игра запускает свои шестеренки
после того разговора в магазине, Том стал моим личным призраком. я ловила его образ краем глаза в университетских коридорах: темные объемные кофты и такие же джинсы, характерная походка - уверенная, почти хищная, но он не подходил. ни разу. только встречал мой беглый, испуганный взгляд - и тогда его губы растягивались в той самой странной улыбке. не доброй, не злой. знающей. как будто он хранил наш ночной разговор в кармане и периодически перебирал его, как ключи. он кивал. всего лишь. каждый раз - микро-всплеск адреналина, смешанного с тем самым запретным интересом. иногда он появлялся рядом с Биллом, когда тот, солнечный и беззаботный, подбегал поболтать, расспросить о делах. Том тогда молча стоял в полушаге позади, его карие глаза неотрывно следили за мной. его молчание было громче любых слов.
я рассказала Лисе о "прогулке". она, моя вечная оптимистка и адвокат любых приключений, тут же захлопала в ладоши: "супер! Том же крутой! развлечешься!" ее энтузиазм был искренним, как солнечный свет, но он не мог прогнать холодную тень, залегшую у меня под ложечкой. дурное предчувствие. оно вилось, как назойливая оса, не давая покоя. не страх, а тяжелое, липкое ощущение надвигающейся беды. я пыталась его отогнать: он же не сделает мне ничего плохого. наверное. но логика разбивалась о его непредсказуемость. мне нужен был якорь. нужен был человек, который знал его темные углы лучше всех.
я выследила Билла у главного выхода после пар. его походка - быстрая, энергичная, будто он вечно куда-то опаздывает. мне пришлось перейти на легкий бег, сумка болталась на плече, книги предательски били по ребрам.
- подожди, блин! - выдохнула я ему в спину, чуть запыхавшись, чувствуя, как щеки горят не только от бега.
он обернулся резко, как на пружине. удивление на его открытом лице быстро сменилось привычной теплой ухмылкой.
- ты от кого бежишь, Мур? - спросил он, игриво оглядывая пространство за моей спиной, как будто ожидая увидеть погоню.
- ни от кого, - отмахнулась я, стараясь выровнять дыхание. горло пересохло. - а за кем. хочу поговорить.
- внимательно слушаю, - он легко откинулся спиной к холодной кирпичной стене, сложив руки на груди. поза расслабленная, но глаза - внимательные, чуть настороженные. он чувствовал. чувствовал, что разговор будет не о погоде.
- Том.
выдохнула я одно имя, и сделала паузу, впиваясь взглядом в его лицо, выискивая малейшую тень реакции.
Билл не дрогнул. только едва заметно приподнял левую бровь. молчание. оно давило. он ждал продолжения, его взгляд стал острее, проницательнее. исчезла легкость.
- он... гулять меня позвал... - голос предательски дрогнул на слове "гулять". - ...наедине. я спешно опустила глаза, разглядывая трещинку в асфальте. - и как-то мне... неспокойно на душе.
признание. слабый, дрожащий сигнал белого флага. я выложила свою уязвимость к его ногам, надеясь, что Билл - мой друг, Билл - защитник - поймет. поймет ту странную смесь страха и притяжения. ждала его обычной успокаивающей шутки, уверенного "да ладно, он же безобидный!"
- почему? - его голос был приглушенным, но не мягким. в нем звучала напряженная осторожность. - он тебя обидел как-то?
вопрос задел за живое. обидел? физически? нет. словами? тоже нет...или да?
- не то, чтобы обидел... - я замялась, пальцы нервно запутались в темной прядке волос, тянули ее, ища тактильного утешения. - просто... мы с ним не общались то толком.
он то холодный, то игривый, то угрожающий, то приглашает на прогулку... как это объяснить? логика тонула в этом хаосе.
внезапно всплыло его ночное замечание. я пыталась придать голосу легкость, шутливый тон:
- он упоминал, что ты ему обо мне что-то рассказываешь, кстати. на губах дрогнула натянутая улыбка. - надеюсь, ничего компрометирующего?
- я скорее... - он начал медленно, с паузами, будто взвешивая каждое слово на невидимых весах. - ...отвечаю на его вопросы про тебя. пауза. его взгляд не отрывался от моего лица, ловя каждую микрореакцию. - ...а сам я ничего не рассказывал.
холодок пробежал по спине. кто-то из них врет.
Том? зачем ему врать, что Билл что-то рассказывает? чтобы... создать иллюзию близости? чтобы манипулировать?
или... Билл? но зачем? его поведение сейчас было не похоже на привычного солнечного друга. оно было... настороженным. скрытным.
он вздохнул, и этот вздох казался усталым, обреченным.
- ладно... - продолжил он, и его тон пытался вернуть прежнюю легкость, но вышло натянуто, фальшиво. - Том... хороший. слово "хороший" прозвучало так неубедительно, что стало почти оскорбительным. - со странностями, но они есть у всех. отмазка. универсальная, пустая. - он... любитель женского внимания, поэтому у него много "милых" подруг. он сделал кавычки в воздухе пальцами. жест был красноречивее слов. "милых"... значит, временных? несерьезных? используемых? - так что... - он наконец посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на предостережение, смешанное с жалостью. - ...не ведись на его красивые слова, Мур.
его слова о "подругах" ранили глупой, иррациональной ревностью, но всплыло кое-что важное.
- но... но у него же и девушка есть... - проговорила я, и голос неожиданно дрогнул от непонятной грусти. - ...не странно, что он зовет других гулять?
Билл замер. его брови медленно поползли вверх. - девушка? - переспросил он, и в его тоне явно звучало искреннее, глубокое недоумение. - какая...?
- Софи... - торопливо выдавила я, чувствуя, как нарастает паника. - он... он приходил за букетом для нее. на день рождения...
лицо Билла стало непроницаемым. он медленно покачал головой, и в этом движении не было ни капли сомнения.
- Мур... - его голос стал очень тихим, почти шепотом, но каждое слово падало, как камень. - они не встречаются, и день рождения у нее... зимой.
голова. она взорвалась. не болью, а хаосом мыслей, обрывков фраз, образов.
зачем он тогда сказал про нее? зачем сделал акцент на том что цветы ей подходят?
чтобы... произвести впечатление? чтобы смутить меня? чтобы... зайти в магазин под предлогом? чтобы увидеть мою реакцию?
обман. холодный, расчетливый обман.
Том явно что-то хочет от меня.
что-то, что не укладывалось в рамки простого флирта или "прогулки". что-то, ради чего он лжет брату и мне. что-то, из-за чего Билл так напряжен, так осторожен в словах.
Билл смотрел на меня, и в его обычно теплых глазах читалось только тяжелое понимание и... беспомощность? он знал. знает. но не говорит. не может? не хочет?
Лиса, ухмыляясь, кружила вокруг меня с парочкой вешалок в руках.
- ну надень что-то... ну хоть чуточку женственнее? - она тряхнула передо мной чем-то нежно-розовым и ажурным. - эта кофточка? или вот юбка? миленькая же!
меня передернуло. - нет. - отказ прозвучал резче, чем планировалось. воспоминание о том вымученном "выходе в свет" в подобном наряде до сих пор вызывало жар.
- это прогулка, Лиc. дружеская. не свидание.
она закатила глаза с преувеличенной, театральной обидой, вздохнув так, будто я предлагала ей прыгнуть с крыши. - ну и иди в своем мешке!
мешком это не было. черные свободные скрывающие форму джинсы. серая водолазка, лишь чуть укороченная у талии - не облегала, не открывала, была моей крепостью из хлопка. сойдет. неприметно. безопасно.
остаток дня я пыталась убить чтением, музыкой, уборкой. бесполезно. часы издевались: каждая минута сжималась до десяти секунд, а предстоящие вечерние часы тянулись в воображении вечностью. куда он поведет? о чем заговорит? как не выдать дрожь, когда он посмотрит?
добрые люди не врут в глаза... они, в лучшем случае, умалчивают. верно?
спускаясь по лестнице, я загибала пальцы, считая ступени. двадцать три, двадцать четыре... каждый шаг - шаг к эшафоту. двор. вечерний воздух пахнет скошенной травой и... его присутствием.
он стоял там. облокотившись на низкий заборчик, руки глубоко в карманах джинсов. расслабленный. ожидающий. и его взгляд - тяжелый, прицельный - уже был на мне еще до того, как я полностью вышла из подъезда. поймал. не дал даже секунды на подготовку.
- привет, - голос его, бархатистый и уверенный. он легко оттолкнулся от забора и пошел ко мне. шаги были неспешными, но дистанция сокращалась с пугающей скоростью.
- привет... - мой ответ повис в воздухе тонкой ниточкой. глаза метнулись к асфальту, к темнеющим окнам дома напротив, к верхушкам деревьев - куда угодно, лишь бы не встретиться с его взглядом. он был больше. значительно выше, шире в плечах, массивнее. его тень накрыла меня, когда он остановился в шаге. физическое присутствие давило, напоминая о собственной хрупкости.
- куда пойдём?
я специально ускорила шаг, чуть обогнав его. быть впереди - хотя бы физически - давало иллюзию контроля, выбора. голос я выровняла, выдавила из себя подобие спокойствия.
он легко догнал, его длинные шаги без усилий сравнялись с моими.
- а куда хочешь? - бросил он, и я уловила короткий, едва слышный смешок. насмешливый? снисходительный? он позволил мне этот рывок вперед, как взрослый позволяет ребенку думать, что он ведет игру.
и теперь он шел чуть позади, с правой стороны. не наступая на пятки, но ощутимо присутствуя в пространстве за спиной, как... кот, идущий за раненной мышкой. неторопливо. уверенно. зная, что добыча ослабевает с каждым шагом, что кровь потихоньку вытекает - кровь страха, непонимания, этой проклятой тяги. выжидая.
- я мало где была... - начала я, голос все еще держался на удивление ровно, будто говорил кто-то другой. - ...плохо город знаю. признание слабости. но в нем была и хитрая надежда: назвать место публичное, светлое. - но хотелось бы в парк? - выпалила я первое, что пришло в голову. или набережная?
набережная - люди, вода, открытость.
он промолчал пару шагов. потом голос прозвучал рядом, слишком близко:
- кино? на последних рядах нас точно никто не увидит...
"нас". "не увидит". фразы слиплись воедино, обретая зловещий, двусмысленный оттенок. что он имел в виду? уединение? тайну? возможность... чего?
- но... но на последних рядах же плохо видно... - запинаясь, выдавила я первое логичное возражение. - да, и.. не хочется в кино особо. темнота. запертое пространство. он рядом.
он рассмеялся. коротко. сухо.
- да, плохо видно... - подтвердил он, и в его смехе звучала какая-то странная, неприятная осведомленность, будто он видел мои панические картины темного зала.
- тогда покажу тебе одно красивое место.
он сказал это легко, почти небрежно, делая шаг вперед, будто беря инициативу обратно. и в этот момент...
его рука схватила меня за локоть. крепко, уверенно, но не больно. аккуратно?
я вздрогнула всем телом, как от удара током. кровь прилила к лицу, потом отхлынула, оставляя ледяную пустоту. его пальцы чувствовались даже через ткань водолазки - теплые, сильные, неумолимые. они не просто касались - они владели. нарушение. граница пала.
- тут яма была, осторожнее, - прокомментировал он, голос ровный, даже заботливый.
я обернулась и действительно увидела небольшую выбоину в асфальте. возможно, я бы и правда споткнулась.
это прикосновение... оно не было нежным или дружеским. оно было - захватом. демонстрацией силы. напоминанием: я вижу все. я контролирую. даже твои шаги.
мы шли вдоль улиц, погружаясь в бархатные объятия берлинских сумерек. солнце, алое, как рана, почти коснулось горизонта, окрашивая небо в сини-фиолетовые тона. на смену пришли фонари - яркие, холодные точки, бросающие длинные, искаженные тени на тротуары. воздух прозрачный, колючий и пахнущий осенней сыростью.
мимо нас проплывали парочки, сплетенные пальцами, приглушенно хихикающие над своими тайными шутками. их близость, эта непринужденная нежность, щипала что-то глубоко внутри. в животе взметнулись "бабочки" - теплые, трепетные, но... чужие. не эйфория влюбленности, а горьковатая зависть к их простоте, их безопасности, их искреннему смеху. как называется это чувство? тоска по нормальности, которой у меня с ним не могло быть.
наши разговоры скользили по гладкому льду банальностей:
учеба. общие знакомые. животные.
- собаки? обожаю, - сказал он, и в его голосе вдруг прорвалась искренняя, живая нота. достал телефон, прокрутил галерею. - вот мои хулиганы. на экране - две собаки, игриво валяющиеся в траве. очень милые. искренность кадра была неоспоримой. - обязательно покажу и дам погладить. обещание звучало тепло, по-домашнему.
этот проблеск обычного человеческого тепла был обманчиво успокаивающим. словно дыра в плотной завесе его таинственности.
спустя время мы вышли на набережную. широкая лента реки отражала последние отсветы заката и первые огни города, дрожащую, мерцающую дорожку. воздух стал свежее, с легкой речной сыростью.
- это и есть твое красивое место? - спросила я, останавливаясь и впиваясь взглядом в водяную гладь. надеясь, что да. люди вокруг. открытое пространство. можно дышать.
он укоротил шаг, повернулся ко мне. - почти, - отрезал он, коротко, загадочно. улыбка тронула его губы.
мы пошли дальше, вдоль темнеющей воды. людей становилось меньше. шаги гулко отдавались в нарастающей тишине. фонари редели, промежутки темноты между ними - длиннее. я ждала... ждала подвоха. острого слова. неуместного жеста.
но ничего.
он шел рядом, рассказывая что-то про породу своих собак, голос ровный, приятный. смеялся - искренне, низко, когда я пошутила про их "хулиганство". его взгляд, упавший на меня в свете редкого фонаря, казался... добрым? открытым?
тревога, такая острая вначале, притихла. притупилась, как боль, которую заглушили таблеткой. опасность отступила, замаскировавшись под нормальность. мышцы плеч немного расслабились. дыхание стало глубже. может... может я все выдумала? может он просто... такой? со странностями, но не монстр?
но глубже, в самом нутре, жило иное чувство. неуловимое, но упорное. как скрип несмазанной кулисы в дорогом спектакле.
да. это был спектакль.
слишком гладко. слишком много несостыковок до этого.
куски пазла не сходились. они лежали рядом, крича о фальши, но картинка на поверхности была такой... привлекательной. такой желанной.
он был хорошим актером.
слишком хорошим.
и этот разрыв - между тем, что он показывал сейчас, и тем, что я знала, чувствовала раньше - был страшнее открытой угрозы. потому что заставлял сомневаться в себе. в своей интуиции. в своей способности отличать правду от лжи.
тревога не ушла. она затаилась. притворяясь спящей. ждала своего часа. ждала, когда "почти" станет "здесь".
я шла рядом, вдыхая прохладный воздух, слушая его рассказ, пытаясь улыбаться в ответ. но внутри ледяная струйка сомнения продолжала течь, разъедая доверие, напоминая: не верь глазам. не верь смеху. жди развязки.
он внезапно остановился, блокируя путь. высокая, темная силуэтом на фоне густеющей синевы неба и первых звезд.
- закрой глаза.
команда. простая. прямая. без объяснений.
я вздрогнула, мышцы спины и плеч мгновенно окаменели.
- зачем?.. - выдохнула я, голос предательски дрогнул. попыталась заглянуть за его спину, вытянув шею, пытаясь разглядеть то "почти", то, что он прятал. тщетно. он заслонял все собой, живой, непроницаемый барьер.
- просто поверь мне и закрой.
он наклонился. близко. очень близко. его губы почти коснулись моего уха, теплое дыхание обожгло кожу. по телу пробежали мурашки - не только от страха. от этой пугающей близости, от вибрации его низкого голоса.
поверить ему? моей опасности? закрыть глаза и полностью отдаться в его власть, слепой и беззащитной, в этом удаляющемся от людей месте?
диссонанс. в голове грохотало: ложь. Софи. манипуляции. предостережения Билла.
но...
но было другое. смех. маленькая забота. тепло его рук тогда. этот вид, который он обещал. и жуткое, неистребимое любопытство. жажда узнать, что там. жажда... поверить, что этот миг - настоящий. что за маской есть что-то настоящее.
- хорошо.
пусть я и играю в его спектакле, пронеслось в голове с горькой решимостью, но я точно не массовка. я - участница. на свой страх и риск.
мир погрузился во мглу. обострились другие чувства: шелест листьев где-то выше. далекий гул города. запах речной воды и влажной коры...
и его рука.
она накрыла мою. аккуратно. пальцы обвили мою ладонь, переплелись с моими. словно боясь обжечь. или боясь спугнуть?
тепло, исходящее от его кожи, пробилось сквозь мою вечную мерзлоту. мои руки, вечно ледяные от страха и напряжения, начали оттаивать под этим неожиданным, щемящим теплом. это было... невыносимо человечно. опаснее любой угрозы.
- идем.
он повел меня. в слепоту. в неизвестность. его рука была единственным проводником.
- сейчас налево. голос тихий, близкий, звучал прямо в темноте передо мной.
я повиновалась, шаг влево.
- осторожнее, справа столб.
предупреждение. забота? или просто контроль? я инстинктивно отклонилась влево, чуть ближе к нему. доверие, выстраданное, хрупкое, пульсировало в месте соединения наших ладоней. каждый шаг - акт веры. каждое его направление - проверка.
сколько прошли? минуту? вечность? время потеряло смысл в темноте и полной зависимости от его воли.
он остановился.
- открывай.
но руку не отпустил. его пальцы остались сплетенными с моими. удерживая. напоминая.
я медленно подняла веки.
тьма отступила, уступая место...
...красоте.
маленький кусочек рая, спрятанный от мира. заповедник тишины на краю набережной. массивные ветви старых деревьев, склонившихся друг к другу, образовывали живой купол, отделяя нас от остального берега. под ними - уютная деревянная скамейка, темная от времени и влаги. а над ней - одинокий фонарь, старинный, с коваными завитушками. его свет не горел ровно, а мигал, подрагивая, как сердце этого тайного места, отбрасывая дрожащие блики на черную воду. вода здесь была зеркально гладкой, отражая огни далекого берега, как рассыпанные драгоценности.
воцарилась тишина. не просто отсутствие звуков. глубокая, звенящая тишина только для нас двоих. его рука все так же сжимала мою, его тепло противоречило прохладе вечера и ледяному страху, затаившемуся где-то в глубине души. я смотрела на эту скрытую красоту, захваченная, очарованная. он сдержал слово.
но этот восторг был отравлен.
потому что красота здесь была ловушкой. идеальной. уединенной.
а его рука на моей напоминала:
ты закрыла глаза. ты доверилась. ты пришла сюда. ты - в моей власти.
он стоял слишком близко. его тень накрывала меня, смешиваясь с сумеречной синевой. запах кожи, речной сырости и чего-то неуловимо его витал в воздухе.
- как тебе? - голос сверху, чуть хрипловатый, обволакивающий. он смотрел свысока, его карие глаза ловили каждую микротрещину на моем лице. оценивали. ждали.
я отвела взгляд к воде, к дрожащим отблескам фонаря на черной глади.
- красиво... - выдохнула я. искренне. слишком искренне для этой игры.
он лишь хмыкнул. коротко. довольно. он был горд. горд собой, своим выбором, моей реакцией. и в этом моменте... я не сопротивлялась его гордости. не обманул. маленькая уступка правде в океане лжи. опасная уступка.
потом... резкая смена.
он отпустил мою руку. внезапно. тепло исчезло, оставив ощущение пустоты и легкого озноба. он отступил на шаг, прислонился спиной к холодной ограде, скрестил руки на груди. поза наблюдателя, расслабленного, но всё видящего.
- Мир, расскажи о себе.
- я же рассказывала... - голос предательски дрогнул, защитный механизм включился на автопилоте. - дом, универ, работа, подруги... поверхность. держись поверхности.
- нет. он отрезал, слово было острым, как лезвие. - о себе.
его взгляд впился в меня, тяжелый, немигающий.
- почему решила переехать?
потому что задыхалась. потому что стены отцовского дома давили, как саван.
- почему именно Берлин?
потому что свобода. потому что анонимность. потому что можно раствориться в толпе и не быть дочерью того человека.
- чем занималась в старом городе?
выживала. училась быть удобной. училась прятаться.
- чем занимаются родители?
мать... исчезла в тени отца. а отец...
родители.
слово вонзилось, как кинжал в незажившую рану. его глаза... в них горел интерес. ненасытный, но не любопытство друга. что-то иное. охотничий азарт? жажда нащупать слабое место?
он хочет узнать про слабости, чтобы потом... использовать, чтобы вонзить нож туда, где больнее всего? или чтобы стать ближе? нет. слишком цинично.
паника. ледяная волна поднялась от пяток к горлу. ком. огромный, колючий ком. сдавил дыхание. сердце бешено забилось о ребра. не сегодня. не сейчас.
- я... - голос сорвался, стал тише, тоньше, как паутинка. - ...не очень хочу говорить о прошлом...и о родителях.
последние слова прошептались сами. в них звучала не просьба, а... мольба. детская, беспомощная мольба. оставь это. не лезь туда. не трогай.
тишина. она тянулась мучительно долго. я чувствовала его взгляд на себе. физически. как прикосновение раскаленного железа. он вдыхал эту мою боль, мою уязвимость. смаковал? анализировал?
грусть. она растекалась по лицу, непрошенная, неконтролируемая. я знала - он видит. видит влажность глаз, напряжение губ, малейшую дрожь в уголках. видит всё.
потом он... вздохнул. не разочарованно. скорее... примирительно? или расчетливо?
- ладно.
одно слово. короткое. не обещающее, что тема закрыта навсегда. скорее - "пока". "отсрочка".
- не буду давить.
он оттолкнулся от ограды, снова приблизился, но не касаясь. его тень снова накрыла меня.
- но помни, Мир... - голос стал тише, интимнее, опаснее. - ...стены имеют свойство рушиться. рано или поздно.
он знает. он уже знает, где болит, и он вернется к этому. когда захочет. когда ему это понадобится.
мигающий фонарь моргал, как предупреждающий сигнал. а отражения огней в воде казались теперь не драгоценностями, а глазами чудовища, глядящими из глубины.
- пойдем дальше? - бросил он через плечо, не оборачиваясь, будто ничего не произошло.
я не двинулась с места. вместо этого - резкий поворот, несколько шагов к холодной ограде. уперлась локтями в металл. опора. физическая. психологическая.
- не хочу дальше. голос не дрогнул. ровный. четкий. неожиданно для меня самой. - хочу здесь.
он замер. не сразу. секунду он просто стоял, спиной ко мне, будто переваривая неповиновение. потом - медленный, почти театральный разворот головой. шея напряжена. взгляд - не гневный. удивленный. глубоко заинтересованный, как хищник, увидевший, что раненая добыча вдруг оскалилась.
- ...может, тогда и ты о себе расскажешь? - бросила я.
Том подошел. не напротив. с левой стороны. снова прислонился спиной к ограде, зеркаля мою позу, но с бесконечной уверенностью в каждом движении. его плечо - в сантиметре от моего. тепло, исходящее от него, физически ощущалось на моей коже. вызов. игра в близость.
я не отступила. не отвела взгляд. смотрела прямо на реку, но всё существо было нацелено на него.
- например, - начала я, голос спокойный, почти бесстрастный, - почему соврал, что Софи твоя девушка? пауза. удар. - и что выбираешь цветы ей на день рождения?
я чувствовала, как напряглось его тело рядом. как исчезла та расслабленная небрежность.
не только у тебя есть свои рычаги давления, Том, промелькнуло в голове с горьким торжеством. моя очередь.
- как узнала?
только это. ни оправданий. ни злости. ни даже удивления. чистый, острый интерес. анализ угрозы.
мозг заработал на пределе. выдать Билла? никогда. предать союзника? невозможно.
импровизация. быстрая, отчаянная.
я пожала плечами, делая вид, что вспоминаю нечто незначительное.
- когда мы в баре сидели... - голос ровный, будто речь о погоде, - ...она сама сказала, что парня у нее нет, когда спорила с Леной о чем-то. а потом... - я рискнула краем глаза скользнуть по его лицу, ловя реакцию. непроницаемо. - ...говорила, что по знаку зодиака она водолей. значит, день рождения у нее не осенью, а зимой. февраль, кажется?
ложь. уверенная, подкрепленная деталями. бар. Лена. знак зодиака. февраль. правдоподобно.
он не оправдывался. не отрицал. вместо этого...
- почему тогда в магазине не сказала об этом? - спросил он, и голос его звучал... искренне любопытно? немного озадаченно? - если знала, что я вру?
вопрос ударил неожиданно. вывернул ситуацию. снова поставил меня в позицию оправдывающейся.
я фыркнула, пытаясь придать лицу выражение легкой небрежности.
- забыла совсем об этой информации, - махнула рукой, будто отмахиваясь от назойливой мушки. - а так... - улыбнулась натянуто, едва тронув губами. - ...ты букет купил. сделал мне выручку. приятный бонус.
тишина. он смотрел на меня. долго. пристально. его глаза сканировали каждую черточку лица, каждую микро-дрожь, пытаясь отличить правду от вымысла. видел ли он тревожность, прячущуюся за шуткой? слышал ли фальшь в легком тоне?
потом... уголки его губ медленно поползли вверх. не улыбка. скорее - гримаса понимания. признание хода.
- хитро, - произнес он тихо, почти с уважением. - очень хитро, Мирай.
он назвал меня полным именем. впервые. не "кис". не "Мир". Мирай. звучало как... признание. признание противника.
он оттолкнулся от ограды, приближаясь так, что я почувствовала его дыхание на щеке. - в следующий раз, когда будешь ловить меня на лжи... говори сразу. это... возбуждает.
игра только что перешла на новый, еще более опасный уровень. он знал, что я знаю. и ему это... нравилось.
ледяной металл скамейки проступил сквозь тонкую ткань джинсов. пальцы дрожали - мелкой, предательской дрожью, которую нельзя было скрыть. нервы. они визжали, как натянутые струны, готовые лопнуть после его слов, после этого "возбуждает", после осознания, что игра стала смертельно опасной.
спасение нашлось в кармане: холодная пачка, шуршащая целлофаном. механические движения: сигарета к губам, щелчок зажигалки, первая, глубокая затяжка. горький дым ворвался в легкие, жгучий, знакомый. и - чудо. напряжение, сковывавшее плечи, спину, челюсти, начало таять. как лед под резким солнцем. никотиновая волна растеклась по венам, притупила острые углы паники, замедлила бешеный стук сердца. выдох. белое кольцо дыма уплыло в сумеречный воздух. контроль. хотя бы над дыханием. хотя бы на минуту.
- не знал, что ты куришь, - его голос разрезал тишину, спокойный, наблюдающий. он не сдвинулся с места, прислонившись к ограде, но взгляд... взгляд был физическим прикосновением. медленным, оценивающим скольжением с моих дрожащих пальцев, обхвативших сигарету, по линии шеи, задержавшись на губах, втягивающих дым, к глазам, прячущимся за пеленой. - думал, послушные девочки этим не занимаются.
слово "послушные" еще раз обожгло, как в тот вечер в магазине. но сейчас в нем звучал не только хлыст. был вызов. провокация. и никотиновая смелость ответила за меня:
- ну, в тихом омуте... - еще одна затяжка, длинная, дающая время. - ...черти водятся, знаешь ли. выдох. кольцо. на этот раз идеальное. символ хотя бы этой маленькой победы над дрожью.
его улыбка расцвела медленно, как ядовитый цветок. не доброй. заинтригованной. опасной.
- про каких еще своих чертей расскажешь? - спросил он, делая шаг вперед, сокращая дистанцию. интерес в его глазах горел теперь открыто, ненасытно.
что-то щелкнуло внутри. тихая девочка из Кохема, вечно прижавшаяся к стене, боявшаяся лишнего вздоха, сжалась в комок и затихла. а на ее месте... проснулось что-то иное. острое. дерзкое. пьянящее собственной наглостью.
с кем поведешься от того и наберешься.
- рано тебе еще о них знать, - бросила я, огрызаясь, смотря ему прямо в глаза сквозь дымовую завесу. игра с огнем? да, но пламя вдруг показалось... теплым, освобождающим.
- вот как... - протянул он, и в двух словах звучало и удивление, и одобрение, и обещание продолжения.
он подошел вплотную. не сел рядом. опустился на корточки. плавно, как хищник перед прыжком. его лицо теперь было на уровне моего. слишком близко. карие глаза впивались в мои, пытаясь прочесть код только что проснувшегося черта.
- тогда я обязательно их узнаю.
его рука скользнула вперед. нежно. неспешно. пальцы коснулись моих, обхватывающих сигарету. тепло. неожиданная нежность в этом жесте отнятия. он вынул ее без сопротивления, его прикосновение обожгло сильнее дыма.
затяжка. глубокая. его взгляд не отрывался от меня. потом - медленный выдох. прямо мне в лицо. теплый, плотный клуб дыма, пропитанный его запахом - кожа, табак, что-то неуловимо мускусное. он окутал меня. нарушение. интимность, навязанная, непристойная.
- обязательно узнаю, - повторил он, тише, но тверже. голос утратил игривость. в нем звучала сталь. обещание. жажда.
мы смотрели друг на друга сквозь дымовую завесу. он - на корточках, владелец отнятой сигареты, источник дыма и обещаний. я - на скамейке, с пустыми, вдруг снова холодными пальцами, с никотиновым бесстрашием, уступающим место новой волне тревоги, смешанной с непостижимым возбуждением.
тихая девочка спала.
черт проснулся.
а он... он смотрел на этого черта с таким ненасытным любопытством, словно нашел самую увлекательную игрушку. и игра была далека от завершения. сигаретный дым висел между нами, как поле боя, где только что пролилась первая кровь.