ты мой мир, который рухнул

за окном воскресным вечером бушевал апокалипсис. небо, разорванное в клочья ослепительными молниями, стонало под ударами грома, а
ветер, словно разъяренный титан, рвал черепицу и гнул деревья. казалось, сам мир трещал по швам. Боги разгневались? или просто отражали бурю, клокотавшую у
меня внутри?

я стояла на кухне, бессмысленно вглядываясь в пузырящийся суп - его бульканье сливалось с воем стихии в единый тревожный гул. из комнаты
доносились приторные диалоги сериала - Лиса, как всегда, утонула в мире дешёвых страстей и хэппи-эндов. я никогда не понимала этой тяги к слащавой лжи... и все
же порой ловила себя на том, что застывала у дверного проема, впитывая этот глянцевый бред. возможно, меня манила его простота: четкие роли, ясные
конфликты, гарантированная развязка.

вчерашняя прогулка закончилась благополучно. больше не было ни неудобных вопросов, ни пошлых шуток. довел до подъезда. «напишу позже». фраза повисла между нами, и я не спросила главного: откуда номер? хотя ответ и так понятен. Билл. и странное дело - мысль об этом не вызвала гнева. вместо него - колючее тепло где-то под ребрами: он добивался этой связи. он хотел до меня дотянуться.

с Томом я чувствую себя иначе. словно с меня сняли смирительную рубашку, вшитую под кожу в отцовском доме. рядом с ним пробуждается все запретное: яростное желание быть резкой, язвительной, позволить себе черную меланхолию или безумную дерзость. его слова - чистый адреналин, впрыскивающийся прямо в кровь. случайные касания обжигают, оставляя невидимые отметины. само его присутствие - ключ, отпирающий темницу, где годами томились подавленные эмоции, выпуская на свободу голодных, одичавших зверей.

но что это? освобождение? или просто бунт загнанного в уголсущества? я сбежала из мира «нельзя» и теперь, опьяненная свободой, тянусь ко всему, что пахнет запретом. пока не надоест. пока не сорвусь в пропасть.

или пока он не отбросит меня, как надоевшую игрушку.

а что движет им? что он чувствует? вообще что-нибудь? или я
- лишь новый трофей в его коллекции «милых» серых мышек? какая честь быть экспонатом... но тогда зачем ложь про девушку? зачем выпытывать у Билла детали
моей жизни? «случайно» узнавать о работе? неужели вся эта сложная игра - ради очередной «подружки»? или... или мое измученное сердце отчаянно цепляется за иллюзию, что я для него не просто цифра? что за его маской скрывается... что-то настоящее? страшно верить. страшнее - разочароваться.

потому что даже если он исчезнет завтра - призрак его останется. его образ врезан в сознание, как татуировка иглой. его имя -навязчивый ритм, выбивающийся в такт сердцу. почему он? почему именно его тень легла на все мысли, как черное солнце? как будто кто-то выжег его имя у меня в черепе раскаленным штифтом, и шрам этот ноет, напоминая о запретном плоде, вкус которого равен боли.

понедельник встретил мрачноватым, но куда более спокойным утром после вчерашнего разгула стихии. солнце пряталось за слоистыми тучами, ветер качал верхушки деревьев, но дождя не было - маленькая победа, означавшая, что не придется таскать надоедливый зонт.
Эмили свалилась с температурой, Ронни все еще не было - неужели что-то серьезное? - мысль кольнула тревогой, отложившись на потом. на парах я сидела в гордом одиночестве, и странным образом это не тяготило. порой нужна передышка даже от самых привычных лиц.

я стояла у автомата с напитками, разглядывая ряды ярких, холодных
банок, пытаясь выбрать между колой и лимонадом. мир сузился до этого маленького выбора, и вдруг - тяжесть. чужие ладони легли мне на плечи.

- поймал, - бархатный голос Тома проскользнул прямо у уха, обжигая кожу дыханием.

я вздрогнула. мурашки побежали по спине волной - от неожиданности? или от низкого тембра, вибрирующего где-то в основании черепа? тело отреагировало раньше разума.

- молодец, хвалю, - ответила я, все еще уставившись в сияющий экран автомата, стараясь, чтобы голос звучал ровно. игра в безразличие.

за моей спиной раздался тихий смешок.
- за ушком почешешь?

я уже видела его лицо без поворота головы: хитрая лисья улыбка, прищуренные глаза, полные игривого вызова. он испытывал меня.

- перегибаешь, Том, - наконец обернулась, чуть запрокинув подбородок, чтобы встретить его взгляд.
- ты же не собака.

его глаза блеснули огоньком в тусклом свете коридора. он
медленно, почти нехотя, убрал руки. на плечах осталось ощущение пустоты и холода там, где секунду назад было его тепло. жаль.

- для тебя могу быть кем угодно, кис, - парировал он легко, но в интонации скользнула та самая опасная сладость, от которой сжималось все внутри.

я сунула карту в автомат, стараясь, чтобы пальцы не дрожали.
жужжание механизма показалось неестественно громким.

- ты всегда так разговариваешь? - спросила я, глядя, как на экране мигает "оплата принята".

- а как я разговариваю? - вопрос прозвучал нарочито невинно,
с притворным любопытством. максимально наигранно. он уже знал ответ. просто играл.

желание спрятаться смешалось с желанием уколоть.

- как мальчик из сопливых сериалов, - выпалила я, поворачиваясь к нему, стараясь вложить в голос побольше сарказма. - и как девушки на такое ведутся...

я присела на корточки, нырнув вниз, чтобы достать выпавшую банку. укромное пространство под автоматом вдруг показалось убежищем. холодный
алюминий уперся в ладонь.

- какие девушки, Мир? - в его голосе внезапно прозвучала детская обида, натянутая и чуть капризная, как театральная маска. - я вообще-то
гордый волк-одиночка, который ждет свою единственную. глаза его широко раскрылись, симулируя наивную искренность, но где-то в глубине зрачков пряталась холодная усмешка.

я прислонилась спиной к прохладному металлу автомата, ощущая его твердость как последнюю опору.

- верю, Том, - протянула я, нарочито
медленно, сопровождая слова выразительным закатыванием глаз. - охотно верю. сарказм висел в воздухе густым туманом.

что-то изменилось в его лице. исчезла игривая легкость,
черты застыли, стали резче, словно высеченными из темного камня. серьезность. настоящая? или просто другая маска? его взгляд, всегда пожирающий, стал еще интенсивнее,
тяжелым и неотрывным.
не отводи, - шептал какой-то внутренний голос, парализованный странным желанием. впечатай меня в стену этим взглядом и выжги все, что было до тебя.

- а ты что, меня ревнуешь? - спросил он тихо, но каждый слог бил точно в цель.

адреналин ударил в виски. я тоже не промах, Том. впитываю твою дерзость как губка.

- да, - выдохнула я, глядя ему прямо в глаза, не позволяя себе дрогнуть. голос звучал удивительно ровно. - бросишь их всех ради меня?
вызов. поставила на кон все, зная, что он либо отступит, либо... перейдёт черту.

- брошу. ни тени сомнения, ни намека на шутку. абсолютная
уверенность, леденящая душу. я почувствовала, как жаром заливает уши, щеки. интересно, уже видно? плевать. пусть видит.

- я шучу, - быстро добавила я, сбрасывая напряжение в
легкий, почти неузнаваемый тон, отводя взгляд к своим кроссовкам.

он не дал и секунды на передышку. шагнул вперед, резко сократив расстояние. его рука взметнулась, ладонь с глухим стуком уперлась в
стену чуть выше моего плеча, отрезая путь к отступлению.

- а я нет. голос низкий, обволакивающий, без единой нотки
игры. только обещание.

паника сжала горло, но вместе с ней пришла и ясность.
- Том, - произнесла я четко, заставляя себя поднять глаза и встретить его бездонный взгляд. - я не собираюсь играть в игру, в которой не знаю правил.

- правила? - губы его искривились в холодной усмешке. - они элементарны.
свободной рукой он провел по пряди моих волос, нежно, как
паук, опутывающий жертву.

- будь рядом. будь только моей. не смотри на других.
слова его, тяжелые и сладкие, как ядовитый сироп, поплыли всознании. границы между правдой, игрой и откровенной ложью расплылись до
неразличимости.

- это что... признание? - спросила я, все еще пытаясь удержать в голосе тень иронии, последний бастион защиты.

ответом было молчание. только его взгляд - медленный, методичный, неумолимый - скользил по моему лицу: от затуманенных глаз к губам, по шее, задерживаясь на хрупкой дуге ключицы.

- пока еще нет, - наконец прозвучало, низко и обволакивающе.
- но, если будешь... соответствовать... тогда всё возможно.

- а если не буду?

улыбка расцвела на его лице - не радостная, а предвкушающая.

- так и знал, что спросишь. он наклонился ближе, губы почти касаясь мочки уха, голос стал шепотом-лезвием:

- не дай мне утратить к тебе интерес, Мирай. мне еще столько предстоит узнать... пауза, натянутая, как струна. - ...и о твоих демонах... еще
пауза, удар ниже пояса: - ...и о прошлом.

он знал. знает, о чем я молчу, что хороню глубоко внутри, и сознательно нажимает на больное, испытывая на прочность. холодная злоба смешалась с беспомощностью.

- уверена, тебе тоже есть что скрывать, Каулитц, - выпалилая, стараясь вложить в голос сталь. назвать его по фамилии было последней попыткой возвести стену, показать дистанцию.
- и если ты думаешь, что я куплюсь на твои медовые речи и эти... милые прогулки, то ты глубоко заблуждаешься.

слова висели в воздухе тяжелым, лживым грузом. потому что я
уже купилась. купилась на все: на его опасную игру, на этот магнитный взгляд, на обещание темного тепла. внутри, в самой глубине, я уже готова была выложить к его ногам весь свой хрупкий мир, даже если награда будет жалкой -как обглоданная кость, брошенная верному псу.

он усмехнулся - коротко, беззвучно, уголки губ дрогнули вверх.

- как скажешь, кис, - отозвался он, и в этом прозвище звучало не раздражение, а... удовольствие от моего сопротивления.
- буду с нетерпением ждать момента, когда ты откроешь шкаф с моими скелетами.

он сделал шаг назад, отстраняясь, разворачиваясь спиной, будто собираясь уйти. но движение было слишком плавным, слишком контролируемым.
он замер, повернув лишь голову, профиль резко вычерченный на фоне тусклого света коридора. взгляд, брошенный через плечо, был ледяным и предупреждающим.
- но смотри... - голос его понизился до опасного шепота, - ...не
пожалей потом.

рука его взметнулась в небрежном, почти издевательском жесте прощания. я стояла, вжавшись спиной в холодный металл автомата, и лишь смотрела ему вслед, пока его силуэт не растворился в полумраке коридора.

под конец учебного дня я направилась к воротам университета. ветер играл прядями волос, но это приятное ощущение моментально испарилось, когда взгляд упал на знакомые фигуры.

Билл и Том стояли в окружении девушек - их однокурсниц, судя по доверительным позам и смеху, но мое внимание приковал именно Том: его рука уверенно обхватила талию рыжеволосой девушки, пальцы впивались в ее бок с привычной фамильярностью.

всего пару часов назад он говорил мне эти... правила. "будь только моей", как же быстро забылись его собственные слова. ногти впились в ладони, оставляя болезненные полумесяцы, но эта физическая боль была ничтожной по сравнению с тем, что скрутило живот в тугой узел.

я резко ускорила шаг, проходя мимо так близко, что слышала их смех, но оборачиваться не стала.

квартира, обычно такое уютное убежище, сегодня встретила меня чужими ботинками у порога. крупные, мужские, небрежно сброшенные - явный признак гостя.

- Лиса?

из комнаты раздались торопливые шаги. подруга появилась на пороге с нехарактерным для нее румянцем на щеках.

- привет, Мирочка! - ее голос звучал неестественно бодро.

я молча указала взглядом на ботинки, приподняв бровь.

- Оскар... одногруппник, - зашептала она, нервно теребя край футболки. - у нас общее задание, вот я и... ты же сейчас на работу, да?

"задание". конечно. особенно показательно, что этот Оскар расположился не за столом, а прямо на ее кровати.

- хорошо, я только сумку разберу, - выдохнула я, чувствуя, как безопасное место перестает быть таковым.

войдя в комнату, я мельком взглянула на незнакомца. парень лет двадцати, небрежно развалившийся на покрывале Лисы.

его "привет" прозвучало фальшиво-сладко, а взгляд скользнул по мне оценивающе - точь-в-точь как... нет, сравнивать даже не хотелось.

- привет. не помешаю? - спросил он, хотя его поза явно говорила, что он здесь уже как хозяин.

- все хорошо, я уже ухожу, - бросила я, намеренно громко шаркая учебниками по столу.

через пять минут я уже шла по улице на работу. хотя бы там все было понятно: обязанности, график, четкие правила.

ветер стал холоднее, но я даже не пыталась застегнуть куртку. пусть дует. пусть выдует из головы и этот взгляд Тома на другой девушке, и эту странную пустоту в груди, и эти глупые надежды, которые, казалось, уже успели пустить корни вопреки всем доводам разума.

магазин тонул в предночной тишине, пропитанной ароматом земли и увядания. мои руки, будто отделившись от усталого сознания, продолжали свой танец: подрезала стебли гвоздик острым щелчком секатора, поливала белые лилии, томно склонившиеся над вазой. собирала букеты: один - для свадьбы, воздушный, из фрезий и гипсофилы; другой - «на свидание», темно-бордовые розы, укутанные в бархатную бумагу цвета ночи. ирония, горькая и знакомая.

стрелка неумолимо приближалась к одиннадцати, и снова - этот предательский толчок под ребрами. а вдруг? взгляд скользит к стеклянной двери, сердце замирает в глупом ожидании, но за стеклом - лишь отражение фонарей в лужах, оставленных дождем. с каждой минутой надежда таяла, оставляя после себя злобу. на кого? на него - за эту двусмысленность? или на себя - за неистребимую способность выдумывать чувства из пепла его игр?

раздражение висело в воздухе, густое, как пыльца. как же спокойно было в клетке отцовских правил. молчи. будь удобной. не высовывайся. предсказуемость душила, но не дергала на этих адских качелях, где он дергает за ниточки, а я пляшу под его дудку, выдавая боль за азарт.

ладно. если не получается вырваться - посмотрю, что будет дальше. обычное любопытство. не более. что он еще придумает? какую новую маску наденет? какие слова бросит, чтобы снова зацепить? насколько далеко зайдет? и... главное - сколько я позволю?

движения стали механическими, резкими. мыла полы - размазывая пыль по мокрому линолеуму. вынесла мусор - тяжелый пакет с отходами цветов. щелчок тяжелого замка прозвучал финалом дня.

подъезд встретил меня липкой тишиной. я прижалась ухом двери. ни звука. ушел? слишком хорошо, чтобы быть правдой. ключ повернулся, нарушив тишину. я аккуратно открыла дверь - и взгляд тут же метнулся туда, где днем стояли чужие, наглые ботинки.

они были на месте, а из нашей комнаты... доносились звуки. негромкие, но неоспоримые. томные вздохи. приглушенный стон. противный скрип пружин матраса. знакомый до тошноты.

я захлопнула дверь. громко. не специально - рука сама дернулась. жар - стыдливый, яростный - залил лицо, шею, уши. слишком интимно. слишком пошло. словно застала их голыми посреди кухни.

выбежала на улицу в объятия ледяного ветра. глубокий, рваный вдох. морозный воздух обжег легкие, пытаясь смыть эту картину, эти звуки. Лиса сошла с ума. надеюсь, они не поняли, что я приходила...

скамейка. я дрожащими пальцами достала сигарету. горький дым заполнил рот, пытаясь заглушить ком стыда и гнева в горле. старалась курить редко. сегодня - необходимость.

минуты тянулись, как смола. я следила за подъездом, за тускло светящимся окном нашей комнаты.
просидела час. два. он не выходил. Лиса не писала.

холод проползал под куртку, сковывая пальцы ног. глаза слипались. хотелось спать. домой? невозможно.

варианты?
Эмили. живет на другом конце города. поздно. метро... да и ее насморк и кашель. заразиться сейчас - последнее, что нужно.

Билл... мысль мелькнула - тепло, безопасно. и тут же - удар реальности. он же явно живет не один. с ним. прийти туда сейчас? унизительно. словно просить милостыню у палача.

ветер усилился, пробирая до костей. я съежилась на скамейке, поджав ноги. остается только улица. холодная. безжалостная. но пока... терпимая.

"ладно," подумала я, затягиваясь до хрипоты, пытаясь согреть ладони. "посижу еще. один раз... ничего не случится."

двор стал моим капитанским мостиком в ледяном океане ночи. я ходила кругами, выбивая ритм замерзшими ботинками по промерзшему асфальту, пытаясь разогнать ледяную оцепенелость в мышцах. зубы выстукивали свою дикую симфонию. голова - пустая, тяжелая, как валун. единственная мысль, теплящаяся где-то в глубине: кровать. теплая. одеяло. сон. хотя бы часик.

круглосуточный магазин встретил ослепительным неоновым светом. я купила пластиковый стакан с обжигающим чаем и булочку. ощущение жалкой потерянности сжимало горло сильнее холода. телефон на последнем издыхании погас, отрезав последнюю нить к миру.

я просидела так почти до рассвета, бдением стражника у врат собственного дома. дважды проваливалась в зыбкий, тревожный сон - вздрагивала от собственного стука зубов или воображаемого звука открывающейся двери. тело выстуживалось до костного мозга, каждая кость ныла. главное - не заболеть.

9 утра. дверь подъезда наконец открылась. он вышел первым, поправляя куртку, лицо чересчур довольное. за ним - Лиса. сияющая, слегка смущенная. они держались за руки.

она заметила меня мгновенно. ее глаза округлились, сияние сменилось шоком, потом - волной вины. она рванула ко мне, бросив его руку.

- боже, Мира! - ее голос взлетел до писка, пронзительный от ужаса. - ты что, тут всю ночь сидела?!

я медленно поднялась. ноги одеревенели, как столбы льда. каждое движение отдавалось болью.

- все нормально, - выдавила я, голос хриплый, лишенный всяких интонаций, как скрип ржавых петель.

- но в следующий раз... предупреждай, когда захочешь привести кого-то... с ночевкой. старалась без агрессии. получилось холодно.

не глядя на них, не глядя на ее смущенное бормотание, я направилась к подъезду. первая пара? не светит. хотя бы на вторую.

я рухнула на кровать, как подкошенная. тело взвыло в едином порыве: закрой глаза! поспи! нет. усну - пропущу все.

теплый душ. вода сначала обожгла замерзшую кожу, потом растеклась благодатным теплом, оттаивая окоченевшие мышцы, смывая ночной холод и липкий стыд. пар затуманил зеркало, скрыв мое отражение.

овсянка, горячая, пресная. ложка за ложкой. тело принимало пищу, как топливо для выживания. силы прибавлялись микродозами. не радость. не облегчение. просто возможность двигаться дальше.

аудитория гудела после лекции, как растревоженный улей. я прислонилась к холодной стене, веки отяжелели свинцом. голос профессора все еще звучал в ушах монотонным гулом, гипнотизируя, зову в бездну сна. я кусала губу, впиваясь ногтями в ладонь - боль держала на плаву. телефон завибрировал в кармане, вырывая из оцепенения.

- Мирочка, здравствуй! - голос бабушки Хельги прорвался сквозь шум, теплый, но с трещинкой тревоги. - мне срочно уехать к дочке, на пару дней... магазин пока не работает. я сегодня заберу цветы нежные, что без ухода не вытянут... остальные - протянут. извини, родная, что так вышло... очень уж срочно.

- все в порядке, - выдавила я, голос прозвучал сипло. - позвоните... скажете, когда выходить.

- конечно-конечно, внучка! - ее тон сразу посветлел, зазвенел искренней, чуть виноватой шуткой. - - считай, что отпуск маленький выпал!

отпуск. в убыток зарплате, но денег хватает. не пропаду. мысль о теплой кровати после пар, а не о работе упала в душу крохотным семечком облегчения.

я стояла, листая ленту в телефоне, картинки мелькали, не оставляя следа. шум коридора расплывался в тягучую кашу.

- Мурааа, привееет! - голос ворвался как солнечный зайчик в пасмурный день. Билл. он подскочил, заслонив собой поток студентов.

- привет, - промямлила я, даже не пытаясь скрыть слоновью усталость в голосе.

он присмотрелся. брови поползли вверх. его обычно беззаботное лицо сморщилось от искренней тревоги.

- ты чего такая... выжатая? - спросил он, наклоняясь ближе, его взгляд сканировал мое лицо, как рентген. - синяки-то под глазами... фиолетовые! ты вообще спала этой ночью? или что?

- ночь тяжелая была, - протянула я ровно, смотря куда-то мимо его плеча.

он замер. пауза. глаза его расширились от внезапного, неловкого озарения.

- с кем это у тебя ночь была?

я просто подняла брови, уставилась на него спокойным, немым взглядом. взглядом, который говорил: "ты серьезно только, что это спросил?

- понял, понял! - Билл торопливо поднял руки ладошками наружу, как перед вооруженным ограблением. улыбка стала виноватой, натянутой. - чушь сморозил. без обид, Мур? просто... ты правда ужасно выглядишь.

- сочту за комплимент, Билл, - промямлила я, голос пропитанный сонной ватой. - просто... не выспалась.

он не отставал. энергия била из него ключом, контрастируя с моим упадком.

- ты идешь на вечеринку в пятницу? - спросил он, подпрыгивая на носках.
я пожала плечами, жест вялый, без интереса.

- первый раз слышу. да и... не звал никто.

- ну вот я зову! - парировал он мгновенно, расплываясь в улыбке. - пойдешь, да?

его настойчивость была как набат - громкий, неуместный.

- не обещаю... - попыталась я мягко отвернуться, изображая занятость телефоном. - особо желания нет.

но Билл был непробиваем. он шагнул ближе, его пальцы обхватили мое запястье.

- ну, Мур, пожалуйста-пожалуйста! - он сделал эти глаза. большие, наполненные фальшиво-щенячьей мольбой. - мне нужны там нормальные люди для беседы! а то все... - он махнул рукой, изображая толпу дураков.

я вздохнула, пытаясь высвободить руку. - я уверена, тебе есть с кем поговорить, Билл... у тебя много знакомых.

отказ висел в воздухе, прозрачный, очевидный.

- какая ты черствая! - воскликнул он, драматично откинув голову назад. - бросишь меня там одного? на растерзание пьяным душам? он смахивал воображаемую слезу с ресниц театральным жестом. мастер манипуляции.

усталость сдавила виски. бороться не было сил.
- хорошо, Билл... - выдохнула я, опуская плечи. - я подумаю.

но он уже торжествовал. глаза блеснули победой.

- приму этот ответ как "да"! - заявил он, отпуская наконец мою руку. - я тебе позже напишу, что да как.. или найду! расскажу! все, я побежал.

и прежде чем я успела возразить, его рука легко трепнула меня по макушке - по-дружески, игнорируя мою апатию. он развернулся и понесся по коридору, почти вприпрыжку, расталкивая задумчивых студентов, как солнечный вихрь в сером потоке.

я осталась стоять, еще сильнее ощущая собственную выжатую тень. "подумаю" в его лексиконе точно значило "да".