короля Тифида Глайда Бенадиса. Бегло взглянув на печати, император сломал их и раскрыл свиток.

Первым делом император Тиам посмотрел в самый низ свитка. Текст письма мог написать любой писарь, а вот подделать личную подпись и печати короля было очень непросто. Судя по всему, письмо действительно отправил король Ревелии. Император молча кивнул самому себе и принялся за чтение.

Тиаму Силвайнеду,

наследному императору Кетании

Горячо уважаемый мною император, в первую очередь хочу поздравить тебя с недавней свадьбой. Юность — прекрасное время, когда можно смотреть в будущее ярко горящим взглядом. Искренне рад, что ты нашел спутницу жизни, которая разделит с тобой и юность, и всю оставшуюся жизнь.

Безмерно сожалею, что из-за сложившегося на данный момент состояния между нашими странами я не был приглашен на это радостное событие. И, как мы оба понимаем, я бы и не смог приехать. Видать, на то была воля богов.

Тем не менее, я считаю своим долгом высказать поздравления. Прошу также передать их и твоей супруге. Смею надеяться, что со временем я познакомлюсь с этой, вне всяких сомнений, достойнейшей женщиной.

Но, как ты прекрасно понимаешь, я бы ни за что не стал прибегать к чародейству всего лишь для поздравлений, пусть и с настолько значимым событием.

С сожалением вынужден обратить внимание императора Кетании на ситуацию в северных землях континента.

Люди этих земель проявили мужество и героизм, решив бороться за свою свободу и свою страну. Подобное единодушие ни в коей мере нельзя приравнивать к чему-то столь грубому, как "мятеж" или "восстание". Их действия — реализация жажды свободы и жизни таким образом, который является для них истинно верным.

Разумеется, всякое начинание сложно. Молодая страна делает первые шаги чтобы укрепить свое устройство. И я считаю своим долгом поддержать Канию в ее стремлении.

Горячо уважаемый мною император, хочу официально заявить, что королевство Ревелия считает Канию своим союзником. Мы будем оказывать друг другу взаимную помощь при столкновении с внешними врагами и при возникновении различного рода внутренних трудностей.

Полагаю, что на текущее состояние войны между Ревелией и Кетанией изложенная мной позиция никак не скажется. Однако законы чести обязывают меня сообщить о подобном решении, так как оно затрагивает не только Ревелию и Канию, но также и Кетанию.

Тифид Глайд Бенадис,

Наследный король Ревелии

По мере чтения письма лицо императора все больше каменело. Он плотно, до скрипа стиснул зубы.

— Старый ублюдок! Честь его, видите ли, обязывает... Неужели он думал напугать меня своими угрозами?

Император выругался и в сердцах бросил письмо на стол. Свиток лег поверх карт Империи и сбил несколько фигур, которые должны были обозначать передвижение военных сил и места для военных лагерей.

— Гвиды, у нас новые проблемы, — довольно быстро взял себя в руки Тиам Силвайнед. — Ревелия поддерживает мятежников. Так что на севере нам придется драться не только с предателями.

Недавние надежды императора не оправдались. Он думал, что Ревелия поддастся своему давнему желанию заполучить выход к морю и попробует захватить восставшие прибрежные земли. Тогда повстанцы оказались бы между двумя могущественными врагами, и сокрушить их стало бы легче. А после этого — и вернуть попавшие к Ревелии земли.

Но все сложилось иначе, и старый король решил разыграть карту "враг моего врага — мой друг".

— Нужно срочно послать гонца главнокомандующему. Скорее всего войска Ревелии уже присоединились к предателям, так что ар Зилар должен знать, с чем может столкнуться, — продолжил император.

"Интересно, старик Тифид специально ждал начала месяца Гвайда, чтобы обострить войну? Как символично, кто бы подумал..."

Тиам Силвайнед бросил взгляд на самую подробную карту севера, которая у них была. На ней уже были зачеркнуты два крупнейших тракта, разрушенных колдовством мятежников.

Для императора до сих пор оставалось загадкой, как повстанцам это удалось. Данрох Аганезар и Самана Урхаул в один голос твердили, что на севере нет ни магов, ни клириков, способных на такое. Тем не менее дороги были разрушены, и теперь армии придется гораздо дольше и сложнее пробираться малыми трактами, а где-то и вовсе по бездорожью.

"О Тан, за что ты послал мне эти испытания?" — мысленно простонал император. "Но знай, Солнцеликий, я справлюсь. Клянусь и тебе, и себе."

***

— Прими мои поздравления, паладин войны. Победа за тобой.

Едва магические зеркала заработали и установившие связь волшебники отошли в сторону, как король Ревелии показал паладину свиток с надломленными печатями.

— Ну что вы, ваше величество. Это общая победа. Ваша и Кании, — ответил Дарриан.

Дарриану не нужно было читать письмо с печатями Кетании чтобы знать, о чем оно. Капитуляция.

Начался второй месяц осени, месяц Кэлфира. Погода менялась в худшую сторону, воевать становилось все труднее. Если к этому времени война не заканчивалась, то почти всегда в этот месяц начинали сворачивать основные боевые действия. Ведь всем нужно было готовится к зиме. В особо теплые года бои могли продолжаться и до следующего месяца — месяца Сутара. Но этот год таковым не был.

Уже почти месяц как армия Ревелии поддерживала Канию в ее борьбе за свободу от Империи. За весь этот месяц Кетания не смогла выиграть ни одного действительно важного сражения. Имперцы удержали за собой Морел, но на этом их успехи в подавлении восстания закончились. Огромную роль в этом сыграла авантюра Шайры Ферасар, которая уничтожила удобные для армейских переходов дороги. Еще больше повстанцам помогла поддержка Ревелии, которая с удовольствием способствовала ослаблению Империи. Но был и еще один фактор.

Внутреннее недовольство. Сытая и могущественная Кетания пережила небывалое потрясение, да еще и во время далеко успешной войны против Ревелии. Боевой дух армии был низок, среди аристократов ходили разговоры о слабости императора, а народ был недоволен затянувшейся войной, грозившей поднятием налогов. Да и по вине Дарриана в Империи больше не было нормальной разведки и контрразведки, ведь почти всех лучших людей он забрал с собой. На Тиама Силвайнеда свалилось слишком многое за такое короткое время.

И, похоже, император Кетании нашел в себе смелость действовать по велению разума, а не гордости.

— Ложная скромность тебе не к лицу, паладин, — покачал головой король Тифид. — Не знаю, зачем тебе все это было нужно, но я полностью уверен в одном — больше всех выиграл именно ты. Даже если я не понимаю, как и в чем.

— Вы делаете мне честь таким заявлением, — с усмешкой поклонился Дарриан. Он не стал ни подтверждать, ни опровергать слова короля. — Но вы ведь позвали меня не за этим?

— Не за этим, — согласился король. — Война закончилась, паладин. Вместе с ней и наше соглашение. И потому я хотел...

— Простите, но нет, — перебил короля Дарриан. — Я больше не вмешиваюсь в политику. Ни Ревелии, ни Кетании или Кании, ни еще кого. Поэтому я не могу сотрудничать с вами, как некогда с императором Тиамом.

— Вот как... Мои желания были настолько предсказуемы? Впрочем, как и твой ответ. Но я не мог не попытаться.

— Я вас понимаю, ваше величество. На вашем месте я поступил бы так же.

На самом деле Дарриан не стал бы приглашать на службу человека, предавшего своего сюзерена так, как это сделал паладин. Но и короля можно было понять. Стране, где больше всех богов почитали Гвайда, было бы очень важно иметь на своей стороне паладина Воплощения Войны как живое свидетельство покровительства бога.

— Но не переживайте, ваше величество, — тут же добавил Дарриан. — В скором времени вы сможете обращаться за помощью ко мне и моим людям. Уверен, вам понравится сотрудничество с Искателями.

— Посмотрим, посмотрим... Что ж, раз ты теперь вне политики, то переговоры о контрибуции Кетании тебя уже не касаются.

— Все верно, ваше величество. Удачных вам переговоров.

— Добро, — резко кивнул король Ревелии. — Не знаю, в какие игры ты играешь, но да хранят тебя боги, паладин. До встречи.

— До свидания, ваше величество, — попрощался Дарриан и изображение короля Тифида тут же пропало с зеркала.

— Вот и пригодился твой трофей. Было бы обидно ради такого короткого разговора ехать в Динафу, — заметила Шайра Ферсар, которая поддерживала работу волшебного зеркала.

— И не говори, — согласился паладин.

— И что, тебе совсем не интересно, чем закончится эта война? — Шайра не удержала в себе этот вопрос.

Дарриан лишь усмехнулся. Ему нравилась непосредственность, с которой волшебница утоляла свое любопытство.

— Интересно, конечно. Но теперь я за этим только наблюдаю, а не участвую. Моя подготовка к действительно важным делам завершена, и теперь я посвящу себя им. А все остальное — прекрасная рутинная жизнь нашего мира, которую я уже не могу себе позволить.