Глава 10
Работа как ничто другое в жизни связывает индивида с реальностью. В своей работе он, по меньшей мере, надежно привязан к части реальности, к человеческому обществу
Фрейд.
Мила
Тяжело вздохнув, я вымученно улыбнулась очередному заму, засланному Эдвардом Эвансом.... На прощание. За месяц четыре перевода, закончившиеся отставкой. По одному в неделю. Кандидаты на временное замещение Максимилиана Эванса не виноваты. Не смотря на небольшой опыт в компании, я прекрасно понимаю, что никто не устроит Эдварда Эванса. Никто не заменит его сына, никто не станет лучше Макса хоть в чем-то. Справедливый и очень тактичный Эдвард откровенно придирался к собственным ставленникам и после пяти-шестидневных издевательств отправлял обратно – вниз по карьерной лестнице. Вот и утро очередного понедельника началось с перевода моего несостоявшегося руководителя в другой офис компании. С минуты на минуту появится сам Эдвард Эванс, чтобы проверить дела, провести необходимые встречи и мероприятия и выбрать новую жертву. Вопрос о возвращении действующего директора филиала так и оставался без ответа. Макс не выходил на связь, не звонил, не писал, и все отправляемые мной сообщения на электронку и мобильник, возвращались, как непрочитанные.
Весь офис на ушах ходил, сплетни одна хлеще другой появлялись с завидной регулярностью. Некоторые версии меня откровенно смешили, другие – пугали. Больше всех доставалось мне, как личной помощнице. Сама без году неделя, а еще и вереница сменяющихся боссов в кресле Эванса. Сумасшедший дом. И, признаться, возвращения настоящего шефа я ждала сильнее, чем остальные. Его местонахождение тщательно скрывалось, и мне оставалось только терпеть, скрепя зубами. Благо Эдвард на удивление был добр со мной. С удовольствием помогал, если возникали трудности. И, вообще, относился ко мне, как к близкой родственнице. Возможно, потому что я дважды была участницей скандалов, связанных с Максимилианом, и не допустила утечки информации во вне, а сейчас стала частым гостем в доме самого Эдварда, так как Анжелика уже месяц проживала у него. Она наотрез отказывалась возвращаться домой, и даже за вещами послала меня. Даже в отсутствии Макса Лика не чувствовала себя в безопасности, и наблюдая за ее душевными страданиями, я страдала вместе с ней. Неделю назад Лика взяла себя в руки и вернулась на место практики, то есть в офис Эдварда Эванса. Внешне она выглядела гораздо лучше. Мы больше не говорили о том, что случилось. Выходные провели вдвоем. Гуляли по городу, ходили в театр и кафе, прошвырнулись по магазинам и не смогли пройти мимо салона красоты. СПА творит чудеса и с духом, и с телом. Проводив Лику во временное убежище в воскресение вечером, я чувствовала себя спокойнее за моральное состояние подруги. За эти пару дней она вела себя совершенно спокойно, много улыбалась, шутила и не пыталась напиться и излить душу. Наоборот, я заметила в ней здоровый аппетит и хорошее настроение. Анжелика пошла на поправку, во многом благодаря заботе Эдварда и новой работе, в которую можно погрузиться, забыв обо всех проблемах. Главное – не переусердствовать. Теперь я жалела, что мы не выбрали местом практики один филиал. Было бы здорово. Вместе обедать, вместе учится, вместе уходить с работы и судачить о тех, кто упрекнул нас в неопытности. Скоро моя практика закончится, и на пару недель я вернусь в колледж для сдачи отчета и последних экзаменов. Зато потом! Я улыбаюсь, думая о том, что каждое утро буду заходить в стеклянные двери шикарного офисного здания в центральной части Лондона и снисходительно улыбаться девочке с рессепшн, подниматься в стеклянном лифте с зеркалами на последний этаж.... Радужные мечты смущал только факт отсутствия Макса Эванса. И меня не покидало ощущение, что Эдвард что-то скрывает от меня и других. И это делает его несчастным, нервным, непривычно резким с окружающими, беспокойным.
Если Макс отдыхает или, возможно, отсиживается где-то на островах, то с чего бы его отцу так переживать? Перебесится и вернется, не конец света.
Полное отсутствие связи с Максом тоже не могло не настораживать. Ладно, не прочитал, связи не было, настроения, телефон забыл, планшет и ноутбук, или даже все гаджеты забыл! Захотел спрятаться, успокоиться, собраться с мыслями, забыть обо всем. Ну, неделя, ну, две. Он же не мясник в мясоперерабатывающем цехе. Есть проекты, которые вел лично Макс, нес ответственность, отвечал за прибыль или убыточность. В современном мире не представлялось возможным для руководителя уровня Макса Эванса вот так взять и исчезнуть на месяц. Подобная выходка могла стоить корпорации миллионов долларов, не говоря уже о подорванной дисциплине среди подчиненных и коллег. Рано или поздно, он должен был выйти на связь хотя бы с отцом, проверить почту. Я тщательно следила – ни малейшей активности Макса в интернете, ни в одном приложении. Пресса молчала. Если бы младший Эванс резвился на каком-нибудь курорте, то, непременно, нашелся бы пронырливый папарацци, понаглее других.
После долгих раздумий я пришла к неутешительному выводу. Макс Эванс наворотил дел и пропал без вести. Даже Эдвард не знает, где его искать, но держит его исчезновение в тайне, чтобы не поднимать панику.
И сегодня, во что бы то ни стало, я поговорю с Эдвардом начистоту. Мне надоело кормить клиентов завтраками и размытыми обещаниями, что на днях Максимилиан Эванс непременно с ними свяжется. Уж кому-кому, а мне, как секретарше, необходимо знать, когда их высочество появится. Именно это я и использовала, как основной довод, устроив Эдварду допрос с пристрастием, как только он появился в офисе. Конечно, я была предельно тактична и с особой тщательностью выбирала выражения, дабы не обратить и на себя гнев несчастного отца. И он не рассердился. Видимо, я не первая, кто задавал ему подобные вопросы. Эдвард сел в кресле сына, и я в который раз заметила их внешнее сходство. Красивые мужчины, с ярко выраженной индивидуальностью, яркие, энергичные. Я наблюдала за выражением нерешительности и отрешенности на лице Эдварда, отмечая тонкие морщинки вокруг глаз и более глубокие на лбу. Ему нет шестидесяти. Не старый, без брюшка, одет с иголочки, богатый и одинокий. Странно все это. Макс тоже не подходит на роль семьянина, и последние события тому прямое подтверждение. Что с ними не так?
– Эдвард, вы можете сказать, что не знаете, где находится ваш сын, и я поверю, что так и есть, – еле дождавшись ответа, заявила я. Складки вокруг губ мужчины углубились. Сняв очки, он протер глаза и тяжело вздохнул, – Надеюсь, что меры по его поиску уже предприняты? Вы обращались в полицию?
Эдвард поднял на меня усталый напряженный взгляд. За эти дни он заметно похудел, скулы обострились, а худоба в его возрасте отнюдь не молодит. Весь его облик кричал о душевной боли, и мне стало стыдно за мой допрос. Я бередила рану, причиняя страдания. Его лицо не было таким закрытым, как у Максимилиана, и сейчас Эдвард даже не пытался маскировать свое состояние.
– Что происходит? – мягко спросила я. Он был готов сдаться. Я ощущала его сомнение, – Я ваш друг, все, что вы скажете мне, не выйдет из этого кабинета. Прошу вас, скажите правду. Я сделаю все, чтобы помочь вам. Я же вижу, Эдвард, вы страдаете. Иногда нужно открыться кому-то и станет легче.
– Милая девочка, – горько улыбнулся Эдвард, – Как приятно слушать твои слова, тем более что они идут от души. Ты так помогаешь Энжи. Ты и, правда, настоящий друг. Но, к сожалению, твое доброе сердечко не сможет помочь мне.
– Вы знаете, где Макс? Его хотя бы ищут?
– Неужели ты думаешь, что я сидел бы, сложив руки, – Эдвард тряхнул головой. И никого не нужно искать. Я знаю, где мой сын.
У меня от души отлегло. Пусть Макс и полный засранец, но я не желала ему ничего плохого.
– Слава богу, – вырвалось у меня, – И он собирается возвращаться? Тут дел по горло.
– Я не могу пообещать ничего определенного. От меня ничего не зависит? – Уклончиво отозвался Эдвард.
– То есть? Вы же его отец. Знаете, как лучше повлиять на Макса.
– Не в этот раз, – он посмотрел мне в глаза, и я задержала дыхание. О нет!
– Он же не умер? – вырвалось у меня, прежде чем я подумала, – Простите, разве вы стали бы скрывать. Извините меня.
– Не переживай, я понимаю твое волнение. Даже, если Максу придется ... задержаться, я лично прослежу, чтобы никто тебя не обидел. Твое место останется за тобой в любом случае.
– Вы меня пугаете. Макс может не вернуться? Эдвард, мне вы можете сказать.
Мужчина задумчиво смотрел на меня. Несомненно, он носил в себе тайну, которая стала слишком тяжелой ношей. У него нет жены, нет других детей, чтобы поделиться, найти утешение. Не знаю, почему я так прикипела к этой семье. Лика всегда говорила об Эдварде, как о самом замечательном человеке, и он не раз выручал ее. Лика член этой семьи. А я люблю ее, как сестру.
– Что ж, Мила, похоже, ты приперла меня к стенке. Разве можно лгать таким прекрасным и искренним глазам. Мой сын никуда не уезжал из страны. Он в Лондоне.
– Как это? – опешила я.
– Видишь ли, Мила. Макс сейчас находится под наблюдением Ричарда Эймса в лаборатории, не далеко отсюда. Там имеется лечебный центр, где содержатся ...некоторые люди.
– И почему они там содержатся? – изумленно спросила я, не сводя глаз с посеревшего лица Эдварда.
– Ну, у них возникают проблемы в поведении, и Ричард с коллегами помогают таким людям приспособиться и научиться контролировать свои порывы. Ты не должна думать, что Макс болен, что он шизофреник или что-то в этом роде. У него есть нарушения, врожденные, связанные с генетикой, но он не псих.
– Конечно, нет, – Покачала я головой. Мне стало дурно. Сбывались худшие прогнозы. Конечно, нет.... Ни один отец, ни одна мать не признают своего ребенка психически больным. Меня охватило оцепенение. Я так хотела правды.... А сейчас мне хотелось сбежать и никогда не слышать того, что мне рассказал убитый горем Эдвард Эванс. И меня не покидало ощущение, что не я должна была выслушивать запоздалую исповедь. Мне хватило бы сухих фактов.
– Чтобы не говорил, не думал и не исследовал Ричард в своих кабинетах, я знаю, что Макс родился гением. Оба наши с Софией ребенка пришли в этот необыкновенно одаренными, – Практически на одном выдохе взволнованно протараторил Эдвард. Он нервно сжимал в руке автоматическую ручку, беспрестанно щелкая....
– Оба? – не поняла я, – У вас двое детей?
– Двойняшки. Эмили и Максим. Они были похожи, как две капли воды. Только внешне. Эми мечтательница, тихая и улыбчивая девочка. Она рисовала с трех лет невероятные пейзажи, животных, людей, цветы. Художественный дар. Но Эмили так и не научилась говорить. Врачи ставили ей диагнозы, но я знал, и моя жена знала – Эми здоровая талантливая девочка. Просто она видела этот мир немного другим. Разве можно за это упрекнуть? Все мы смотрим разными глазами на одни и те же вещи. Макс был ближе к реальному миру, и до определенного времени не вызывал никаких опасений у врачей, наблюдающих Эмили. В пять он уже читал и умножал трехзначные числа, в шесть – бегло заговорил на английском языке. Никто не знает, кроме нас и Макс не хвалится, но он окончил среднюю школу на три года раньше своих однолеток. Кембриджский университет не хотел отпускать Макса после полностью прослушанных лекций и защищенных на «отлично» выпускных работ. Он мог стать ученым, доктором математических наук, но выбрал профессию бизнесмена. На самом деле мальчик выбрал отца. Макс помог мне поднять и расширить корпорацию. Без него я мало, на что способен. Но за все нужно платить. Такова проза жизни. Ричард Эймс впервые появился в нашей жизни, после гибели Эмили. Она шагнула под колеса автомобиля прямо на глазах Максима. Для нее это была очередная игра. Мы сразу уехали из России. Не могли пережить.... Макс был плох. Он замкнулся. И я обратился за помощью. Наука тогда заметно шагнула вперед, и после долгих исследований Ричард объявил нам с женой, что наши дети были обречены еще до рождения. Лучше бы нам не знать. Никому из нас. Оказалось, что с генами Софии, моей жены было не все в порядке. Она была здоровой, никаких отклонений, но являлась носителем поврежденных хромосом, которые и передались двойняшкам. Повреждения сказались на нервной системе детей. Я не придал большого значения словам Ричарда. Мы могли никогда не узнать и генах, и хромосомах, как многие другие до нас и после нас. Но Макс, словно почувствовал, понял что-то.... Он молчал полгода после смерти Эми и переезда в Лондон, превратился в совсем другого человека. Словно его выключили. Ричард сказал, что в связи с усилением аналитической работы мозга, другая часть, ответственная за эмоциональный фон, у него серьезно атрофирована. И это не приобретенный недостаток. Это врожденный порок развития. Мы не верили. Он же рос на наших глазах, веселый и активный мальчик. Как же так? И тогда Эймс объяснил. Макс – имитатор. Он перенимал эмоции и реакции Эмили, повторяя и запоминая их. Обладая быстрым умом, Макс с легкостью вживался в любые образы, которые находил интересными. А так, как с детства его единственным другом была Эмили, без нее он потерял образец для подражания. Вот откуда ощущение его отчужденности, полной замены личности. Несколько месяцев Ричард пытался пробиться к нему, найти ключик. Да, именно тогда я начал спонсирование строительства лаборатории для Эймса. Плата за молчание и помощь. Он вернул нам сына, но лишил надежды мою жену. Ричард говорил страшные вещи о том, с чем нам придется столкнуться в будущем. Вспышки гнева, агрессии, необъяснимое поведение, мгновения полной потери личности, которые я называю залипаниями. И все это было. После каждого срыва несколько недель восстановления. И единственное лекарство – это постоянная активная деятельность, движение вперед. Таким и был мой мальчик. Неугомонным. Смышленым. Я никогда не поверю в то, что однажды Макс сможет не вернуться, хотя Ричард настаивает на этом. Что они понимают, эти светила? Макс никогда не сдастся, не станет беспомощным растением, не превратиться в серийную убийцу. Только не он. Ричард ошибается. Все гении мира были слегка не в себе. Эдгар По, Достоевский, Булгаков и даже Фрейд. Перечислять можно бесконечно. И никто не имеет права вешать на них ярлык.
Эдвард внезапно прервал рассказ, потянулся за стаканом воды, который я только что перед ним поставила. Он разнервничался, тяжело дышал.
– Ваша жена считала иначе? – спросила я, когда пауза затянулась, и Эдвард начал погружаться в глубокую задумчивость.
– София устала. И она винила себя. Ее мать лечилась несколько лет от душевной болезни, и Соня нашла в этом прямое подтверждение своей вины. Я не смог ее переубедить. Но я повторюсь, Мила, я никогда не считал, что мой сын болен. Он особенный, талантливый, он гений.
– С этим не поспоришь, – улыбнувшись, поддержала я несчастного мужчину.
– Ему сложно все успевать, быть лучшим в любой отрасли. И поэтому он срывается. Всем нужен отдых.
– Да, конечно.
– Эймс говорит, что у Макса нет эмоций. И долгие годы, именно благодаря его урокам, Макс спокойно вращается в обществе. А как же наши с ним отношения? Наша связь? Его любовь к матери? К Эми? Можно сымитировать равнодушие, но искреннюю привязанность – никогда.
– Вы абсолютно правы, – снова кивнула я. Эдвард нуждался в понимании и поддержке, и, хотя у меня сложилось немного иное мнение, я ни за что не высказала бы его вслух, – Значит, сейчас Максимилиан находится под наблюдением Ричарда Эймса?
– Да, – тяжело вздохнул Эдвард и провел дрожащими пальцами по лицу.
– Проходит лечение?
– Нет. Медикаменты вводят, если он находится в агрессивном состоянии, после любые успокоительные противопоказаны, так как замедляют работу мозга.
– И чем же ему помогает Эймс? – спросила я.
– Разговоры, психологические консультации. Ричард был готов отпустить Макса через три дня, но что-то произошло.
– Что? – испуганно спросила я, предчувствуя новую беду.
– Макс снова отключился. Ни с кем не разговаривает, не ест, не реагирует на голоса и внешние раздражители. Целыми днями пишет письма.
– Письма?
– Да. Иногда с ним бывает такое. Он начинает писать письма Эмили. Как говорит Ричард, это его способ поговорить с самим собой, собраться, разложить все по полочкам и найти выход, чтобы вернуться. Последний раз такой длительный период кризиса случился после отъезда Софии. Потом были короткие, пара дней, иногда часов. И смерть Сони он принял на удивление спокойно. А сейчас словно с цепи сорвался. Я не знаю, как ему помочь и меня мучает мысль, что я виноват в том, что Макс перегорел. Я взвалил на него слишком много, и мой ребенок не выдержал.
Я не смогла сдержаться. На глаза набежали слезы, унять которые было невозможно. Сердце разрывалось от сострадания и горечи.
Лика говорила мне, что Эдвард человек с большой душой, но я не догадывалась насколько. Потерять дочь, жену и посвятить свою жизнь сыну, отдать ему всю любовь и веру, поставив крест на личном счастье. Даже эта чертова компания была лишь инструментом, необходимым лекарством для Макса, чья умственная деятельность нуждалась в постоянной подпитке. Дать ему все, что потребуется. Но знал ли Макс? Отдавал ли отчет в том, что рядом с ним находиться человек, посвятивший себя ему без остатка? И ценил ли? Я не уверена. Заглядывая внутрь себя, теперь я находила ответы, причины, скрытый смысл слов и поступков. Дело в отсутствии самого смысла. Да, звучит, как бред. Так и есть. Макс Эванс – имитатор. Все, что он делает и говорит, лишено смысла – он пародия. Боже, дай мне сил осознать открывшуюся мне правду, и удержать в себе.
– Лика должна узнать. Вы обязаны ей сказать, – твердо сказала я. Эдвард отвел глаза.
– Знала бы ты, как много раз я хотел, но, черт возьми, Макс – мой сын. Потерять его для меня страшнее. Если он узнает, что я открылся тебе....
– Я не скажу, – качаю головой, тяжело вздыхаю, – Вы обязаны это сделать. Давно следовало сказать Анжелике правду. Вы отдаете себе отчет, в том, что она пережила и ....
– Да. Конечно. Ужасно, все очень страшно! – отрывисто восклицает Эдвард, – Я хочу помочь, но не знаю, как, – Макс должен сам ей рассказать. Будет хуже, если Энжи узнает от нас. Она не простит нам молчания, а ему – лжи.
– Это так, – я не могла не согласиться, – Но, боюсь, чтобы Макс не решил, Лика уже не передумает. Она не вернется.
– Возможно, так будет лучше, – тихо произнес Эдвард. Я взглянула на него с укоризной.
– Меньше страданий для них обоих, – пояснил он. – Она еще совсем молода, и найдет свое счастье, а Макс вернется в свою прошлую жизнь без срывов.
Я отвернулась, чтобы Эдвард не успел прочитать выражение разочарования на моем лице. Но я не осуждаю его. Он любит своего сына. Лика чужая ему. Если бы Эдвард Эванс по-настоящему думал о будущем Лики, он давно бы открыл ей истинное лицо его сына.
***
Макс
«Почему я здесь?
Ты все время спрашиваешь, словно не рада. Так странно, я всегда считал, что ты скучаешь по мне. Нет, не обманывай. Ты не умеешь врать, это я – виртуоз. Не думай, что я снова пришел жаловаться и искать утешения. У меня больше нет вопросов к тебе. Раньше были. Я искал тебя, я злился, ненавидел. Но ты учила меня другому. Прости, что все забыл. Некоторые уроки быстро забываются, остается только плохой опыт и эгоизм. Мы были детьми, ты не могла меня научить чувствовать по-взрослому. А детская любовь эгоистична. Да-да. Ты тоже не безгрешна. Я какое-то время не понимал, почему ты ушла без меня, бросила на произвол судьбы. Дурацкая игра. Ты – форменная эгоистка, Эм.
Я не злюсь. Больше – нет. Ты думала, когда-нибудь, что было бы с нами, если бы ты осталась? Были бы мы счастливее? Спасли бы друг друга? Я – да. И часто.
Ты смеешься.... Да, мы все-таки вместе. Навсегда. Ты – счастлива. И я тоже так хочу. Хочу к тебе, но не таким путем. Я искал подмену... тебе. Прости.
Мне казалось, она могла бы стать половиной меня, отражением. Дополнить пробелы, которые ты не успела. Я верил, что мы похожи. Я устал быть один. Ты должна, обязана меня понимать. Кто если не ты? Почему все рухнуло, не сложилось? Мне казалось, что я разбираюсь в лицах и чувствах. Она могла любить меня так, как никто другой. Но не захотела. Я должен отпустить ее. Ты сама говорила, что мне лучше без нее. И отец считал, что свадьба с Энжи – плохая идея. Я сглупил. Я теперь пытаюсь понять, как все исправить. Ты же поможешь мне, Эм? ...
Ты помнишь, как цвели яблони в нашем дворе? И весна пахла совсем иначе. Солнцем и влагой. Ты любила сидеть в одиночестве на скамейке и смотреть, как опадает яблоневый цвет. Ветер нес пыль с дороги, и ты вытирала шелковым платком свои новые лаковые туфельки. Белые цветки падали на твои волосы и дрожали... Если бы я мог тогда знать, что нам так мало осталось. Я сел бы рядом и держал твою руку».
***
Анжелика
Неделя. Две. Три. Месяц. Второй пошел. Сначала я считала дни. Я думала, что самое страшное уже случилось. Но ошиблась. Нет ничего хуже неопределенности. Я-то для себя все решила (по крайней мере, хочется в это верить), но мне необходимо обговорить с другой стороной детали принятого решения. Но, увы, другая сторона не выходит на контакт второй месяц. Сначала, я гнала от себя всяческие мысли о нем. Потом пришла боль, потом ярость. А сейчас осталось презрение и разочарование. Я ожидала чего угодно, а не трусливого бегства. Еще одно доказательство того, что я не знала человека, с которым прожила много лет, за которого вышла замуж. Я больше не лелеяла обиду и злость, я строила планы..., когда оставалось время. Погрузившись в работу, я потихоньку залечивала душевные раны, забываясь на десять-двенадцать часов в день. Иногда, посреди ночи, я вскакивала с криком, рыданиями, рвущимися из груди, задыхаясь и хрипя. Мне ни разу не удалось вспомнить сон, который приводил меня в это жуткое состояние. Успокоившись, я каждый раз слышала удаляющиеся шаги Эдварда. И он ни разу не постучал. Просто стоял за дверью, пока не убеждался, что я не натворю бед. Я понимала его неуверенность – нам нечего было сказать друг другу. Разница между нами, все равно, что пропасть. Эдвард любил своего сына любым, вопреки всему. А я – нет. У любви много лиц. Родительская, наверно, сильнее, чем любая другая. Для меня есть границы, за которыми от любви и чувств уже не остается ничего, кроме пепла горьких воспоминаний. Но одно дело понимать, что твоя любовь умирает, а другое – похоронить ее в реальности. Жить дальше. Понимая, что почти десять лет твоей жизни нужно перечеркнуть и начать сначала. Работа в офисе Эванса старшего – главный и единственный мой антидепрессант. Я погрузилась в изучение новых обязанностей с невероятным рвением, и с каждым днем мне становилось лучше. К концу недели я сняла квартиру недалеко от офиса и съехала от Эдварда. Он не удерживал меня, мы оба знали, что я у него ненадолго. Мне не было грустно, наоборот. Очень тяжело каждый день видеть отца человека, который растоптал тебя, не только на работе, но и дома. Если в офисе мне удавалось абстрагироваться, то дома тень Макса неуловимо мелькала между нами.
Квартира оказалась не из дешевых из-за расположенности в хорошем квартале. Мне едва хватило на оплату агентства и двух месяцев проживания. Деньги на моих карточках стремительно кончались, и, я впервые задумалась, что сглупила, в первые месяцы брака переписав акции на мужа. Макс полностью контролировал мои финансы, он распоряжался счетами, пополнял мои кредитки, оплачивал расходы. И теперь мое будущее целиком зависело от его порядочности. Если он захочет, то может оставить меня нищей. Едва ли зарплаты стажера хватит на оплату квартиры и питание. А милостыню от Эдварда я не приму. Макс, конечно, способен на любую подлость, но .... Нет, если еще и об этом думать, можно сойти с ума.
И вот, когда мне показалось, что я почти справляюсь с навалившимися на меня бедами, случилось нечто, выбившее у меня почву из-под ног. То, чего я не ожидала никак. И это изменило все, в чем я почти себя убедила.