"хочу" похоронены под тоннами "должна"
за окном медленно таял последний вечер августа. я сидела на полу, окруженная аккуратными стопками учебников, и вдруг осознала, как дрожат мои пальцы, перебирающие страницы новой тетради.
-ты прямо как первоклашка перед линейкой,— раздался голос Лисы с кровати, где она утопала в море крошек и подушек. на экране ноутбука закатывали глаза очередные герои турецкого сериала.
я провела ладонью по идеально разглаженным складкам завтрашней блузки:
-просто хочу, чтобы всё было... как надо.
Лиса приподнялась:
-Мирочка, да ты же уже сто раз всё проверила, расслабься.
вчерашний вечер всё ещё отдавался в висках лёгкой тяжестью — слишком громкая музыка, слишком близкие чужие лица, слишком много новых впечатлений. моё тело, привыкшее к тишине и размеренности, реагировало на перегрузку как на незнакомую болезнь.
-знаешь, от чего ты реально устала? — Лиса неожиданно присела рядом, пахнущая попкорном и карамельным латте. —не от вечеринки, а от того, что всю ночь прокручивала в голове каждый момент, как будто за тобой кто-то наблюдает.
я замерла. она уловила то, о чём я сама боялась подумать.
Лиса ткнула меня холодной банкой колы в щёку:
-видишь? ты даже сейчас не расслаблена. спина прямая как струна, брови домиком.
я сделала глоток, чувствуя, как пузырьки щекочут нёбо.
-завтра, — она выхватила у меня учебник и шлёпнула им по подушке, — ты проснёшься, наденешь эту свою идеальную блузку, и...
-и?— мои пальцы сами собой потянулись поправить обложку.
- и поймёшь, что никто не ждёт от тебя совершенства. Лиса вдруг обняла меня, прижав мою голову к своему плечу.
аудитория 317 оказалась просторным залом с высокими окнами, через которые лился мягкий утренний свет. я замерла на пороге, наблюдая, как студенты рассаживаются по местам. когда я заметила Эмили — она махала мне с последнего ряда, указывая на свободное место рядом.
-кошечка, иди сюда! — её шёпот разнёсся по пол-аудитории, заставив нескольких студентов обернуться.
я пробралась к ней, чувствуя, как горячее пятно стыда расползается по шее.
-ты выглядишь, будто идёшь на казнь, — прошептала Эмили, запихивая мне в руку жевательную резинку со вкусом арбуза.
в этот момент в аудиторию вошёл профессор Кауфман. он излучал холодную академическую строгость. без предисловий он начал:
-клиническая психология — это не про то, как ставить диагнозы. это про мужество смотреть в глаза человеческой боли и не отводить взгляд.
его слова повисли в воздухе, наполненном тихим шорохом открываемых тетрадей.
-прежде чем изучать чужие расстройства, вы должны изучить себя. поэтому первое задание... — он щёлкнул пультом, и на экране появилась надпись: "чего я боюсь в этой профессии?"
аудитория загудела. Эмили фыркнула:
-боюсь заскучать до смерти на таких вот лекциях.
но я задумалась, глядя на пустую страницу. первые слова, которые я записала были:
"боюсь понять, что сама нуждаюсь в помощи, которую хочу давать другим."
профессор прошёлся между рядами, бросая взгляды на записи. остановившись за моей спиной, он молча постучал пальцем по моей строчке и продолжил путь.
пора только закончилась, а Эмили уже тащила меня в коридор:
-боже, какой зануда! пойдём, я покажу, где тут кофе-машина с лавандовым рафом.. или тебе больше нравится американо?
я не стала ей говорить, что не пью кофе.
после перерыва — социальная психология. преподаватель в мятом пиджаке ставит запись с криками толпы и говорит о феномене группового мышления, а затем раздаёт желтые листы с тестом — определить свой уровень конформизма. я аккуратно обвожу галочки, пока соседка громко спорит о формулировках вопросов.
последнюю пару отменили — преподаватель заболел. Эмили сказала, что ей нужно подождать кого-то после занятий, поэтому пойдёт в столовую. мы попрощались, и я направилась домой.
возле выхода я увидела Билла. он курил, прислонившись к колонне, и дым кольцами уплывал в холодный воздух.
— ну что, первокурсница, как первый день? — он ухмыльнулся, и потушил почти целую сигарету.
странно, да?
я хотела ответить, но в этот момент из-за колонн вышел Том. совсем не тот расслабленный парень с вечеринки, что смеялся до слёз над чьей-то шуткой. теперь его осанка напоминала напряжённую пружину, а глаза смотрели холодно и оценивающе.
— так это та самая крольчиха из Кохема? — его голос, на вечеринке звучавший бархатисто-насмешливо, теперь резал слух ледяной резкостью.
контраст был поразительным. всего день назад этот человек показывал мне, как правильно держать бокал, его пальцы касались моей руки легко, почти невесомо. теперь те же пальцы выхватили у меня конспект с такой силой, что страницы затрещали.
— на вечеринке ты казалась симпатичнее, — процедил он, перелистывая мои записи с выражением, от которого похолодело в животе.
Билл попытался вмешаться и сказать что-то, но Том уже швырнул тетрадь мне в грудь.
они ушли, оставив меня стоять с бешено колотящимся сердцем.
в кармане завибрировал телефон — Лиса спрашивала, когда я вернусь, но я ещё долго стояла, пытаясь понять, почему от одного и того же взгляда вчера становилось тепло, а сегодня — холодно.
я закрыла дверь и замерла в коридоре, прислушиваясь ко звукам в квартиры. из-под двери ванной пробивался свет и доносилось бормотание Лисы - она явно разговаривала по телефону, судя по тем взрывам смеха, которые нарушали тишину каждые несколько секунд.
как она всегда умела быть такой... лёгкой?
я медленно прошла в комнату и упала на кровать. в голове гудело от переполнявших меня мыслей.
до этого момента моё общение с парнями ограничивалось вежливыми разговорами с одноклассниками. никто никогда не смотрел на меня так пристально, не менял манеру поведения так кардинально.
а теперь появился он.
на вечеринке его поведение напоминало Лису - он так же легко шутил, смеялся, создавал вокруг себя атмосферу непринуждённости. но сегодня он смотрел на меня с холодной оценивающей строгостью, и в этом было что-то до боли знакомое.
-что это вообще было? - прошептала я в пустоту.
дверь ванной открылась с громким скрипом.
-ой, ты вернулась! - Лиса влетела в комнату, ещё вытирая волосы полотенцем. - ну как первый день? что интересного..
она замолчала, увидев моё лицо.
-что-то случилось?
я прикрыла глаза ладонью.
-я не понимаю. этот Том...он..
как объяснить то, чего не понимаешь сама? что люди могут быть... разными? не такими послушными как мама, черствыми как папа или всегда жизнерадостными как Лиса? что кто-то может быть то одним, то другим, и это нормально?
Лиса села на край кровати, её глаза блестели от интереса.
-а, так вот в чём дело! Мира, люди..
но я уже не слушала. где-то глубоко внутри шевелилась новая мысль: а какая тогда настоящая я?
ту, что знала до сих пор — аккуратную, послушную, удобную — создал отец. его строгий голос до сих пор звучал у меня в голове: "не высовывайся", "не позорь семью", "держи спину прямо, а мнение при себе". он вылепил меня, как глиняный сосуд, годный лишь для хранения его амбиций.
но разве это я?
я сжала кулаки, чувствуя, как под кожей бурлит что-то новое, незнакомое. отец запрещал злиться. запрещал спорить. запрещал хотеть чего-то своего.
но здесь, вдали от его всевидящего ока, эти запреты начали трещать по швам.
я задалась вопросом: что останется от меня, если стереть все, что вбил в меня отец? будет ли там хоть что-то? или я — всего лишь коллекция его правил и запретов?