ты мой мир, который рухнул

часы показывали без пятнадцати час, когда я закрыла за собой дверь. повезло, что пары начинаются только в десять - успею выспаться, если, конечно, сон вообще решит ко мне снизойти.

квартира погрузилась в тишину. Лиса уже давно ушла в царство сновидений, но, как всегда, оставила ужин на столе. криво нарезанные овощи, каша, в которой соль явно переборщила с амбициями, но я съела всё - до последней крошки, до последней крупинки соли на ложке. без мыслей, без оценки, просто потому, что это сделано для меня.

душ смыл с кожи пыль дня, запах цветочного магазина, его парфюма, белых роз, но не смог смыть беспокойство, засевшее под кожей. я завернулась в одеяло, как в кокон, но покоя не было.

сегодня всё прошло... не так страшно. не так, как я боялась.

может, он и правда не монстр? может, тогда, в тот раз, он просто сорвался? у всех бывают плохие дни. у всех бывают моменты, когда из-под маски выползает что-то колючее, чуждое, и человек сам потом не понимает, как это случилось. а я, как дура, придумала себе чёрт знает, что. нарисовала монстра там, где его не было.

но тогда... тогда в его голосе, в этом взгляде, я узнала.

узнала отца.

не его самого - а ту интонацию, тот холод, который годами капал в мою душу, как яд, и когда я встретила это здесь, за тысячи километров от дома, тело среагировало раньше разума: опасность.

но что, если опасность не в нём?

что, если она во мне?

в этой отравленной годами душе, которая теперь во всём ищет подвох, в каждом жесте видит угрозу, в каждом взгляде - расчёт?

но почему тогда с другими я сошлась так легко? почему Билл с первой встречи казался своим, будто мы знали друг друга в какой-то другой жизни?

может, если я сама заговорю с Томом... если попробую разглядеть в нём человека, а не отголосок прошлого...может, тогда тело перестанет сжиматься в его присутствии? перестанет видеть в нём угрозу?

я перевернулась на бок. за окном шумел город, далёкий и равнодушный. попытка - не пытка.

но что, если я ошибаюсь?

я стояла в своем укромном уголке за корпусом - в личной курилке, скрытой от посторонних глаз, не то чтобы я специально пряталась. многие здесь баловались тем же. просто... не хотелось, чтобы кто-то видел, как я ломаюсь, или, может, наоборот - как освобождаюсь от оков запретов? разница уже казалась несущественной.

прислонившись к холодной стене, я сосредоточилась на кольцах дыма, которые никак не хотели получаться. мысли текли вяло, растворяясь в сером дыме, и я не заметила, как из сумрака справа возникла чья-то фигура.

- ну и чем это мы тут занимаемся? голос Билла прокатился, как тёплый дождь по стеклу - мягкий, но неожиданный.

как он постоянно меня находит? такую маленькую, серую, сливающуюся со стеной? в толпе, в самых дальних закоулках - он как радар, настроенный на мою частоту.

- иногда мне кажется, что ты следишь за мной... - выпустила я дым колечком, но оно тут же распалось, как моё хрупкое равновесие.

- так и есть. - его губы растянулись в ухмылке. - вживил тебе чип, пока ты спала. сигнал ловлю даже из-под земли.

улыбка тронула его губы, но глаза оставались серьезными, внимательными. он машинально потянулся к сумке, будто хотел достать пачку сигарет, но рука замерла на полпути. передумал. отвернулся, делая вид, что разглядывает граффити на стене

- Билл... - я прищурилась, изучая его лицо. - почему ты никогда не куришь рядом со мной?

я смотрела на него снизу-вверх, поймав его взгляд, и заметила. заметила мгновенное смятение на его лице. легкое напряжение в уголках губ, быстрый взгляд в сторону. он пойман.

- не знаю... думал, тебе неприятно.

ложь. он видел, как я спокойно стою рядом с курящими одногруппниками, с Лисой. видел, как мне все равно, но ладно. не хочет говорить правду - я не буду пытать. не та война.

- все хорошо, - я махнула рукой с зажатой сигаретой, пепел осыпался на ботинок. - кури, если хочешь. как видишь, я теперь тоже примкнула к рядам медленных самоубийц.

голос был ровным, почти бесстрастным, но слова висели в воздухе тяжело, как свинец. саморазрушение, озвученное вслух.

он молчал. ветер шевелил его волосы, и на секунду я подумала, что он выглядит... грустным.

тишина сгустилась, но теперь она была неловкой, полной невысказанной тревоги Билла. мне нужно было ее разорвать, чем угодно. даже этим.

- я хотела поговорить с тобой о Томе, - выпалила я, голос прозвучал неожиданно громко в тишине. я сжала потухший окурок в кулаке, ощущая крошки табака под ногтями.

- где он был все это время? два месяца - это слишком даже для старшекурсника. - продолжила я, стараясь говорить ровнее, упираясь взглядом в граффити на стене за его спиной. изображение кривого дракона казалось сейчас удивительно уместным.

он резко кашлянул, будто подавился собственным дыханием.

- старый город. семейные дела. - голос его стал жёстче, как будто он мысленно поставил между нами стену. - причина уважительная, так что не парься.

пауза. он сжал губы, и было ясно - он что-то недоговаривает. значительно больше, чем просто "семейные дела", но даже этот скупой, уклончивый ответ был глотком воздуха. он меня устроил. потому что давал хоть какую-то опору в хаосе моих мыслей о Томе.

- он тебе нравится? - вопрос вырвался у него резко, как выстрел.

мир сузился до точки. я не знаю, что значит "нравится". никогда не ощущала. мысли, что роятся, как осы, вокруг него. желание впитывать его голос, терпеть ледяной взгляд - разве это не одержимость, маскирующаяся под интерес? может, это и есть "нравится"? - пронеслось в голове, стыдливо и жутко.

- нет... просто интересно. голос мой звучал глухо, будто из-под воды

Билл не моргнул. его пальцы сжались в кулаки, потом разжались.

-а я? - прошептал он, и в голосе его вдруг появилась какая-то детская незащищённость.

Билл. рядом как тень. с первого дня в этом чужом городе. подскажет маршрут, поднимет настроение глупой шуткой, когда видит тень в глазах. переживает. всегда. больше, чем положено другу. наверное, так ведет себя человек... которому кто-то симпатичен?

буду ли я так вести себя с Томом? ужасно. я думаю о нем, когда его брат стоит передо мной, вскрывая душу вопросом о своих чувствах.

- нет. - я опустила глаза. - мне никто не нравится.

тишина. я ждала, что он развернётся и уйдёт. навсегда.

но он... выдохнул. глубоко, и улыбнулся. не той прежней, солнечной улыбкой, а кривой, облегченной гримасой

- это хорошо, что нет. девушки часто путают мою заботу с... ну, знаешь. а мне, если честно... - он замолчал, взгляд метнулся в сторону, потом вернулся, напряженный и уязвимый, - ...больше по душе мальчики.

я остолбенела.

- когда я тебя первый раз увидел, Мура, - голос понизился, стал теплым и пронзительно точным, - то сразу понял. ты - как фарфоровая фигурка после землетрясения. целая, но с трещинами до самого сердца. тебе нужна была крепкая стена рядом. а потом... мне стало просто приятно общаться. даже с твоим вечным молчанием, с этой... отстраненностью, будто ты наполовину в другом измерении.

он сделал шаг ближе, не нарушая границ.

- искренне хочу увидеть, как ты расправишь крылья. найдешь свою высоту, но пока... - взгляд стал тяжелым, тревожным, - мне кажется, ты не летишь. ты катишься вниз. стала общительнее? да, но в глазах... - он пристально посмотрел на меня, и я почувствовала, как он видит все слои лжи и дыма, - погас тот самый огонек. огонек азарта перед новым миром. вместо него - пепел. кивок на раздавленный окурок был не осуждением, а констатацией боли. диагнозом.

его голос дрогнул.

- я жду, когда ты наконец расправишь крылья, но сейчас... - он провел рукой по моим волосам, - ты не летишь. ты падаешь, и огонёк в глазах... его почти не видно.

- Билл... - прошептала я. ком подкатил к горлу. в этом шепоте - стыд за ложь, облегчение от его правды, горечь от диагноза и хрупкая, неловкая благодарность. за то, что увидел слабость. за то, что выбрал быть стеной. просто потому, что ему было приятно.

он улыбнулся - тепло, по-братски.

- ладно, Мур. не хорони себя раньше времени.

легкое похлопывание по плечу - простое, чистое, без подтекста. - я пойду. он развернулся, его шаги затихли.

разговор с Биллом оставил в груди необычное тепло - будто глыба льда, сковывавшая ребра, наконец растаяла, превратившись в легкий пар.

серые стены университета сегодня казались мягче, пропуская сквозь высокие окна янтарные блики.

лекции текли, как сонная река: Фрейд с его темными подвалами подсознания, Скиннер, запирающий свободу воли в клетку формул, бесконечные диаграммы мотивации. я машинально конспектировала, но мысли витали где-то далеко.

рядом, раскинувшись на парте как кот на солнце, Эмили выводила в тетради сюрреалистичные гибриды цветов и чудовищ.

- если либидо - это энергия, - шепнула она, едва замолчал преподаватель, - то мое сейчас - спящий вулкан под кактусом.

уголки ее губ дернулись в усмешке. я невольно улыбнулась в ответ - ее абсурд был глотком воздуха в удушливой теории.

после пар - дорога домой, глоток чая, смена одежды. снова дорога.

работа встретила меня знакомым звоном колокольчика над дверью. бабушка Хельга, уже ждала меня, поправляя седую прядь, выбившуюся из строгой косы.

- пришла, красавица? - хрипловато сказала она, завязывая на мне фартук. - сегодня разбираем новую поставку. хризантемы в холодильнике, розы нужно подрезать, а эти капризные орхидеи... - она покачала головой, - ...их нужно уговаривать жить.

она вручила мне ножницы с перламутровой ручкой - «волшебную палочку флориста» - и исчезла за дверью, раскрыв над головой лимонно-желтый зонт. он вспыхнул на фоне слякотного тротуара, как недосягаемое солнце.

я погрузила руки в прохладу холодильника. стебли под пальцами - гибкие, послушные. каждая - маленькая жизнь, требующая заботы. вода в вазах замутилась от свежих срезов, и запах зелени смешался с терпкой гвоздикой.

11 часов ночи.

тиканье старых часов на стене сливалось с моим собственным учащенным сердцебиением. магазин погружался в предночную дремоту, и вдруг - звяканье колокольчика над дверью, резкое, как выстрел.

я машинально встала со стула за кассой, отложила книгу. подняла взгляд.

снова он.

на секунду мир поплыл. дежавю? слишком реальное, слишком... физическое. или сон? какой? кошмар, где он преследует меня по лабиринту пустых улиц? или бред, где он сейчас превратится в волка на велосипеде?

он вошел, небрежно толкнув дверь плечом, с непринужденностью человека, входящего в собственный дом. его взгляд сразу нашел меня, пригвоздил к месту.

- снова, привет, - бросил он, и его голос, низкий, чуть хрипловатый, разрезал тишину магазина. в нем не было вопроса, только констатация. да, это я. опять.

я почувствовала, как ком подкатывает к горлу. голос звучал чужим, когда я ответила, специально отводя взгляд куда-то в пространство позади него.

- привет. какой сегодня повод для букета? - старалась, чтобы звучало нейтрально, по-деловому.

он рассмеялся. коротко, резко. звук был невеселым, скорее - колючим. а потом голос упал, стал тише, гуще, обволакивающе серьезным.

- в этот раз я не за ним, а к тебе.

он сделал паузу, наклонил голову набок, как хищник, рассматривающий добычу. его карие глаза, такие насмешливые или холодные, теперь горели странным, жадным любопытством. они ползали по мне, изучали каждую черточку лица, каждый нервный жест, словно пытаясь прочитать мои мысли сквозь кожу.

- в университете никак не получается тебя поймать, - продолжил он, и его слова обрушились на меня, как ведро ледяной воды. сердце бешено колотилось где-то в горле. мурашки пробежали по спине. поймать... это слово... оно звучало так... физически опасно.

- только увижу твою черную макушку, так ты сразу пропадаешь.

он произнес это почти с досадой, но в его глазах читалось что-то иное. азарт?

нервный смешок вырвался у меня сам собой, короткий, сухой, как щелчок. контроль над голосовыми связками был потерян. я чувствовала, как губы дрожат.

- плохо ищешь, значит, - наконец выдавила я, все еще глядя мимо него. хотя бы не смотри ему в глаза. не смотри...

его глаза сузились до узких, темных щелочек. в них вспыхнуло что-то холодное, предупреждающее.

- не играй со мной в кошки-мышки, Мира. я все равно выиграю, - произнес он медленно, отчетливо выговаривая каждое слово. голос был низким, вибрирующим, как натянутая струна. не холодным? нет. густым. медом, в котором тонет муха.

- это угроза? - спросила я так тихо, что едва услышала себя.

- нет, просьба, - его ответ прозвучал почти нежно.

и тогда он расплылся в улыбке. широкой, ослепительной, нарочито театральной, но глаза не улыбались. они остались теми же - изучающими, жадными, ловушками, в которых пульсировало обещание игры. игры, где правила пишет только он. эта улыбка не согрела - она обожгла, как луч фонаря в кромешной тьме, внезапно выхватывающий из укрытия.

требовалось взять себя в руки. не просто успокоиться - заставить тишину поселиться под кожей, вытесняя этот леденящий адреналин. просто спокойно поговорить. убедить себя рационально, как заклинание: он - не угроза. он - не отец. слова стучали в висках, но тело, это предательское поле битвы, не слушалось. нужно было вернуть контроль, вернуть себе это дрожащее тело. сделать голос ровным, каменным мостом через пропасть паники. выжечь каленым железом изнутри все, что вписал туда отец - эти паттерны страха, эту готовность к удару. каждый нерв кричал, но разум должен был победить

- о чем поговорить хотел? - спросила я. голос. как он звучит? я прислушалась к себе. ровнее, чем ожидала. суше. почти безжизненно. это был не мой голос, а некий защитный механизм, включившийся на автопилоте.

он усмехнулся, небрежно облокотившись о стойку с открытками. его поза кричала о расслабленности, но глаза, эти всевидящие карие ловушки, продолжали сканировать меня.

- да так... - начал он, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. - узнать, как твоя жизнь проходит. пауза. намеренная, тяжелая. - ты же мне еще тогда, на вечеринке, приглянулась.

приглянулась. слово ударило теплой волной стыда куда-то под ребра, смешанного с нелепой надеждой.

- только вот поговорить тогда не вышло, - он покачал головой с преувеличенным сожалением. - то Билл, вечно охраняющий тебя, как цепной пес... в его голосе прозвучала едва уловимая злость при упоминании брата. - ...то подружка твоя увела тебя куда-то. он махнул рукой, изображая досаду. - а потом... он задумался, прищурившись, будто вспоминал что-то неважное. - ...потом дела были.

его взгляд скользнул по полкам, потом вернулся ко мне, острый, как бритва.

- а сейчас случайно узнал, что ты тут работаешь.

слово "случайно" прозвучало слишком гладко, слишком... поставлено. или это паранойя, рожденная страхом? я не знала.

- поняла. я кивнула, слишком резко, как марионетка. голос. держи голос. - ну, дела у меня... нормально. что нормального в этой дрожи, в этом страхе? - ничего интересного. минимизируй. убери себя из фокуса. - работа, дом, университет. я перечисляла монотонно, как заученный урок, стараясь выровнять каждый слог. - иногда хожу погулять с подругами.

дрожит? я вслушивалась в собственные слова. казалось, ровно но было ли это спокойствием или просто эмоциональным оцепенением? я не доверяла себе.

- ты чего такая зажатая, кис? - прозвучало с нарочитой легкостью, подчеркнутой усмешкой, которая должна была, видимо, сойти за добродушную. - расслабься. я же не твой начальник. пауза, взгляд скользнул по моей форме. - или тебе тут общаться ни с кем нельзя?

"кис". ласково-пренебрежительное, собственническое. оно обожгло, и я почувствовала, как по щекам разливается предательский жар. надеюсь, лицо не покраснело. надеюсь, он не видит.

- да, устала просто... - голос сорвался, слишком тихий, слишком плоский. я насильно выдохнула, пытаясь придать ему хоть каплю естественности. - сил нет.

ложь была прозрачной, как стекло, и мне казалось, он видит каждую прожилку страха, каждую тень сомнения, проступающую сквозь нее. его взгляд ощущался скальпелем, препарирующим мою слабость.

он достал телефон, пальцы быстро забегали по экрану, демонстрируя занятость, небрежность - контраст моему оцепенению.

- ты, когда свободна? - спросил он, не отрывая глаз от мерцающего дисплея. вопрос звучал риторически, будто он уже знал ответ или ему было все равно.

- по выходным... - ответила я автоматически, голос все еще глухой. - смены только в будние дни. слова повисли в воздухе, и я тут же пожалела об этой информации, этой крошечной уступке.

телефон щелкнул, экран погас. он поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то решительное, почти хищное.

- пойдем тогда прогуляемся в субботу.

это не было предложением. не было вопросом. это был приговор, вынесенный тоном, не терпящим возражений. у них с Биллом это общий прикол? ставить перед фактом, игнорируя любые "хочу" или "не хочу"?

нужно было что-то сказать. что-то, что создало бы дистанцию, впустило воздух в эту внезапно сжавшуюся реальность.

- а кто еще пойдет? - выдавила я, наконец подняв взгляд и впившись глазами именно в него. не в его подбородок, не в воротник куртки - прямо в эти карие ловушки. это требовало нечеловеческого усилия.

он слегка наклонил голову, бровь поползла вверх. взгляд стал вопросительным, оценивающим, будто он ловил скрытый смысл в моей попытке размыть ситуацию.

- ты и я, - ответил он четко, без колебаний, отсекая все возможные варианты, все пути к отступлению. два слова, звучавшие как замок, щелкнувший в тишине.

- или ты меня боишься?

голос его был низким, как шелест змеиной кожи по камням. вопрос повис в воздухе, острый и отравленный. он знал. боже, он знал. он видел этот страх, этот древний, рептильный ужас, бьющийся под моей кожей.

- я же не кусаюсь... пауза. длинная. напряженная. его губы растянулись в хищной, почти волчьей улыбке. - ...пока что.

два слова. "пока что". они вонзились в солнечное сплетение, перехватывая дыхание. обещание? шутка? угроза? границы стерлись, оставив только леденящий вакуум неопределенности.

я стояла, выжатая досуха. эмоции? их не осталось. только пепел после внутреннего пожара. пустота. странная, звенящая пустота. я не могла предугадать его. ни слова, ни жеста, ни мысли.

это было смертельно страшно.

и невыносимо захватывающе.

с детства я выживала, сканируя настроения, расшифровывая микровыражения, предугадывая желания других - отца, учителей, подруг. это был мой щит, мой механизм выживания в мире непредсказуемого гнева. но он... Том был черным ящиком, зашифрованным кодом, непроницаемой стеной. мои инструменты разбивались в прах о его непредсказуемость.

теперь в пустоте вспыхнуло нечто иное. жгучее любопытство. одержимость. жажда раскусить его, понять этот хаос, найти ключ к его темной логике. это чувство было больным, липким, ненормальным. оно пугало меня больше, чем сам он. стокгольмский синдром? мысль мелькнула, холодная и рациональная, как скальпель. или... пока не так плохо? самообман. сладкий, опасный самообман. я боюсь говорить с ним... правда. ...но в глубине души мечтаю об этом... еще более страшная правда. эта шизофрения чувств разрывала меня на части.

- не боюсь.

ложь. голая, дерзкая ложь. она вырвалась сама, обжигая губы.

- просто спросила.

оправдание. жалкое.

- хорошо, пойдем.

слова упали тихо, как приговор. я подписала его сама. не было сил сопротивляться. не было сил бежать. была только гипнотическая тяга к пропасти и усталость от вечной войны с собой и с ним.

он расплылся в улыбке. широкой, триумфальной. глаза сверкнули холодным удовлетворением хищника, загнавшего добычу в угол.

- умница, - произнес он, и слово прокатилось по коже ледяной волной. - мне нравятся послушные девочки.

"послушные".

слово сработало как тумблер.

внутри все резко оборвалось. тишина. абсолютная.

почему земля не разверзлась подо мною?

"послушные девочки".

голос отца. голос всех тех, кто требовал слепого подчинения, кто ломал волю, кто видел в тебе лишь удобную, безгласную куклу.

стыд. жгучий, всепоглощающий стыд затопил меня с головой. не просто за капитуляцию. за то, что внутри, в самой глубине, от этих слов "послушная", произнесенных его голосом, с его хищной улыбкой, пробежал жалкий, предательский трепет. стыд за этот трепет.

я стояла, окаменев. горло сжато. взгляд прикован к полу. тело - не мое. оно было фарфоровой куклой, которую он только что похвалил за правильную позу.

он выиграл.
не прогулку.
первый раунд.