Глава 10
Райнер
Я отдал доктору все бумаги обследований, он тщательно их проверил, внес в компьютер данные, а потом вновь пригласил моих родителей, уже вернувшихся с улицы.
— Смотри, я побеседовал с твоими родителями, они рассказали очень много о твоем состоянии. Выяснилось, что они уже пытались корректировать твое поведение в дошкольное время. Гормоны и анализы у тебя в пределах нормы, в соответствии с возрастом. Андролог подтверждает, что у тебя все половые органы сформированы правильно и физические данные тоже в порядке, уролог отклонений не нашел. Со своей стороны я не вижу психических расстройств, МРТ и прочие обследования ничего не выявили. На данный момент я могу выдать справку, подтверждающую твое половое расстройство. Но есть одно большое «но». Это твой возраст. У нас в стране врачу может грозить ответственность за присвоение диагноза гендерной дисфории подростку, а за диагноз «транссексуализм», вообще мало не покажется. Я могу тебе предложить наблюдаться до совершеннолетия у меня, то есть, постоянно ходить на прием и контролировать состояние. Работа с психологом тоже желательна, специалист может тебе давать дельные советы как справляться с переживаниями.
Внутри появилось сожаление, вместо надежды на что-то лучшее. Я перебирал мысли в голове и вспоминал статьи, которые читал в интернете.
— А если бы я был совершеннолетним, какие бы были дальнейшие действия? — поинтересовался я.
— Я бы выдал справку с другим диагнозом, который тебе дал бы право начать гормонотерапию у эндокринолога. А там бы ты сам решил, что делать дальше — либо оставить всё, как есть, приспосабливаться к взрослой жизни в роли парня, либо попробовать пройти комиссию, которая бы тебе разрешила сделать трансгендерный переход, — четко ответил доктор.
— То есть, я остаюсь в подвешенном состоянии до восемнадцати лет, уповая на то, что мне не станет хуже и я не наложу на себя руки? Верно? — Я увидел, как родители обернулись на меня.
— Выходит, что так. А у Райнера есть гражданство Германии? — вдруг обратился врач к родителям.
— Да, он же там родился, у него есть паспорт, — робко ответил папа.
— В Европе такие формальности проще. Вы можете узнать, как там обстоят дела с обследованием по вопросам гендерной дисфории. Я могу выдать справку на двух языках, которой вы сможете апеллировать там.
— В любом случае это лучше, чем совсем ничего. Я буду вам признателен, — сказал я доктору. Мне хотелось уже быстрее покинуть больницу и оказаться дома, накатывала дикая усталость.
— Хорошо. Я подготовлю все документы до конца недели и позвоню вам.
Отец Райнера
Мы попрощались с врачом и поехали домой. В машине царила тишина, каждый обдумывал что-то свое. Лишь подъезжая к квартире, я уточнил у Вероники, надо ли в магазин, и она отрицательно покачала головой.
До самого вечера мы решили побыть одни, сын в своей комнате, жена в спальне, а я в гостиной. Так было проще собраться с мыслями, зная, что мы обязательно соберемся за ужином на кухне.
Меня поразила вся эта ситуация, где-то внутри зарождалась вина, что недосмотрел за сыном, может, надо было проявить жёсткость в какие-то моменты, но опять же он не был проблемным, всегда слушался и соглашался с нашими решениями. Его резкая фраза в кабинете врача засела у меня в голове. Появился страх того, что мы можем потерять единственного ребенка.
Ближе к семи мы собрались за столом, Вероника была чуть сонная, видимо, задремала. Мне нужно было настроиться на рабочий лад. Пока разогревалась еда, я обратился к Райнеру, заметив грусть в его глазах:
— Как твое самочувствие?
— По крайней мере, мы выяснили, что у меня не поехала кукуха. Злюсь на ограничивающие рамки, — кратко ответил сын.
— Ты не против будешь, если я позвоню родителям и брату, обрисую ситуацию? У них есть возможность разузнать всё.
— Не вижу смысла скрывать это от родственников. Тем более, доктор сказал, что в Европе это проще. Я даже удивился его предложению.
— Ну, он видит, что мы адекватные люди, не устраиваем истерику и не обвиняем его в некомпетентности, — сказала мама.
— Я не хочу вести аморальный образ жизни в глазах других людей. Мне очень тяжело представить, как я буду справляться еще два года со своими мыслями и желаниями, — дрожащим голосом произнес сын.
Я пододвинулся ближе и обнял крепко Райнера, потом заглянул в глаза:
— Делись с нами переживаниями, и мы попробуем это как-то решить.
— Хорошо. Я услышал. — Райнер прижался к моей щеке своей и потом пробурчал: — Ох, ты колючий. Тебе надо побриться.
— Да я брился позавчера, просто щетина начала отрастать, — возмутился я негромко, отсев на свой стул.
Райнер скорчил гримасу и произнес:
— Фу, я не хочу, чтобы у меня росла борода. Это ужасно!
— Терпимо, со временем приспосабливаешься, — заметил я.
— Какие эмоции ты сейчас испытываешь? Хотелось бы лучше тебя понять, — поинтересовалась Вероника.
Сын призадумался и, помешивая суп ложкой, ответил:
— Слишком много всего, каждый день что-то новое, но есть и постоянные вещи, которые крутятся в голове.
— Поделись хоть чем-нибудь?
Райнер
Мамин вопрос сбил меня с толку, были и интимные вещи, которые касались моего тела, но были и простые отголоски повседневности. Психолог советовала разговаривать с родителями и пытаться объяснять свое состояние.
— Ох. Ну, допустим, банальное. Я завидую девушкам, что они могут красиво одеваться, пользоваться косметикой, украшениями ... Одно только нижнее белье чего стоит! Но на свое тело я не хочу это надевать, это не эстетично и неприемлемо. Если бы я хотел этого, то был бы трансвеститом.
— Ну, тогда у меня на работе есть такой тип, Кирилл, администратор. Он иногда приходит разодетый как девушка, — поделился папа.
— Ни хера себе! — вырвалось у меня.
— Как работник он отлично справляется со своими обязанностями, поэтому я закрываю на это глаза.
— Да ты, папа, оказывается, закаленный!
— Издержки работы. Чем еще можешь поделиться?
Я съел пару ложек бульона, укладывая мысли в голове.
— Мне нравятся парни. Но мне проще с ними общаться, когда они думают, что я девушка.
— Как ты это понял? — спросила мама.
— Ну... Есть вещи о которых мне стыдно будет вам говорить... Вы будете это осуждать.
— Слушай, я владелец стриптиз-клуба, и чего только не видел. Ну, вот за что было стыдно, уже не особо то и стыдно. Так что Америку для нас с матерью ты не откроешь, — уверенно заявил отец.
Я жевал и пристально глядел на папу, думая какие у меня всё-таки современные родители.
— Ладно... Я обманул парня и встречался с ним в образе девушки пару месяцев. Обнимался, целовался и кокетничал, при этом не особо меняя свою внешность, приходя на свиданку как обычно, — честно признался я.
Н-да, на лице папы отразилось огромное удивление. Мама повела лишь бровью.
— Может, у него со зрением проблемы были? — предположил отец.
— Не знаю. Меня тоже это удивило. Пару раз можно было даже почувствовать мое возбуждение, но как-то подфартило, и он это не заметил, — говоря это, я смущенно делил ломтик картошки на мелкие кусочки.
— Так может, это просто проявление твоей гомосексуальности? — спросила мама.
— Я тоже задавал этот вопрос психиатру, но потом мы выяснили, что нет.
— А что это тогда? — озадаченно воскликнул папа. — Если нравятся парни, как это тогда называется?
— В моем случае это гетеросексуальное влечение, — этим я сломал окончательно папе мозг, он даже про супчик забыл. Тяжело вздохнув, я продолжил: — Ну... при мыслях об однополом сексе я не возбуждаюсь, сам тоже не горю желанием заниматься этим, подойти к парню и завязать знакомство, тоже будучи парнем, упаси боже! Но, когда я притворился девушкой и меня не раскрыли, я чувствовал себя действительно раскрепощенно.
— Да-а... Понять это сложно... — подытожила мама. — А в бытовом плане твой диагноз как-то выражается? Помимо твоей привычки говорить о себе в женском роде.
Я отдал маме грязную тарелку и задумался.
— Справляюсь с бытом хорошо, большинству мужчин это не нравится делать. Люблю уют в комнате наводить. Ну, сложно сказать...
— А ты говоришь, что тебе не нравится твое тело, в чем это выражается? Просто не устраивает, что ты парень внешне? — поинтересовался папа.
— Это верхушка айсберга. Тут много аспектов. Ладно, раз уж пошли такие откровенности... Допустим, я справляю нужду большую часть жизни сидя, если это не касается общественных мест. Я делаю это непроизвольно, даже не знаю, со скольких лет. Меня жутко бесит эрекция по утрам, волосы в тех местах, где не хотелось бы их иметь, запах пота. Девушки, кстати, пахнут совсем иначе. На черта вообще мужчинам дали такие гениталии? Это жутко неудобно!
— Женщинам нравится... — озадаченно прокомментировал папа.
— Ага, умели бы еще пользоваться ими ... А то порой подсказывать приходиться, — сказала резко мама, ставя на стол кружку с чаем.
— Я смотрю, задели больную тему, — хмыкнул я, видя выражения лиц родителей.
— Тебе показалось. Ты так уверенно с врачом беседовал, ты знаешь о тех диагнозах, что он говорил? — увел в другое русло разговор отец.
— Я читал и искал статьи в интернете. Знаю формальности перехода, но не так подробно.
— И как осуществляется такой переход? — спросила мама.
— Я получаю справку от психиатра с диагнозом транссексуализм, затем иду к специальной комиссии из узких специалистов, которые устанавливают подлинность предварительного диагноза психиатра. Они опрашивают и проводят психиатрические тесты. Если диагноз подтверждается и комиссионный состав одобряет дальнейший гендерный переход, выдается разрешение для проведения официальной гормонотерапии и операции по смене пола, — отчеканил я.
— Операции, типа, отрезать нафиг всё? — утрировал папа.
— Ну-у-у. Что-то отрезается, что-то оставляется, лепится из этого женский орган. Грудь можно сделать, если не устраивает размер при гормонотерапии. Сейчас такие операции на потоке и делаются уже профессиональнее, только от здоровья пациента всё зависит. Кого-то устраивает просто пить гормоны всю жизнь. Кто-то делает операции и может потом позволить себе переделать документы, изменить имя.
Родители помолчали некоторое время, потом мама спросила:
— А твои друзья догадываются о твоей проблеме?
Я взволнованно теребил бирку чайного пакетика.
— Маша знает о моих предпочтениях, я пытался с ней дружить. Она, собственно, и помогла познакомиться с тем парнем. Ребята тоже знают, так вышло, что я расстроился на последней нашей посиделки. Олег посоветовал обратиться к психологу, дал телефон специалиста, у него была сложная ситуация с отцом, он проходил терапию. Макс и Глеб меня поддержали, попросили делиться с ними переживаниями. Я очень благодарен им.
— Это здорово. Они умные ребята, приятно это слышать, — обрадовался папа.
Я улыбнулся, вспоминая свой первый разговор с ними после посещения психотерапевта.