Глава 8
Всю следующую неделю мне казалось, что я только и делаю, что даю уроки и шлифую края клавиш пианино. Почти каждая клавиша разбухла и в какой-то момент пролилось липкое вещество, оставив липкий осадок, который нужно было отшлифовать. Я был в наушниках Фарона с шумоподавлением, потому что звук наждачной бумаги по дереву был таким, словно что-то трется о мои барабанные перепонки.
Закончив шлифовать последнюю клавишу пианино, я решил, что на сегодня с пианино покончено и рухнул на диван.
- Эй, иди сюда. - Мягко позвал Фарон. - Сейчас идеальное освещение.
Он указал мне на свою кровать и я с трудом сглотнул. Белый хлопок был мягким и я чувствовал запах Фарона вокруг себя.
Стоя рядом со своим мольбертом, одетый в серое и фиолетовое, он выглядел как персонаж фантастической фотосессии.
- Ты выглядишь как модель. - Сказал я.
- Ты - модель.
Внезапно показалось необходимым, чтобы он знал, как меня к нему влечет. Сегодня, когда я вошёл в дверь, он не поцеловал меня и я чувствовал себя беспочвенным без этого признания того, что между нами что-то есть. Что бы это ни было, оно ощущалось текучим, естественным и нетребовательным. И я не знал, что с этим делать.
- Потому что ты великолепен, я имею в виду. - Неловко сказал я.
Фарон повернулся ко мне, выражение его лица было мягким и серьезным.
- Спасибо.
- Не за что. Хорошо. Я просто хотел убедиться, что ты это знаешь. - Я поморщился.
Фарон опустился на колени перед кроватью и внимательно посмотрел на меня.
- Ты знаешь, что я считаю тебя красивым, верно? Изысканным, неповторимо красивым.
Я отвернулся от него и прикусил губу. "Ты выглядишь как инопланетянин. Фейерверк. У тебя веснушек больше, чем кожи." Я покачал головой.
Фарон взял меня за подбородок и его взгляд стал напряженным.
- Ты увидишь.
Я хотел, чтобы он поцеловал меня. Хотел, чтобы он запустил пальцы в мои волосы и поцеловал меня на своей кровати. Но он этого не сделал. Он вернулся к раскладыванию красок.
- Не включишь ли ты что-нибудь классическое, что тебе нравится? Я хочу нарисовать тебя, пока слушаю твою музыку.
Я пододвинул к себе его ноутбук, чтобы просмотреть, что хочу послушать. Я поставил сонаты Бетховена и первые ноты патетической сонаты разнеслись по квартире и поселились у меня в животе.
- Хорошо, каким я тебе нужен? - Спросил я.
- Прямо сейчас, как ты захочешь. Я хочу поиграть с цветами.
Я подумал о том, что он сказал о моей коже, что, когда я раскраснелся и возбудился, я был цвета заката. Возбуждение охватило меня и я сел на кровати, скрестив ноги.
- Тебе нравится симфоническая музыка? - Спросил я его.
- Я не настолько хорошо знаком с этим. Я знаю это по фильмам, кабинетам врачей и модным ресторанам. И однажды в детстве я ходил на "Щелкунчика". Моя мама в основном слушала дома пластинки с классическим блюзом и фолком шестидесятых и семидесятых годов. Мой отец слушает R & B и диско. Он большой парень. Раньше играл в футбол. И он ставил пластинки Грейс Джонс и Сильвестра и танцевал буги-вуги по всему дому. - Фарон улыбнулся.
- Похоже, он забавный.
- Иногда он такой. Хотя я боялся его, когда был маленький.
- Почему?
- Ему было под сорок, когда мы родились и когда остальные его дети почти выросли, все, что он делал - это работал. Он был инженером. Он возвращался домой поздно и уходил рано, а по выходным запирался в своей комнате и работал, и мы не должны были его беспокоить. Он и его друг, были единственными чернокожими из своего поколения, которые там работали, так что какое-то время они были единственными. Они привыкли делать больше и лучше, чтобы там выжить. Он всегда нервничал, что может потерять работу, поэтому позаботился о том, чтобы никогда не давать им даже намека на причину, по которой у него ее отняли.
- Это он тебе сказал?
- Ему не нужно было.
- А как же твоя мама?
- Она время от времени преподавала в третьем классе. Она взяла перерыв, когда мои братья и сестра были маленькими, а потом вернулась к этому занятию. Когда мы родились, она взяла отпуск на пару лет, пока мы были младенцами, но вернулась к преподаванию и заставила детей постарше присматривать за нами. Моя мама очень... скрытная. Она не любит говорить ни о чем личном, но ей нравится расспрашивать всех своих детей о деталях их жизни.
- Это звучит очень по-матерински.
- Да. Каково это - снова жить с родителями после стольких лет?
- Ужасно. Унизительно. - Я покачал головой, чувствуя себя виноватым за то, что сказал это. - Я мудак, потому что я знаю, как мне невероятно повезло, что мои родители были готовы позволить мне остаться, когда мне больше некуда было идти. Они были добры и поддерживали, и - и... и это было ужасно.
- Как они справляются с твоей депрессией и тревогой?
Он спросил об этом так небрежно, как будто это был установленный между нами факт и меня захлестнул прилив благодарности. Мэгги тоже говорила об этом. То, как она говорила о моей депрессии, как могла бы сказать "кислотный рефлюкс" или "высокое кровяное давление". Просто у меня было что-то, что следовало принимать во внимание, но не определяло меня.
- Я знаю, что они справляются с этим довольно хорошо по сравнению с некоторыми. - Сказал я. - Я знал людей, чьи родители кричали на них и били, если они плакали, или вытаскивали их из постели и выталкивали за дверь, чтобы заставить двигаться. Я знал людей, чьи родители в подростковом возрасте так накачивали их наркотиками, что они даже не знали, кто они такие. Итак, я осознаю, что мне очень повезло.
- Хорошо.
- Но... - Я прикусил губу.
- Но?
- Но это часть проблемы. Мои родители - прекрасные люди. Они невероятно добры ко мне. Они так сильно любят меня. И я не могу быть... Я не могу быть рядом с ними. Я не могу быть собой, я не могу быть тем, кем они хотят. Когда я рядом с ними, все, о чем я могу думать - это о том, что я сделал их жизнь в десять миллионов раз тяжелее, чем она была бы в противном случае.
В животе у меня стало пусто и я свернулся калачиком.
- Когда мы с Кристофером были маленькими, они снова и снова говорили нам, что все, чего они хотят - это чтобы мы были счастливы и они поддержат нас, несмотря ни на что. Все, чего они хотели - это чтобы я был счастлив. И я не был. Я никогда им не был. Это причиняет им такую боль. Я знаю, что причиняет. Иногда они едва могут смотреть на меня. Моя мать иногда физически вздрагивает от всего, что она видит, когда смотрит на меня. Я как черная дыра, которая высасывает все счастье из их жизни.
Простынь была сжата в моих руках и на самом деле я не собирался говорить ничего из этого.
Фарон опустился передо мной на колени и распутал простыни. Он поцеловал мои ладони и положил их себе на плечи. Я почувствовал, какими красными, должно быть, были мои уши.
- Люди учатся жить с большой грустью и сожалением. - Сказал он. Он снял с меня носки. - Они теряют людей. Им причиняют боль. Они причиняют боль другим и чувствуют вину. Они хотят того, чего не могут получить. - Он взял подол моей рубашки и медленно стянул ее с меня. - Они наблюдают, как в мире происходят зверства и ничего не могут сделать, чтобы остановить их. Они переживают зверства и продолжают жить.
Он расстегнул мои джинсы и стянул их с ног. Я тяжело сглотнул от ощущения, что я так беззащитен.
- Они испытывают все эти страдания и все равно находят способы быть счастливыми. В крошечные моменты между страданиями. Празднуя то, что все еще живы. Или сопротивляясь этим страданиям.
Он скользнул пальцами под резинку моего нижнего белья и замер. Я кивнул. Он снял его с меня, а затем сел на пятки, не прикасаясь ко мне.
- Я уверен, что твоя семья страдала вместе с твоими страданиями. Я уверен, что они скорбели о твоей боли. Но ты не высосал из них счастье и радость. У тебя нет на это силы. Они сами контролируют свою жизнь. У них есть сила чувствовать то, что тебя не касается. Чувствовать что-то вопреки тебе.
Я прерывисто вздохнул, когда до меня дошли его слова.
- Ты не всемогущ, Джуд. Ты не можешь контролировать всех.
Меня затопили стыд и благодарность. Я знал, что он был прав. Это было постоянной трудностью. Депрессия и тревога были самоотречением и эгоцентризмом одновременно. Было так легко поверить, что из-за того, что мои чувства были огромны, они обладали силой, неподвластной мне. Было так легко забыть, что, хотя меня всегда заставляли думать о себе, не все остальные это делали.
- Я не хочу. - Выдохнул я. - Я никогда не хотел никого контролировать. Я не хочу делать выбор за них. Я просто хочу, чтобы они делали то, что хотят. Я хочу, чтобы они вели себя так, как будто меня там вообще не было.
- Ты не можешь. - Сказал он. - Ты не управляешь людьми. Но ты здесь.
Иногда я жалею, что был таким.
Но не сейчас. Сейчас я не хотел быть нигде в мире. Я кивнул, наполовину несчастный, наполовину очарованный.
Фарон сделал паузу, не сводя с меня глаз, как будто читал каждый мой взгляд и сглатывание.
- Ты хочешь, чтобы люди делали то, что они хотят. - Медленно произнес он и я вздрогнул. - Включая меня?
Я кивнул.
- Это то, что... Ты хочешь этого в постели?
Мое сердце заколотилось и я быстро заморгал. Он поставил колено на матрас рядом со мной и прижал меня спиной к матрасу. Каждый дюйм моей кожи загорелся так быстро, что я почувствовал головокружение. Я был полностью обнажен, а он полностью одет. Я был в его постели. Мое дыхание стало прерывистым.
- Джуд... - Пробормотал он, наклоняясь к моей шее и делая глубокий вдох. Он провел пальцем по линиям моего лица. Я позволил себе расслабиться в постели, пока он делал то, что ему нравилось.
- Ты не хочешь выбирать. - Сказал он. - Выбор кажется трудным, потому что это всегда может быть ошибкой. И если это ошибка и ты выбрал ее, то это твоя вина. Ты не хочешь, чтобы это была твоя вина. Ты и так чувствуешь себя достаточно виноватым. Ты не хочешь чувствовать ничего больше.
Я вскрикнул. Звук, который, казалось, вырвался из моей груди. Животный зов узнавания, мольбы. Как он узнал? Как он увидел это, если даже я не смог бы сформулировать это таким образом?
Я кивал и пытался заставить его поцеловать меня, но он отстранился и я почувствовал это как настоящий рывок в груди.
- Джуд. - Тихо сказал он. - Ты будешь моей моделью. Это значит, что я выбираю. Я скажу тебе, как двигаться и что я хочу, чтобы ты делал. Хорошо?
Дрожь вожделения пронзила меня. Я снова кивнул и сказал "хорошо", хотя не издал ни звука.
Фарон сказал мне, куда положить руки и ноги и как расположить кисти, и я сделал в точности так, как он сказал. Умиротворение разлилось по мне от осознания того, что я все делаю правильно. Что я даю ему то, в чем он нуждается. Что я не порчу его картину, делая неправильный выбор.
Он уложил меня на бок, лицом к нему, приподняв верхнее колено и подсунув нижнюю руку под подушку, так что она укачивала мою голову. Когда он подошел ближе и откинул прядь волос с моего плеча, я вздрогнул, хотя он едва касался меня. Я посмотрел вниз и увидел свой член, полностью возбужденный и розовый на фоне белых простыней.
- Идеально. - Пробормотал он. Мой член запульсировал, сердце застучало, желудок скрутило.
На заднем плане поднималась и опускалась Пасторальная соната.
- Что мы слушаем?
Я рассказывал ему о Бетховене, когда он начал рисовать. Точно так же, когда он делал мой набросок, его взгляд постоянно перебегал между мной и холстом, как будто мы были связаны. Это было похоже на то, как музыкант переводит взгляд с музыки на дирижера, когда они разучивают новое произведение.
- Есть ли среди чернокожих классические композиторы? - Спросил Фарон. - Не современные, но сочиняющие одновременно с известными композиторами?
- Да, были. Шевалье де Сен-Жорж, вероятно, был первым, кто добился славы. Это было в середине-конце восемнадцатого века. Люди называли его "Моцарт нуар", но на самом деле Моцарт был единственным, кого вдохновляла его скрипичная техника. Он был сыном владельца плантации и женщины, которая была рабыней в Гваделупе, а затем в молодости приехала во Францию. Он преподавал игру на скрипке Марии-Антуанетте. Он сочинил несколько опер и симфоний и множество концертов для скрипки. Я не знаю, сколько их было навскидку, но он был очень плодовит. Хм, Джордж Бриджтауэр тоже был скрипачом. Он был... может быть, поляком? Его отец, кажется, был с Барбадоса и возил его в Лондон выступать перед аристократией. Он выступал с Бетховеном и они, по-видимому, были хорошими друзьями, пока не поссорились из-за женщины. Музыка к некоторым его композициям все еще существует, хотя я не думаю, что существует много записей. О нем есть опера, которая дебютировала несколько лет назад.
Я волновался, что говорю бессвязно, но Фарон ободряюще кивнул.
- Сэмюэл Кольридж-Тейлор - не родственник - интересен. Он умер действительно молодым, где-то около тридцати. Он начал с изучения композиции у белых учителей английского языка и написания произведений, которые были законченным романтизмом. Но когда он начал приобретать некоторую известность, он больше путешествовал и увлекся политикой. Его отец был родом из Сьерра-Леоне, и он по-настоящему заинтересовался африканскими музыкальными традициями благодаря своему отцу. Его действительно вдохновляли Дюбуа, Фредерик Дуглас и Пол Лоуренс Данбар. Данбар подтолкнул его к включению африканских музыкальных влияний в свои композиции. Это произошло немного позже, где-то в конце девятнадцатого- начале двадцатого века, как раз на пике модернизма. Итак, у вас есть кто-то вроде Дворжака и Грига, которые включают венгерские и норвежские народные темы в свои композиции, в отличие от стирания конкретных культурных традиций. Кольридж-Тейлор сделали то же самое. Он положил некоторые стихи Данбара на музыку.
Я знал, что забываю людей.
- О, и Флоренс Прайс. Она была американкой, так что это был действительно другой контекст. Она была первой известной чернокожей женщиной-симфоническим композитором. Она получила премию Wanamaker award за одну из своих симфоний - Wanamaker, как универмаг, понимаешь? Теперь это Macy's в Сентер-Сити? Орган все еще там.
Фарон кивнул, слабо улыбнувшись.
- Как только она получила награду, Чикагский оркестр исполнил ее победившую симфонию, что сделало ее первой чернокожей женщиной-композитором, чье произведение было исполнено крупным оркестром. Я уверен, что забываю о людях...
- Все в порядке. - Сказал Фарон. - Может быть, ты расскажешь мне все это еще раз, когда мы как-нибудь послушаем.
- Да, хорошо, конечно. - Сказал я, затем прикусил язык, потому что это прозвучало как нетерпеливый гребаный щенок.
- Джуд. - Мягко сказал он. - Положи правую руку на кровать перед собой.
Я сделал, как он сказал.
- Шире раздвинь ноги.
Я позволяю своему колену разъехаться еще больше. Я расслабился, рассказывая ему о музыке, но теперь я чувствовал, что снова нахожусь в состоянии повышенной готовности, мою кожу покалывало от осознания того, что за мной наблюдают и низкий гул возбуждения снова охватывал меня.
- Ты выглядишь идеально. - Сказал он и от этого слова по моему позвоночнику пробежала дрожь, а член затвердел.
Я наблюдал за ним, пока он рисовал. Его широкие плечи и напряженные мышцы. Его обесцвеченные кудри были убраны назад тканевой повязкой. Каждое движение было похоже на танец. Я никогда не встречал никого, кто двигался бы так грациозно, как он, уж точно не настоящих танцоров, которые выглядели так, словно не были созданы для таких обыденных движений, как ходьба или сидение.
- Джуд. - Сказал он. Каждый раз, когда он шептал мое имя, это было как заклинание. Как команда. - Я хочу, чтобы ты прикасался к себе. Везде, где захочешь.
Я поднял руку, но не знал, куда ее деть. Обычно мне вообще не нравилось прикасаться к себе. Я чувствовал отвращение от ощущения собственной кожи. Но я бы сделал это, если бы Фарон захотел увидеть... Я просто хотел, чтобы он сказал мне, где.
- Прикоснись к своим соскам. - Уточнил он, увидев мое замешательство. - Я хочу увидеть, как ты сделаешь их твердыми.
Я провел пальцем по коже вокруг сосков, пока они не стали розовыми бугорками на фоне моей мраморно-бледной кожи. Я зажмурился, чтобы не смотреть на себя.
- Джуд, открой глаза. Посмотри на меня. Продолжай смотреть на меня. Сожми свои соски.
Я ахнул от собственного прикосновения, давление пробежало по моей коже. Я продолжал щипать сначала один, потом другой, медленно, так как он не сказал мне остановиться. Через несколько минут я поморщился, кожа распухла и стала сверхчувствительной. Было больно, но я не останавливался, пока Фарон не сказал мне.
Иногда я играл до тех пор, пока мои запястья и сухожилия на пальцах не начинали гореть, спина не начинала болеть, а икры сводило судорогой, прежде чем мне говорили остановиться.
- Джуд, погладь для меня внутреннюю сторону своих бедер.
Для меня - действительно тронуло меня, как будто все это - каждое прикосновение - было для блага Фарона, а я был всего лишь случайным инструментом его желания. Это было то, чего я хотел. Я бы в миллион раз охотнее сделал что-то для него, чем для себя.
Я провел пальцами вверх и вниз по внутренней стороне ног, пока кожа не стала чувствительной, а мышцы бедер не задрожали. Я не сводил глаз с Фарона, но мой живот был напряжен и каждый раз, когда я делал вдох, я вдыхал опьяняющий аромат Фарона и представлял, что простыни, на которых я лежал, касались каждой частички его тела.
- Джуд, потрогай свой живот.
Я дотронулся до себя, кожа задрожала под моими пальцами и я хотел закрыть глаза, но заставил себя продолжать смотреть. Я чувствовал, как мое сердце бьется в животе и оно становилось все быстрее и быстрее.
Я чувствовал себя парящим и легким, но в то же время привязанным к кровати. Это было странное, сбивающее с толку чувство. Мне казалось, что я полностью исчезну, если Фарон отвернется от меня.
- Ты такой твердый. - Пробормотал он и я застонал, возбуждение и стыд преследовали друг друга все выше и выше.
Мое сердце бешено колотилось, а дыхание было прерывистым. Мое тело принадлежало ему. Я сделаю все, что он захочет.
- Джуд, погладь свой член для меня. Три раза.
Я тяжело дышал, обхватив рукой свою эрекцию. При первом же рывке я выгнулся навстречу собственной руке, так отчаянно желая контакта, что удовольствие пронзило каждое нервное окончание. Я вскрикнул, потрясенный тем, что от одного прикосновения можно ощутить оргазм.
- Еще дважды.
Я гладил себя вверх-вниз, вверх-вниз и почувствовал, как мои яйца напряглись.
- Теперь снова обхвати внутреннюю поверхность бедер, Джуд.
Дрожа, я вернулся к поглаживанию своих бедер. Один взгляд на мою промежность показал мою набухшую эрекцию, напряженную и с влажным кончиком, и я содрогнулся.
Фарон рисовал, казалось, целую вечность, а может быть, всего минуту или две, но я был так наэлектризован, что каждый вдох казался вечностью.
- Погладь себя пару раз ради меня, Джуд. - Пробормотал он, не сводя с меня глаз.
Я был так возбужден, что подумал, что действительно смогу кончить от двух сильных, быстрых рывков и я обдумал это. Я никогда не чувствовал себя таким чувствительным, таким незащищенным, таким отчаявшимся. И таким заботливым. Нет. Я никак не мог положить всему этому конец.
- Ты же знаешь, я пока не хочу, чтобы ты кончал, Джуд.
- Хорошо. - Мой голос был хриплым и скрипучим.
Я прикасался к себе так нежно, что это было скорее мучением, чем удовольствием и это заставило мои бедра против моей воли податься вперед, ища трения. Мое дыхание сбилось.
Когда я выпустил свой член, он влажно шлепнулся о мой живот и я вскрикнул.
- Теперь я хочу, чтобы ты лежал очень тихо и держал руку на кровати.
Я захныкал, но прижал ладони к простыне. После того, что казалось часами прикосновений к себе - к тому, что ко мне прикасались - я дрожал от желания и внезапное отсутствие контакта заставило мою кожу искать какие-либо ощущения. Я сделал глубокий вдох и даже приподнятое плечо, от которого натянулась кожа на груди, послало мое тело в петлю возбуждения с обратной связью и мой член подпрыгнул, выпустив капельку спермы. Я почувствовал, как она скользнула по моей длине, словно призрак легкого прикосновения и это чуть не свалило меня с кровати.
У меня кружилась голова и чем больше я пытался контролировать свое дыхание, тем реже оно становилось. Мое сердце забилось еще быстрее и меня охватил страх, что Фарон, возможно, никогда не прикоснется ко мне. Что я мог бы вечно лежать здесь, запертый в собственной шкуре.
Я услышал свой всхлип, а затем произнес:
- Фарон... - Так тихо, что это почти не было словом.
- Ты и так совершенен, Джуд. - Сказал он и когда его глаза встретились с моими, такие настоящие и так хорошо знающие меня, я почувствовал, как мои яйца напряглись еще сильнее и я застонал. - Ты понятия не имеешь, что делаешь со мной, не так ли? - Мягко спросил он. - Распростертый на моей кровати, обнаженный. Полностью в моей власти. Желание делать все, что я захочу, просто потому, что я этого хочу. Отчаянное желание командовать мной. Ощущение удовольствия, которое я хочу, чтобы почувствовал ты. Настолько возбужденный, что держу пари, я мог бы заставить тебя кончить, просто сказав об этом.
- О боже... - Простонал я. Вероятно, это было правдой.
- Джуд, прикоснись к кончику своего члена. Отсюда я вижу, как ты истекаешь для меня. Распредели эту влагу вокруг. И не кончай.
Это было похоже на движение по патоке. В тот момент, когда мой палец коснулся кончика, я вздрогнул всем телом. Я провел пальцем по жидкости и обвел кончик так медленно, что почти совсем не двигался. Я затаил дыхание, пока Фарон не сказал, что я могу остановиться.
- Джуд. Тебе нравится, когда тебя трахают?
Я стонал, хватал ртом воздух и почти задыхался.
- Я... я... иногда... я...
Моя голова раскалывалась и я даже не мог произнести ни слова.
- Джуд, как ты думаешь, тебе хотелось бы, чтобы я тебя трахнул? - Уточнил он.
- Да, блядь, да, пожалуйста, блядь.
- Перевернись на спину.
Я двигался медленно, каждый мускул был напряжен.
Фарон отложил кисть и подошел к кровати. Его эрекция прижалась к свободным штанам и я увидел мокрое пятно там, где он истекал для меня. Я застонал при мысли о том, как он жестко рисовал меня, полностью контролируя себя, в то время как я почти потерял контроль в его постели.
Он полез в прикроватный столик и достал тюбик смазки.
- Дай мне свои пальцы.
Я протянул пальцы и он выдавил на них смазку.
- Приведи себя в порядок для меня.
Его глаза впились в мои и другая команда была ясна - не кончать.
Когда я скользнул двумя пальцами внутрь себя, я наблюдал, как он раздевается. Он сбросил одежду на пол в кучу и его твердый член выскочил наружу, тяжелый и великолепный. Я застонал при мысли об этом внутри себя и скользнул пальцами глубже.
Фарон натянул презерватив и встал на колени у меня между ног.
- Дай мне посмотреть. - Сказал он. И команда показать ему мою дырочку, сказанная таким мягким, нежным голосом, сотворила со мной такое, чего я никогда не мог себе представить.
Я раскрылся и он медленно наклонился вперед и поцеловал внутреннюю сторону моего бедра. Я чуть не закричал.
Он склонился надо мной, провел пальцами и скользнул ими по моим. Это была скользкая полнота и почти грязное ощущение, когда наши пальцы соприкасались внутри меня.
- Тебе нравится делать то, что я тебе говорю, Джуд? - Спросил он, его губы были на расстоянии дыхания от моих.
- Даааа.... - Простонал я, сердце бешено колотилось.
Он вытащил пальцы и отвел мое запястье, затем подразнил мою дырочку головкой своего члена. Я застонал от ощущения его, балансирующего на грани того, чтобы оказаться внутри меня. Открывающим меня. Владея мной.
- Я хочу засунуть это. - Он подтолкнул кончик к моей дырочке. - Внутрь тебя, Джуд. - Я захныкал и попытался двигать бедрами, чтобы заставить его войти в меня. - Я хочу двигаться внутри тебя, пока ты с криком не кончишь на меня.
Я извивался на кровати в таком отчаянии, что не мог ничего сделать, кроме как кивнуть.
- Скажи мне, что ты хочешь этого, Джуд. Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я трахнул тебя сильно и заставил кричать.
- Да, да, да!
Фарон скользнул в меня так медленно, что мне показалось, будто меня разрывают на части. Я извивался и бился, потому что он чувствовал себя подавляющим и давление было таким сильным, но также я чувствовал, что наконец-то каждое прикосновение сливалось в неизбежную полноту, которая охватывала все мое тело.
Когда он полностью вошел в меня, мои мышцы дернулись, а затем расслабились и я по-совиному моргнул, глядя на него.
- Идеально. - Пробормотал он, трепеща ресницами. Он наклонился ближе и вдохнул запах моих волос, затем кожи моей шеи. Он нежно облизал мои губы, как будто хотел проверить, отличаются ли они на вкус от моего языка. Он наслаждался каждым моим ощущением.
Он неподвижно держал мои бедра, входя в меня и выходя из меня, так что все, что я чувствовал - это удивительное трение и наполненность. Мы оба смотрели, как мой член подпрыгивал между нами при каждом толчке, румяный, набухший и струящийся.
Затем Фарон обхватил мою задницу руками, изменил угол наклона и погрузился в меня мощным толчком, который провел кончиком своего члена по моей простате и я закричал, удовольствие вскипело в моем животе, паху и бедрах и распространилось по моей заднице как нечто темное и сладкое, к которому я мгновенно пристрастился.
После этого момента я потерял контроль над своим телом в пространстве, и все, что я знал, были руки Фарона на моей коже и член Фарона внутри меня. Он вспотел, а я дрожал и когда он начал стонать, я почувствовал, что со мной что-то происходит. Я чувствовал, что меня трясет и разваливает на части, я расслабляюсь, а не напрягаюсь, как раньше. И когда мои мышцы расслабились, я почувствовал, как приливная волна удовольствия прокатилась по мне, от яиц к заднице и до живота. Я кричал от удовольствия, но это продолжалось и продолжалось, пока я не задрожал и не ослабел, остатки моей спермы вытекли из моего члена с еще одним толчком и еще.
Я дрожал, когда Фарон толкался снова и снова, мои центры удовольствия были сбиты с толку и я чувствовал, что кончаю снова, долгая пульсация удовольствия глубоко внутри меня, которая разбила меня вдребезги.
Затем Фарон глубоко погрузился в мою задницу и застонал, как будто его сердце разрывалось. Я почувствовал, как он набухает, а затем дико толкнулся, когда он кончил. Он уткнулся лицом в мою шею и его волосы защекотали мне лицо. Наконец его бедра дрогнули и замерли, и он рухнул на меня, влажно дыша мне в шею.
Я не мог унять дрожь и он крепко обнял меня.
- Джуд. - Прошептал он мне в подбородок. - Джуд. - Он поцеловал меня и я прильнул к нему. Сначала он поцеловал меня глубоко, а затем перешел к ленивым, благодарным поцелуям. Я зашипел, когда он вышел из меня и он нежно погладил мою дырочку большим пальцем, чтобы успокоить меня.
Он отстранился, чтобы выбросить презерватив в мусорное ведро и в ту секунду, когда он больше не прикасался ко мне, на меня обрушилась тьма. Я крепко зажмурился и попытался снова успокоиться, но внезапная грусть была такой всепоглощающей, что я почти чувствовал себя отделенным от себя. Я перекатился на бок спиной к Фарону.
- Эй, что случилось? - Его рука скользнула вверх по моей спине и легла на плечо. Я покачал головой и он потянул меня за плечо, пытаясь разглядеть мое лицо.
- Это был лучший секс, который у меня когда-либо был. - Сказал я.
Фарон поцеловал меня в плечо и лег позади, так что я мог чувствовать его тепло и твердость всей спиной. Это немного помогло.
- Я польщен. - Сказал он. Я не знал, как, черт возьми, ему все время удавалось говорить так чертовски искренне.
- Я имею в виду, под фактором, подобным... Черт, я не знаю, как работают факторы, но просто под большим количеством, хорошо.
- Хорошо. - Он поцеловал меня в шею.
- Я никогда на самом деле... Я не... Я, тьфу.
Фарон обнял меня и крепко прижал к своей груди.
- Ты спросил, нравится ли мне, когда меня трахают? - Он поцеловал меня в затылок. - Иногда нравится. Немного. Или мне это нравится, но все потом не очень хорошо. - Я почувствовал, как он напрягся рядом со мной. - У меня иногда бывают проблемы. Я... - Я почувствовал, как покраснели шея и уши. - Мои лекарства. Иногда я не могу... возбудиться. - Я покачал головой, как будто мог прогнать воспоминания.
Этот поцелуй пришелся на кожу у меня за ухом и я почувствовал, каким нежным был Фарон. Как он хотел меня успокоить. Он так красноречиво говорил своим телом, что ему не нужно было ничего говорить.
- Каспар, мой бывший. Он бы не стал, эм... Он ненавидел, когда у меня не вставало, потому что чувствовал, что мне это не нравится. Он мне не нравился. Даже когда я сказал, что все равно хочу этого, он не хотел трахать меня. Или он хотел, чтобы я принял таблетку, но...
Я покачал головой. Я ненавидел затяжное, почти оцепенелое удовольствие, которое доставляла Виагра и я беспокоился о том, чтобы принимать что-либо, убежденный, что малейшее изменение в моем химическом коктейле приведет меня в бешенство.
- Я пытался скорректировать свое лекарство. Пытался подобрать более низкую дозировку, которая не вызывала бы такого побочного эффекта, но...
Фарон издал какой-то звук и прижал меня к себе, зарывшись лицом в мои волосы.
- Это никогда не срабатывало. Не совсем. Иногда это не было проблемой, а иногда я просто... не мог. Но я все еще хотел близости с ним. Это все еще было приятно. Но он... Да, ты уловил мысль.
- Он был эгоистичным и неуверенным в себе. - Сказал Фарон, его голос был жестче, чем я когда-либо слышал. - И имел очень нетворческое представление о том, каким может быть секс.
Я рассмеялся, потому что это было правдой. При всем том, что Каспар был по-настоящему одаренным скрипачом, его тонкость и креативность начинались и заканчивались его инструментом.
Фарон переплел свои пальцы с моими и положил наши руки мне на грудь.
- Наверное, я просто хотел сказать тебе, что на случай, если это случится, пока мы... я имею в виду, если мы продолжим... ну, ты понимаешь.
- Если ты скажешь мне, что хочешь меня, я тебе поверю. - Сказал он. - В сексе есть гораздо больше, чем члены.
- Да. - Я отодвинул свою задницу назад, пока не почувствовал его промежность. - Между прочим, у тебя довольно классный.
Фарон усмехнулся и передвинул бедра так, чтобы его член прижался к моей заднице.
- Спасибо, ты мне тоже нравишься. - Пробормотал он и крепче прижал меня к себе. - Ты останешься со мной?
Солнце в какой-то момент село, но я этого не заметил. Не могло быть так поздно, но я был измотан до глубины души.
- Да, пожалуйста. - Сказал я. Я еще крепче обхватил его руку вокруг своей груди и попытался расслабиться, сосредоточившись на запахе Фарона и тепле его тела. Его губы в моих волосах и как вздымается его грудь, когда он дышит.
Это был первый раз почти за год, когда я с кем-то заснул. И если я был честным сам с собой, с другими людьми, с которыми я делил постель? Ни с одним из них я не испытывал ничего подобного.