ты мой мир, который рухнул

!!! присутствует сцена насилия, будьте осторожны, пожалуйста !!!

мой разум превратился в бурлящий котел, где психоделические узоры сплетались в кошмарные гирлянды. перед глазами плясали фосфоресцирующие спирали, то сжимаясь в точку, то взрываясь ядовитыми фейерверками. в ушах стояла гнетущая, звенящая пустота - будто кто-то вырвал все звуки мира, оставив лишь вакуумное безмолвие.

чужие руки. грубые. настырные. они впивались в мою кожу, как клещи.

- нет... стой... - мой голос был чужим, хриплым, раздавленным, но его никто не слышал.

джинсы соскользнули вниз с противным шорохом. холодный воздух обжег оголенную кожу.

- нет! - я попыталась закричать, но во рту была вата, язык не слушался.

острая боль пронзила меня, разрывая на части. я зажмурилась, но слезы все равно хлынули ручьем, горячие и горькие.

- перестань... пожалуйста... - я хрипела, но в ответ только тяжелое, хриплое дыхание над ухом и новые толчки, каждый из которых казался ножом в живот.

я пыталась вырваться, но тело не слушалось. мышцы были ватными, руки - чужими.

боль. только боль. бесконечная, унизительная, разрывающая боль.

я чувствовала, как что-то горячее и липкое стекает по бедрам. запах крови смешался с запахом пота и спиртного.

- отстань... отстань от меня... - я всхлипывала, но это только раззадорило его.

его пальцы впились в мои бедра, оставляя синяки. каждый толчок отзывался новой волной тошноты.

я закрыла глаза, но не могла закрыть уши - его хриплое дыхание, шлепки тел, скрип кровати...

когда это закончилось, я лежала, глядя в потолок, чувствуя, как что-то теплое и липкое растекается подо мной.

он встал, поправил штаны и ушел, даже не взглянув на меня.

а я осталась. разбитая. грязная. никому не нужная.

слезы текли сами собой, но я даже не пыталась их вытирать. что толку? они не смоют этого. никогда не смоют.

я медленно поднялась, чувствуя, как боль пронзает все тело. джинсы натягивались с трудом - ткань жгла кожу.

тело пылало нестерпимым жаром, каждая клеточка будто наполнилась раскаленным свинцом. тошнота накатила внезапной цунами - живот сжался в тугой болезненный узел, слюна во рту стала густой и противной. меня вывернуло с такой силой, что казалось - из меня вырываются не просто желудочные соки, а клочья самой души. на полу образовалась мерзкая лужица, в которой отражались искаженные блики света.

жажда.

она впивалась в горло стальными когтями, пересушивая слизистые до состояния пергамента. окружающий мир расплывался в грязных акварельных разводах - люди стали бесформенными тенями, мебель плавала в воздухе, стены дышали и пульсировали. в череп ворвались голоса - они просачивались сквозь кости, как ядовитый дым: хриплый шепот, истерический визг, гулкий бас - все смешалось в демонический хор.

бутылка.

мои пальцы сжали ее с мольбой утопающего. что внутри? виски? минералка? антифриз? мозг уже не анализировал - лишь жадно впился в горлышко, когда едкая жидкость хлынула в глотку. она обожгла пищевод, оставив после себя вкус химической горечи и металла.

температурные качели резко качнулись вниз - еще минуту назад я пылала в аду, а теперь кости пробирала ледяная дрожь. я съежилась в жалкий комок, вцепившись пальцами в виски - казалось, еще немного, и череп треснет, как перезревший арбуз.

- Мира?..

голос сверху пробился сквозь вату сознания. знакомый, но искаженный - будто кто-то говорил через слой плотного желе. его слова распадались на бессмысленные слоги, превращаясь в абстрактный шум.

сильные руки подхватили меня. я пыталась сфокусироваться на лице спасителя, но его черты расплывались, как в разбитом калейдоскопе - то собираясь в знакомые очертания, то вновь рассыпаясь на пиксели.

а потом - провал.

я открыла глаза, и первое, что ощутила - это боль. острая, пульсирующая, будто кто-то вбил гвоздь прямо в висок. или, может, я проснулась именно из-за нее?

первые минуты сознание плыло, как в тумане. я не понимала, где нахожусь. потом постепенно проступили знакомые очертания: моя кровать, шкаф, окно с полупрозрачными занавесками. на тумбочке стоял стакан воды - мое спасение. я схватила его дрожащими руками и выпила залпом, будто могла смыть этой водой всю гадость, оставшуюся в теле.

- проснулась?

голос Тома донесся с кухни. через мгновение он уже стоял рядом, присел на корточки, его глаза - не сверкающие, не насмешливые, а тревожные - изучали мое лицо.

- как самочувствие? может, что-то болит? тошнит?

его голос звучал непривычно мягко, без обычной язвительности. он не пытался скрыть беспокойство. его ладонь легла мне на лоб - тепло, почти бережно.

- что ты тут делаешь?.. что вообще произошло?..

я попыталась вспомнить, но голова снова кольнула, будто предупреждая: не копай глубже.

- ты ничего не помнишь? - спросил он.

- очень плохо...

стакан в моих руках дрожал, как будто я держала не стекло, а кусок льда.

- не напрягайся. хочешь что-нибудь? поесть или еще воды?

при слове "поесть" желудок сжался в комок.

- нет. не хочу. - а где Лиса?.. я оглядела комнату, но ничего не говорило о ее присутствии.

- как я понял, к Оскару поехала, - в его голосе проскользнула злоба.

- а ты как сюда попал?

я перевела взгляд на него. Том тяжело выдохнул и встал.

- когда мы с Биллом зашли в квартиру, он первым делом пошел искать тебя. ты же ему сообщение написала.

он сделал паузу, глаза потемнели.

- мы искали минут двадцать. тебя нигде не было... и подружка твоя тоже не знала, где ты.

еще одна пауза. глубже. тяжелее.

- потом я увидел тебя на кухне...

его голос дрогнул.

- ты не реагировала на мои слова. дрожала, как осиновый лист... а когда посмотрела на меня...

он замолчал, сжал кулаки.

- твои зрачки были такие большие, что радужки вовсе не было видно.

я привыкла к его ухмылкам, колким шуткам, сверкающему взгляду, но сейчас передо мной был совсем другой Том.

- я забрал тебя домой...

он наклонился ближе, глаза - не холодные, а горящие.

- где ты вообще взяла наркотики, Мирай? какой черт тебя надоумил взять эту дрянь в рот?

он не кричал. не обвинял.

он искренне боялся за меня.

воспоминания ворвались в сознание, как взрыв. внезапно. безжалостно.

Лукас.

это имя теперь вписано в мою кожу, как шрам от раскаленного железа. его ухмылка - оскал хищника, который чувствовал вкус моей крови на языке. его пальцы, унизанные холодным металлом колец, впивались в мои бедра, оставляя синюшные отпечатки, будто клеймо собственности.

я была осквернена.

слезы хлынули внезапным кислотным дождем, разъедая щеки, оставляя на них красные дорожки, будто следы когтей.

обида. глубокая. ядовитая. невыносимая.

на Лису, которая ушла, бросила, не заметила. на Билла, который опоздал, не защитил. на Тома, который тоже виноват, хоть и здесь. на всех этих чужих людей, которые видели, но не помогли.

но главное - я ненавидела себя.

я - разбитая ваза, которую каждый считает своим правом пинать.

я - грязная тряпка, об которую вытирают грязные руки.

я - немой свидетель собственного унижения.

почему?

почему мое тело стало полем битвы, на котором другие празднуют свои победы?

почему мои границы - всего лишь пунктирная линия для тех, кто сильнее?

но я никому не делала зла. никого не предавала. не лгала. не использовала.

так за что?

Том молча сел рядом, его руки обняли меня, прижали к груди. его пальцы медленно гладили мои волосы, а губы шептали что-то на ухо - тихо, тепло, как молитву.

- я рядом...

- ты в безопасности...

- тебя никто не тронет...

но я не верила.

потому что знала - мир несправедлив.

а я слишком слаба, чтобы это изменить.

дни поплыли, как чернильные пятна по промокашке - расплывчатые и грязные. наша с Лисой квартира, когда-то пахнувшая ванилью и солнечным светом, теперь дышала сыростью заброшенного подвала. воздух стоял тяжелый, словно пропитанный ртутью - ядовитый и невыносимый. она смотрела на меня украдкой, ее взгляд - два осколка битого стекла, в которых читалось: "я знаю. я вижу. но я не могу".

а потом - побег.

она стала пропадать. я знала, где. я знала, с кем. она пряталась в его объятиях, лишь бы не встречаться с моими глазами. может, боялась увидеть в них отражение того кошмара?

я оставалась одна в этих стенах, что сжимались с каждым днем, как удав вокруг добычи.

голоса Эмили и Ронни стали противными, липкими, как паутина. их присутствие - оковами. я садилась подальше, уходила в тень, закрывала глаза, лишь бы не видеть, не слышать.

Билл, как назойливая муха, кружил рядом. тяжелый взгляд, навязчивые вопросы. он чуял кровь, чуял слабость. но я игнорировала его, как и всех остальных.

Том.

вместо привычных шуток - душащая забота.

"как ты?"

"может, прогуляемся?"

"сходим в больницу?"

мерзость.

они все знали. все поняли. но теперь это не имело значения.

было уже поздно.

мне хотелось исчезнуть. раствориться. в Берлине тысячи таких, как я - никчемных, сломанных, ненужных. почему они не оставят меня в покое?

даже бабушка Хельга - эта древняя фея с руками в цветочной пыльце - сбежала.

- закрываю лавку, - сказала она, сунув мне деньги, от которых пахло тленом.

снова искать работу. снова притворяться человеком.

но жизнь стала адом на репите: рвота при виде пищи; кошмары, что продолжаются при свете дня; дыра в груди, где когда-то билось сердце.

и тогда я захотела домой. обратно в клетку. там, по крайней мере, я знала, от кого ждать удара. знала, как пригнуться, чтобы не сломаться.

меня заставили расплачиваться за чужие грехи.

но как?

и когда долг будет погашен?