Глава 11

«Я помню все, о чем мы мечтали,

Но жизнь не для тех, кто любит сны

Мы слишком долго выход искали

Но шли бесконечно вдоль стены.»

Ария «Осколок льда»

Мила

Если бы еще полгода назад кто-то мне сказал, что однажды Максимилиан Эванс начнет занимать все мои мысли, я бы рассмеялась этому сумасшедшему в лицо. Да что там! Тапками бы закидала. И оказалась бы не права. Эх, не понимаю, почему происходит так, как происходит. Я встретила Анжелику, и она стала для меня частичкой родины на чужбине. Неважно, что родились мы в разных странах – наши мамы родились в СССР. Мы часть русского мира, который можно или любить, или ненавидеть. Здесь мы чужие, нас не понимают. И в этом городе, холодном, злом и уродливом, я особенно почувствовала, как глубока и безгранично-добра наша русская душа. Как не похожа эта душа на другие. И в Лике я почувствовала близкого родного человека, полюбила ее, как сестру. И я не представляю, как бы жила без нее. А вот Макс мне близким не был и не будет – в том смысле, в котором дорога мне Анжелика. Изначально я его презирала, теперь все изменилось. Я сочувствую ему, пытаюсь понять, и, конечно же, желаю выздоровления. Узнав правду, я невольно прониклась. Да, мы, женщины – существа жалостливые, эмоциональные. Я – не исключение. И есть в его недуге нечто романтичное, привлекательное. Сумасшедший гений, притом красавец. Каково?! Цепляет же. Как в кино. Только вот Анжелике не до романтики и не до кино. Она бы поспорила со мной, относительно привлекательности образа Максимилиана. Но мое отношение к ним обоим раздвоилось. Я уже не так категорично настроена против Макса, и правота Лики кажется не стопроцентной. Эванс представлялся мне ранее пустым, равнодушным... хм прожигателем жизни его не назовешь, так как он зациклен на работе, но и отдыхать умеет с размахом. Сейчас в его болезни, в его личной драме мне видится некая глубина. Однако не уверена, что Лика думала бы так же, знай она правду. Ее любовь к Максу произошла из зависимости от него и одиночества. Она изначально была слабым звеном, он – сильным. Лика черпала в муже уверенность и силу. Что будет, когда она поймет, что Макс Эванс вовсе не скала? Хватит ли у нее сил быть опорой? У меня бы хватило. Да, и Лика не бросила бы Макса, но вопрос в другом. Любила бы она его таким, уважала бы, как раньше? Или только жалость держала бы ее рядом? Русские женщины не бросают в беде близких, и это известный факт. Мы жалостливы и милосердны. И красивы, конечно. Лондонские мужчины давно не дают мне прохода. А я решила, что выйду замуж только за своего. Мы должны думать и разговаривать с нашими детьми на одном языке. Ну их, этих европейских снобов с пачкой евро вместо сердца.

От хаотичного потока мыслей меня отвлек телефонный звонок (в отсутствии шефа, времени на самокопание появилось много). Я даже подпрыгнула от неожиданности, так как звонили по линии управления. Или Эдвард или кто-то еще из высшего звена.

– Мила Кравченко, добрый день. Чем могу быть полезна? – привычно отвечаю я. На другом конце помехи или тяжелое дыхание. От затылка к спине побежали мурашки. Я догадалась.... Макс Эванс соизволил нарисоваться. Хрен сотрешь.

– Привет, можешь организовать мне билет из Таиланда в Лондон, – произносит он обыденным тоном, – Наличные кончились, а банковские карты я не брал, – Звучит так, словно он вчера вышел на обед. От неожиданности я потеряла дар речи, и чуть было не сдала Эдварда с потрохами, потребовав объяснений, почему он, мать его, не в больнице! Таиланд, черт возьми. А я тут его почти усыновила, слезы лью. И Эдвард молчит, как шпион. Лика неделю скрывается. Ну, семейка. Ну!!!!

– И тебе не хворать! Может, расскажешь, что происходит? – довольно дерзко для подчиненной спрашиваю я. Хотя после всего, чему я тут была свидетелем, имею право. Почти член семьи.

– Давай потом, Мил. Я тут еле живой. Башка трещит, не до тебя. Я в аэропорту уже. Вылет через четыре часа. Просто проплати билет в бизнес—класс. Послезавтра я на работу выхожу. Все отчеты чтобы на столе. Ясно?

– Угу, – Нахмурившись, я тяжело вздохнула. Кончилась вольная жизнь...

Он уже отключился, а я все слушала гудки в трубке. Наверно, я сильно преувеличила серьезность заболевания Макса. Попробуй, посочувствуй такому заср.... Ладно, пошла разгребать завалы. Черт, про билет чуть не забыла!

***

Макс

Перелет прошел, как во сне. Точнее, не как, а во сне. Спал, как убитый. Давно так не спал. Не думал, что совет Ричарда мне поможет. Подумать только все врачи обычно рекомендуют для оздоровления свежий воздух, здоровый образ жизни и диету, а доктор Эймс посоветовал мне плюнуть на все, выключить двигатель и отдохнуть в самой развязной стране на полную катушку. Что я и сделал. И помогло, как ни странно. Чувствую себя обновленным, помолодевшим, удивительно живым... особенно после того, как чуть не умер от отравления несвежей рыбой в ресторане. Меня провожали всем отелем, где я угощал и веселил всех, пока не кончились деньги. Ровно восемь дней и семь ночей. Хозяин гостиницы хотел мне даже подарить на редкость очаровательную тайку, но я вежливо отказался. Она итак от меня устала за неделю. В принципе, мне удалось все, что завещал Ричард. Я выкинул к черту все мысли и воспоминания на несколько дней и тупо ушел в загул. Отец, конечно, не понял и осудил подобный врачебный подход. Он передумает, увидев результат.

Итак, я в Лондоне. Здравствуй, унылый город. Скучал по мне? Я смотрю в иллюминатор, и в душу снова заползают тоскливые мысли и воспоминания. Хорошо, что я не вернулся сразу. Придя в себя в палате, я пришел в ужас, узнав, что два месяца пробыл в зазеркалье. Я помнил, что натворил, и понимал, что упустил время, чтобы исправить хоть что-то. И еще я подвел отца и всю компанию. Теперь мне придется работать за троих, чтобы наверстать и влиться в прежний график. Если с делами, рано или поздно, я разберусь, то в личной жизни меня ждет затяжной кризис. Ясно одно, отношения с Энжи потерпели фиаско. Я осознал неумолимость нашего разрыва. Глупо надеяться, что она простит меня. А теперь, когда узнает, что я развлекался в Таиланде, и подавно. Я специально позвонил Миле, чтобы распустить слух. Пусть все в офисе думают, что я загулял на два с лишним месяца. Загар имеется, фото в фейсбуке и в инстаграм разместил. Комар носу не подточит. Легенда стопроцентная. И до Энжи рано или поздно дойдет молва о моем чудном отпуске. А неделя или два месяца – кто там считать будет? Пусть ненавидит меня. Ей так легче будет пережить. У меня такой защиты нет. Теперь, остыв, я верю, что не было у нее ничего с этим Ником. И то, что на меня тогда накатило, было даже не ревностью, а просто неуправляемым приступом гнева, вызванный усталостью и страхом потерять ее. Страшно представить, что она сейчас обо мне думает. Я помогу ей забыть и смириться. Со мной опасно. Со мной нельзя. Только теперь я осознал всю серьезность своего недуга. Пусть сегодня мне лучше, но я уже знаю, на что способен. Бомба активирована. Ричард сказал, что точка невозврата пройдена. У меня мало времени. Однажды, может быть, совсем скоро я останусь в зазеркалье навсегда. Я не могу допустить, чтобы Энжи увидела меня таким. Ее светлые глаза больше не увидят чудовище, которое живет во мне и ждет своего часа, чтобы снова поднять голову. Она проживет длинную и счастливую жизнь, я позабочусь об этом. Я останусь дурным сном, тяжелым воспоминанием.

Я закрыл глаза, провел ладонью по губам, задержав дыхание. Иногда приступы боли пронизывали насквозь. Я могу страдать. Ричард считает, что это внушение. Но боль настоящая – я чувствую ее.

Гребаная философия. Мне трудно дышать от мысли, что я потерял Энжи, что ее больше не будет в моей жизни. Она уйдет, и с ней уйдет жизнь из нашего дома. Последняя надежда на нормальную жизнь. Я проиграл. Впервые.

И я не прошу второго раунда.

Я представил покрытые пылью полки в гардеробной, пустой холодильник, спальню, где больше не витает запах ее волос. Все эти мелочи, которые наполняли уютом мой мир. Я буду скучать даже по ее тапочкам и полотенцу в ванной, по зубной щетке, фену для волос и розовой косметичке, по всем этим тюбиками, бусам и сережкам. Я надеюсь, что она оставит хоть что-то, чтобы вернувшись, домой я мог дотронуться до частички Энжи и просто думать о ней, вспоминая, как мы были счастливы когда-то.... Всего несколько дней. Так мало, так чертовски мало. Моя маленькая, прости меня. Я просто не могу больше рисковать тобой.

***

Анжелика

Вернулся. Мила еще не позвонила, а я уже знала. Почувствовала. Стало тяжело дышать. Зажгло горло, именно в тех местах, где он сжимал.... Память предает нас, колеблет уверенность. Да, мы так созданы, что с течением времени самые страшные моменты видятся, как через дымку воспоминаний. Обида, злость имеют свойство угасать, если их нечем стимулировать.

Я не хочу войны.

Но понимаю, что мир невозможен. Во мне многое поменялось, и я уверена, что в нем тоже. В этот раз преграда между нами непреодолима. Даже не пропасть – бездна.

Но в свете новых обстоятельств я могла бы попытаться... если бы он захотел. Если ему еще это нужно. Если бы он мог объяснить, что случилось.... Но даже в этом случае возвращения к прежним отношениям не будет. Во мне поселился страх, которого раньше не было. Мы через многое прошли. Я перенесла немало обид от Макса, но никогда не боялась. Теперь все иначе.

Я не знаю его. Боюсь. Инопланетянин. Это понятие снова вернулось в мой лексикон. Сумасшедший.

Мила позвонила мне в обед, говорила тихо. Наверно, тайком. Я не осуждаю ее, но некоторые моменты в поведении лучшей подруги заставляют задуматься. Она стала скрытная, серьезная, задумчивая. В ее жизни явно что-то происходит, но Мила молчит. Не похоже на нее. Значит, это что-то касается меня, иначе она давно бы поделилась своими мыслями. И инстинктивно, на уровне подсознания, я так же скрываю кое-что важное. А еще несколько месяцев назад выболтала бы сразу.

– Эванс вернулся, – сообщила Мила. Я не удивилась, ждала и чувствовала, что мои ощущения подтвердятся, – Что думаешь делать?

– Нанять киллера, – слабо улыбнулась я в трубку.

– Я серьезно!

– Разберусь, – я хотела повесить трубку, но самоконтроль подвел в последнюю секунду, – И как он?

– Загорел, – ответила Мила.

Я впала в ступор.

– В смысле?

– Ты что в сетях не бываешь? Загляни, там полный отчет о похождениях Эванса в Таиланде. Но я бы не стала доверять фотографиям. Мне кажется, что они сделаны, чтобы убедить всех, что он в порядке и ему пофиг.

– Максу не нужно ничего делать и притворяться, Мил. Поверь мне, так и есть. Ему просто на все и вся глубоко плевать.

– Ты пошлешь ему бумаги на развод? – осторожно спросила Кравченко, – Или поговорите сначала.

– Развод ... – я выдохнула. И тяжело втянула воздух. Я была настроена на развод категорично и стопроцентно. Но есть обстоятельства, которые мы должны прояснить до развода, если он состоится вообще, – Мила, ты права. Надо поговорить. Я... У него номер не изменился?

– Нет.

– Хотя я не буду звонить. Не могу себя заставить. Ты можешь ему сказать, что я хочу с ним кое-что обсудить, и пусть он со мной свяжется или назначит время и место встречи через тебя?

– Хорошо. Конечно. Я тебе потом перезвоню.

– Давай. Буду ждать. Спасибо, – я отключилась с облегчением. Глупо, конечно, но я не могу сейчас общаться лично. Нужно настроиться, подготовиться, собраться морально и физически. К тому же вид у меня тот еще.

Где-то через час Мила прислала мне сообщение.

«Позвонить сейчас не могу, сидим на совещании. Успела спросить, как ты велела. Он ответил дословно: «До конца недели нет ни одного окна. Если ей нужно, пусть приезжает сама знает куда. А, если не нужно, пусть пришлет бумаги в офис. Юротдел проверит, и я все подпишу. Мне сейчас совершенно некогда заниматься еще и этим.» Подруга, я сама в шоке. Это просто жесть. Ты бы его видела. Просто робот. Ладно, ты не переживай. Может, у него отомкнет. Созвонимся позже.»

Черт. Я бросила телефон на пол. Я ожидала нечто подобное. Предчувствие не подвело. Что ж ему не нужно. Хотя бы что-то прояснилось. Если в прошлый раз Макс хотел вернуть меня, он это сделал. Я ему не нужна. Звучит трагично, но я справлюсь. И ему придется со мной поговорить. Во мне снова шевельнулось разочарование. Я любила этого человека, а у него не хватило смелости и достоинства, чтобы попросить прощения, да что там – у него даже времени не хватило. Я горько улыбнулась своему отражению в зеркале. Двадцать лет почти. Почему я чувствую себя намного старше? И как мне жить дальше?

Об этом я спрошу у Макса Эванса, пока еще моего мужа. И не завтра и не в конце недели, а сегодня.

***

Макс

Как он посмел? И нашел кому! Как отец собирался скрыть от меня? Какая вопиющая глупость! Я читаю лица и эмоции, как любимую книгу по памяти. Неужели он еще не понял? Едва я встретил взгляд подружки Энжи, мне все стало понятно. Она знает. Глупая девчонка не только знает, но ей хватает дурости жалеть меня. Я ей покажу, кому она собралась посочувствовать. А отец хорош! Еще бы с вахтершей поделился.

К обеду я остыл, дав Миле жару. Ух, и побегала она меня. У нее даже слезы в глазах засверкали, когда я очередной раз спустил на нее всех собак. А потом она выдала, что звонила Энжи. Хочет поговорить. Да, я догадываюсь, о чем. Не могу представить, как буду смотреть на нее, в эти серебристые глаза, в которых умерла любовь. Я сразу пойму. Одного взгляд хватит. Не хочу. Пусть считает меня трусом, хуже уже некуда. И я сказал Миле, то, что сказал. Энжи разозлится, я уверен. Но злость облегчает боль. Уж мне ли не знать. Моя ярость направлена на одного человека – меня самого. И чтобы окончательно не свихнуться я должен сосредоточиться на работе. Я ничего не чувствую, так считает Эймс. Мои страдания я сочиняю сам, потому что хочу страдать. И не верю я ему, потому что не хочу верить. Интересное умозаключение. Я – чудовище, которое хочет плакать, но не умеет.

Если бы я мог знать, что я такое.... Возможно, смог бы обуздать, решить головоломку. Сложные задачи для меня, как семечки, с детства, а вот эта, длинною в жизнь, не по зубам. Нет, даже не задача – битва. Сражение на смерть, с тем другим, по ту сторону зеркала. Незнакомец, который хочет моей смерти. Когда-то я смотрел на отражение и видел глаза Эмили, теперь я больше не вижу ее. Все оставили меня. Я должен справиться сам. Смириться с тем, что остался один. Снова.
Сжав в кулак шариковую ручку, я вдруг поймал себя на том, что улыбаюсь. Или это оскал безумца?

На самом деле я редко позволяют себе подобную вольность – размышлять, анализировать, жалеть себя. Слишком долго отсутствовал, слишком много пропустил. Работа – мое спасение. Такая, как у меня – особенно. Плевать, что подчиненные плачут и грозятся уволиться. Я слишком много даю взамен их моральной опустошенности. Труд примиряет, вдохновляет и помогает забыться. Ненадолго....

Я выставил на продажу дом. Не нашел в себе сил вернуться к пустым полкам. Отец сказал, что Анжелика ушла сразу, и не возвращалась. Ей тоже страшно. Я купил квартиру чуть выше по улице. Недорогую, две комнаты, студия и огромный балкон. Люблю свежий воздух.

Словно ничего и не было. Белый потолок, бежевые стены и щетка зубная в стаканчике – одна.

Она не найдет меня даже, если захочет. Никому не оставил адрес. Отец тоже не знает, что я больше не живу в брошенном доме. Он выжил нас. Страшный дом, полный призраков. Энжи никогда его не любила. Сегодня придется посетить этот островок печального прошлого. Продажей дома занимается агент, и я надеялся, что мне не придется больше переступить его порог. Я даже вещи свои бросил. Но, к сожалению, вместе с вещами остались и важные документы. Хочешь, не хочешь, а ехать надо.

***

Анжелика

Чувствую себя ужасно глупо и навязчиво, но выбора у меня нет. Мила по моей просьбе сообщила, когда Макс закончил рабочий день и покинул офис. Я уже находилась на выжидающих позициях. А точнее – пряталась в машине за приземистым подсобным помещением, недалеко от дома Макса. Не могу его назвать нашим. И никогда не могла. Наверно, предчувствовала, что не ждет нас там безоблачного будущего. В общем, мимо он все равно не проедет. А как только я удостоверюсь, что он въехал в ворота, как ни в чем не бывало, покачу следом. Сам сказал, что если хочу поговорить, то найду его здесь. В офис я не осмелилась, не выдержала бы всех этих взглядов... жалеющих, злорадствующих, насмешливых. Мне хватает косых взглядов в филиале Эдварда. Сплетни расползаются быстро. Но у Эдварда хотя бы коллектив почти весь мужской. А у Макса – тот еще гадюшник.

Боюсь ли я? Наверно, сейчас у меня состояние шока, и, как ни странно, ни страха и особой нервозности не чувствую. У меня нет пути назад. И когда все запасные выходы закрыты, а самолет падает и парашют не исправен, наступает то самое спокойствие, когда хочется, чтобы все уже поскорее кончилось, чтобы агония длилась недолго. Может, запутано, но именно так я себя чувствую.

И когда я увидела, как промелькнул мимо, как всегда превышая скорость спорткар Макса, то испытала странное облегчение. Шпионские игры не по мне. Я просидела в засаде почти три часа, а завтра на работу. Взглянула в зеркало, подкрасила губ на кой-то черт, прошлась расческой по волосам и тихонечко выехала из своего укрытия.

Макс не закрыл за собой ворота, что уже показалось мне странным. Въехав во внутренний двор, я заметила, что спорткар стоит не на парковке, а прямо у парадного входа. Сердце у меня упало. Макс явно собирается куда-то уезжать и вполне возможно поговорить нам не удастся. В любом случае, все зависит от его желания. Если таковое есть, то он отложит дела, а если нет – то у него просто найдется прикрытие, чтобы сбежать. Из посланий, переданных через Милу, Макс явно дал понять, что не только не раскаивается, но и не горит желанием что-либо обсуждать и готов просто тихо развестись без слез и истерик. Это его право. Я тоже хотела поступить именно так. Слезы в подушку, истерики за закрытыми дверями, никто не должен видеть и слышать. И я смогла бы уйти достойно, пусть и с разбитым сердцем. Но кое-что изменилось. Макс так же имеет право знать. Я знаю, что он не будет рад. Я ... не знаю, что нас ждет. Я просто хочу прояснить свое будущее. Мои счета пусты, и я не хочу просить денег, но, видимо, придется обсудить и финансовый вопрос тоже.

Я заглушила мотор, и вышла, тихо прикрыв дверь машины. Уже стемнело, и из восьми фонарей, горит всего два. Макс включил только передний свет. Ветер принес сухие листья и затхлый запах из сада. Я невольно поежилась, обхватывая себя руками. Стоило одеться теплее. Тонкая блузка, хоть и с рукавами, не защищала от вечерней прохлады. Несколько шагов отделяли меня от лестницы. Сквозь стеклянные двери, я увидела его силуэт. Он шел к выходу, держа под мышками несколько папок. Уверенная походка сильного человека. Пиджак небрежно распахнут. Галстук развязан. Всклоченные волосы. На лице нечитаемое выражение. Я знаю, что он увидит меня, только когда выйдет на крыльцо, у меня пара секунд, чтобы тайком снова полюбоваться его совершенной внешностью. Я так и не смогла привыкнуть. И дело не в красивых чертах лица и стройном теле, в этом человеке живет тайна, мистический магнетизм и невероятная сила. Он излучает власть и холодное обаяние.

Мне захотелось убежать. Развернуться и сигануть прочь, пока его синие глаза не поймали меня в свой плен.

Этот красивый самоуверенный человек способен убить. Он мог убить меня. И сейчас, глядя, как он открывает дверь, я остро ощутила то самое чувство опасности, которое настигло меня тогда, в тот страшный день. Я вспомнила его пустые глаза, и неумолимые стальные пальцы на моей шее. У меня перехватило дыхание, инстинктивно я поднесла руку к шее, сделала шаг назад.

Макс остановился в открытых дверях, папки с бумагами упали на пол. Он увидел меня – нет сомнения. И судя по потрясению в его глазах, он так же растерян, как и я.

– Вот черт, – сквозь стиснутые зубы, бросил Макс.

Я ожидала чего угодно, но не этого. Прищурив глаза, он изучал меня и не торопился идти на встречу. Так и стоял в открытых дверях, забыв даже про разбросанные бумаги.

– Я тоже рада тебя видеть, Макс, – сказала я чуть охрипшим от волнения голосом, – Поговорим?

– Сейчас? – хмуро спросил он, все же вспомнив про документы и, присев на корточки, быстро собрал листы в кучу.

– Хочешь подождать еще три месяца? – съязвила я. Его скулы напряглись. Мне даже показалось, что он побледнел под загаром.