Тишина перед бурей
Границу они достигли на закате четвёртого десятка дней странствия.
Солнце клонилось к горизонту, окрашивая широкие луга и древние каменные стены в алое золото.
Казалось, что сама природа затаила дыхание, ожидая чего-то великого и страшного.
Первые дни прошли спокойно.
Тренировки шли своим чередом: звенели мечи, глухо гремели щиты, рвались из уст короткие команды.
Адель впервые за долгое время позволила себе расслабиться. Смех Вика, добрые советы Луеза, даже холодное молчание Фридриха стали привычной музыкой её утра.
На часах ранней зари, на приглушённом фоне военных криков, ей даже начинало казаться:
Может быть, мне всё это только привиделось? Может быть, я ошибалась...
⸻
Тем временем в замке за высокими стенами другая душа боролась с тревожным счастьем.
Аврора наконец согласилась принять приглашение Константина.
Вечер был полон светлых огней, нежной музыки и слов, что льстили её юной душе.
Кронпринц был нежен и обходителен. Он говорил, что нигде не видел такой чистоты, такой красоты, такой доброты.
Под искристым куполом звёзд Аврора впервые позволила себе улыбаться искренне — и впервые подумала:
Возможно... возможно, я могла бы стать счастливой рядом с ним.
На следующее утро, сердце её билось слишком быстро — и, робея, она писала стихи, в которых пыталась передать непонятное, сладкое чувство.
Она рассказывала о нём матери — Антуане, сидя у её постели.
Антуана, бледная, с потускневшими глазами, держала руку дочери и улыбалась слабо, несмотря на глухую боль, что каждую ночь раздирала её грудь.
Лекари разводили руками. Ни травы, ни снадобья не помогали. Словно что-то невидимое, древнее, медленно отбирало её силы.
⸻
И вновь — на границу.
Где ветер, пропахший далью и тревогой, нес над полями тяжёлую тишину.
Адель, в запылённой тунике, тренировалась на равнине вместе с Виком и Фридрихом. Луез наблюдал за ними, молчаливый, сосредоточенный.
Но вскоре он заметил странность.
Солдаты исчезали.
Сначала один-другой, потом — десятки. Они уходили без объяснений, без приказов, словно растворяясь в травяном море.
Вечером, когда над лагерем повисла стылость раннего сумерка, Луез подозвал Адель.
— Ты видела? — спросил он тихо.
— Да... — Адель ощутила, как холод пробежал по её спине.
Тогда Луез поднялся во весь рост, глаза его потемнели от тяжёлого понимания.
— Это ловушка, — коротко сказал он. — Они оставили нас в западне.
Вдруг тишину разорвал отдалённый боевой рог.
Из леса на горизонте начали подниматься тёмные силуэты. Их было слишком много. Слишком.
И в эту минуту Адель поняла: всё, что было до этого — учёба, страхи, надежды — было только подготовкой.
Настоящее испытание только начиналось.
Конец девятой главы