Передружба недоотношения

Не могу спать. Закрываю глаза и вижу, как Кот обнимает Окси. Это воспоминание каждый раз вызывает новый приступ слез, с которым приходится отважно сражаться, и как только я его побеждаю, все повторяется снова.
И снова.
И снова…
— Доброе утро, Лисенок, — слышу ласковый голос матери и чувствую, как она гладит меня по голове. — Прости, солнышко, но уже на самом деле обед, и ты мне нужна.
— М-м-м… Пять минут, мамуль… — сонно бормочу. — Уже встаю.
Переворачиваюсь на спину, разминая затекшие мышцы.
— О божечки, милая! Ты что, плакала?
Закрываю руками глаза. Боюсь представить, на кого я похожа.
— Нет. Наверное, опухла от газировки, — поспешно оправдываюсь.
— Доченька, я же не слепая. Вчера ты вернулась раньше и была расстроена, а сейчас это. Что-то случилось? Тебя кто-то обижает?
— Нет, — мотаю головой, словно это поможет уверить маму в правдивости моих слов. — Просто у меня переходный возраст. Ты же знаешь, что это такое. Пройдет.
— Хочешь поговорить об этом?
— Не очень. Я справлюсь.
— Я в этом не сомневаюсь, Лисенок. Но все-таки… Если тебе нужен будет совет или просто захочется обсудить что-то, ты же знаешь, я всегда рядом и всегда буду на твоей стороне.
— Конечно, знаю, — отвечаю, слабо улыбаясь.
— Хорошо, — вздыхает мама, поднимаясь на ноги. — Умывайся и приходи на кухню. Твой отец, наконец-то, крепко заснул, отлипнув от компьютера. Похоже, закончил свой проект. Порадуем его вкусным ужином?
— Ага.
Время, проведенное на кухне с мамой, пролетает незаметно, но после плотного семейного ужина я снова вспоминаю о своей проблеме. Мне нужно поговорить с ними. Я не хочу мучиться догадками.
Сажусь на свою кровать и беру в руки телефон. С кем из них? С одной стороны я уже так сильно соскучилась по Богдану, что хочется написать ему, а с другой… Проще все-таки спросить у Окси, ведь она меня поймет правильно. Как же иначе?
Вхожу в чат сообщений и последним светится мое, о том, что я уже дома и все хорошо. Оно так и осталось без ответа. Под ребрами трясется неуверенность и ревность. Как долго они вчера еще тусили? Что делали? Наверное стоило остаться, чтобы не гадать, но… Я бы просто не смогла. Была слишком ошарашена и обижена.
Пока я пялюсь в дисплей, размышляя о вчерашней ситуации, мне приходит сообщение от подруги. Она меня словно чувствует.
Окси: «Приветик, Бо. Давай встретимся сегодня на нашем месте? Нужно поговорить насчет вчерашнего*смайлики ангелочки*»
Сердце бьется так часто, что кажется может выпрыгнуть из груди. Если она сама хочет поговорить со мной, значит… Так, стоп! Это еще ничего не значит. Просто Оксана хорошо меня знает и не могла не заметить мою реакцию. Нужно просто все обсудить. Мы найдем решение, я успокоюсь и все будет хорошо.
Бо: «Привет. Конечно. Буду там через пятнадцать минут*подмигивающий смайлик*»
Не помню, чтобы я хоть раз так волновалась перед встречей с подругой. Мы знакомы с первого класса и нашли родственную душу друг в друге с первого взгляда. Это просто случилось и все. С тех пор мы были почти как сестры. Никаких секретов и тайн, только поддержка, веселье и настоящая дружба. Все горести и переживания пополам, радость и счастье тоже. Если одной хорошо, то и вторая улыбается. Если кому-то плохо, то вторая плачет рядом. Помню, как меня укусила собака в шестом классе. Дурацкая ситуация. Я ела пирожок, а маленькая дворняжка, видимо, обиделась на то, что ей не досталось, вот и куснула меня прямо за ногу. Окси, как увидела следы зубов на моей коже, ревела громче, чем я сама.
Подхожу к скамейке, где уже сидит Оксанка и пялится в телефон, бегло тарабаня пальцами по экрану. Как только я останавливаюсь перед ней, она тут же убирает мобильник в сумочку, закрепленную на поясе, но не спешит поднимать взгляд.
Первый тревожный звоночек.
— Привет, — говорю я, сжимая руки в замок.
— Привет, Бо…
Мне все это не нравится. Увидеть Окси такой можно раз в год, когда ее бросает очередная любовь всей жизни.
— Что случилось?
— Я… Мне нужно тебе кое-что рассказать…
На дрожащих ногах подхожу к лавочке и сажусь рядом с подругой. Догадываюсь, что меня может сбить с ног ее рассказ. Вина в голосе, печаль на лице — второй тревожный звоночек.
Не может быть… Нет! Я не хочу в это верить! Все это какая-то шутка.
— Ну так рассказывай… — тихо произношу я, глядя в землю.
Она молчит. Долго. Слишком долго. Слышу, как стучит мое сердце. Все медленней и медленней. Вот-вот остановится, и я просто упаду замертво.
— Тебе нравится Кот? — озвучиваю убийственную правду, сама нажимая на курок пистолета, что прижат к моему виску.
— Я не хотела, Бо… — скулит Оксана. — Прости меня. Я… Я хотела лишь помочь тебе. Мы начали общаться с Богданом. Я пыталась выведать у него о чувствах к тебе, пыталась узнать, есть ли шанс раскрыть их по-новому, но… — заикается она.
Поворачиваю голову и вижу слезы на ее щеках и приоткрытые в рваном дыхании мокрые губы. Я на удивление спокойна. Чувствую себя пустой могилой. Не получается выдавить ни одной эмоции. Какой-то жуткий транс и оцепенение.
Жду, когда Оксана сама продолжит. Не могу открыть рот, точно его зашили. Что я вообще могу здесь сказать?
— Он начал проявлять ко мне внимание.
Следующий выстрел в упор.
Сердце замирает, глотая пулю.
— Я говорила ему, чтобы он забыл об этом. Что мы просто друзья. Я даже сказала, что подозреваю о твоих чувствах. Что он должен посмотреть на тебя внимательней, но он…
Снова заминка, чтобы я в полной мере смогла ощутить всю боль поражения. Не могу сделать вдох, воздух застревает в горле, токсичный газ обиды разрывает легкие.
— Богдан… — говорит Оксана, хлюпая носом.
Она никогда не называла его по имени. Только Кот. А теперь… Богдан...
— Богдан сказал, что относится к тебе только по-дружески. А вчера, я не знаю. Я ужасна. Но ты сказала, что хочешь все закончить… А он… Мы… Я не знаю! Бо, прости меня! Пожалуйста. Я не хотела. Честное словно. Но это трудно контролировать, когда я узнала его ближе…
Еще одна пуля.
Я понимаю, о чем она. Сама ведь чувствую к нему тоже самое. Только между нами есть разница. Ее чувства взаимны. Они могут расцвести и принести им обоим счастье. А я… Это зернышко не проросло. Кто в этом виноват? Точно не Оксана. Просто его не поливали, за ним не ухаживали. Я прятала его слишком долго и оно умерло без солнечного света.
— Бо? — тихо зовет Оксана, касаясь моего плеча.
Поворачиваю голову и смотрю в светлые полные слез и раскаяния глаза подруги. Это я виновата. Я не хочу, чтобы ей было больно. Не хочу, чтобы она плакала и мучилась из-за меня. Я ведь люблю ее. И дорожу ей.
— Почему ты сразу мне не сказала? — не узнаю собственный голос.
— Мне было страшно. Я не хотела расстраивать тебя. Думала, все как-нибудь решится.
Короткий звук. Сигнал сообщения из ее сумки.
— Это он?
— Да. Наверное. Он тоже волнуется за тебя. Не хочет терять вашу дружбу.
— Ты сказала ему о моих чувствах? — монотонность собственных слов пугает меня саму, но по-другому не получается.
— Нет! Я сказала, что подозреваю их, но не знаю точно! Я… Бо…
Новая волна слез накрывает Оксанку с головой, а у меня они словно все исчезли… Я думала, что разбитое сердце, это адски больно. Что я не смогу сдержать крика и соленой воды из глаз, но… Я просто чувствую, как холодная рука пронзает мою кожу в районе груди, хватает и сжимает сердце до тех пор, пока оно не превращается в пыль.
И все…
Больше ничего нет…
— Оксан! — снова смотрю на подругу. — Эй! Прекрати, слышишь? Никто не умер. Ничего страшного не случилось. Ты нравишься ему, он тебе… Значит, так суждено. Это чувства. Я не могу винить тебя за них.
— Правда? — она отнимает ладони от лица и хлопает мокрыми слипшимися ресницами.
— Да.
— И ты была бы не против, если…
Пытаюсь поймать свое положение в пространстве, но кажется плыву где-то под водой. Что я сейчас должна чувствовать? Почему ничего не происходит? Где все мои эмоции?
— Это решать не мне, — отвечаю приглушенно.
— Но ты наша подруга.
— Так и есть. Было и будет. Это не изменилось.
— Бо! — Оксанка бросается ко мне на шею, крепко-крепко обнимая.
Глажу ее по спине и волосам, впитывая дрожь истерики.
— Ты самая лучшая подруга на свете, — причитает Окси. — Самая добрая и понимающая.
Бах!
Третий выстрел, который насквозь пролетает через грудную клетку, потому что там зияет огромная дыра.
Уже не важно, у кого в руках пистолет.
Оксана...
Богдан...
Я сама...
Уверена, что поступаю правильно. Они мои лучшие друзья. Лишать их возможности почувствовать счастье взаимных чувств только из-за своего эгоизма? И кому станет легче? Я так не могу. Я люблю их и желаю лучшего. Так пусть им будет хорошо рядом друг с другом.
А я…
А я не знаю...
Как-нибудь переживу.
Оксанка успокаивается спустя несколько минут, а я все еще остаюсь подвешенной в темном измерении, где нет чувств.
— Бо… — говорит она, пытаясь поймать мой взгляд, но я смотрю сквозь нее. — Бо!
— Да?
— Тебе стоит поговорить и с Богданом тоже.
— Что? — туман из головы не уходит, наверное, это мой организм выплеснул в кровь естественное обезболивающее, чтобы я не кричала от внутренней агонии.
— Он волнуется не меньше меня. Он… Переживает. Думаю, ему бы тоже хотелось услышать от тебя слова поддержки. Богдан так сильно дорожит вашей дружбой, но не знает, как к тебе подступиться, чтобы ничего не разрушить.
Дорожит нашей дружбой?
Дружбой… Да?
Ненавижу это слово.
Оно такое корявое и острое, что раздирает грудь изнутри.
— Наверное, ты права… Я… Позвоню ему сегодня и…
— Зачем? Мы собирались встретиться, он уже где-то неподалеку. Сейчас я ему напишу.
Попадаю в какую-то медленную зону. Хочу остановить Оксанку, но вместо этого лишь беспомощно наблюдаю за ее действиями, чувствуя лишь невыносимую тяжесть собственного тела.
— Он в сквере, — Окси встает и берет меня за руку. — Пошли?
Киваю, а сама желаю только одного… Исчезнуть. Но я должна. Лучше уж сегодня покончить со всеми непонятками. Если и нужно ломать кости, то все разом, чтобы не растягивать боль. Чтобы потом просто восстанавливаться и залечивать раны.
Окси ведет меня за собой, я едва переставляю ноги, но она не замечает этого или делает вид, что не замечает. Она что-то трещит не по теме, пытаясь меня отвлечь, но у нее это не получается. Ее голос просто белый шум, мои мысли на первом месте. Если эту кашу вообще можно назвать мыслями.
Минуем дворы, и вот пешеходный переход, который ведет к скверу. Мое сердце жалобно бьется из последних сил, легкие на пределе. Руки ужасно горят и потеют. Ждем зеленый сигнал светофора, делаю крошечный шаг назад.
Я не могу...
Оксана сжимает мою ладонь, не поворачивая головы. Чувствует мой страх. Делится силой. Но этого недостаточно. Почему она заставляет меня это делать? За что?
— Что я ему скажу? Я не готова…
— То же самое, что и мне, Бо. Что он твой друг и только. Что ничто это не изменит. Вот увидишь, тебе станет легче, и нам всем тоже. Все будет отлично. Ты же умничка, Лисенок.
Зеленый свет. Полоски зебры под ногами. В голове мелькает глупая мысль, что было бы неплохо, если бы сейчас меня стукнула машина. Пара месяцев больницы кажутся лучшей перспективой, чем разговор с Котом.
Вижу его… Сковывающий лед появляется толстой коркой под кожей. Богдан встает с лавочки, встречая нас. Несколько метров дорожки станут моей тропой на виселицу.
— Давай, Бо. Я подожду здесь, — шепчет Окси и подталкивает меня в спину.
Так вот, как чувствуют себя люди приговоренные к казни, когда шагают к своему палачу? Может быть, я преувеличиваю, но все-таки уверена, что некоторая схожесть есть.
Почему, Кот?
Почему она?
Почему не я?
Смотрю ему в глаза. На лице смятение и беспокойство. Он прячет руки в карманы зеленых шорт и сжимает губы. Останавливаюсь. Между нами полметра, но они ощущаются, как бездонная пропасть. Ничего уже не будет, как прежде, но я могу попытаться сохранить хоть что-то.
— Привет, — произношу я, дергая губами.
Нужно постараться улыбнуться по-настоящему.
Я люблю тебя.
Эта фраза расцветает розовым кустом внутри меня. Колет и пьянит сладким запахом.
Улыбаюсь.
— Привет… — тихо отзывается Кот.
И снова я вижу в глазах дорогого человека стыд, вину и боль… Нет. Так не должно быть. Мои друзья будут счастливы. Я сделаю для этого все, что смогу.
— Кот, послушай… Только реально послушай, а не просто, как радио в машине. У нас сложилась странная ситуация, которая всех теперь душит, но… — облизываю пересохшие губы, глядя на ворот его футболки. — Я люблю тебя…
Сердце делает сальто и… Разбивается второй раз. Это должно быть невозможно, но правда происходит. Дрожь становится такой жестокой и беспощадной, что приходится воззвать ко всем силам, что у меня есть. Собрать все и отдать. Без остатка.
— Как друга, — заканчиваю фразу бессовестной ложью. — Только как друга. И ты важен для меня. Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо и между нами не было никакого дурацкого недопонимания и недосказанности.
Поднимаю голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Чтобы убедить его. Чтобы заставить поверить. Солнце меня ослепляет, не давая разглядеть его лицо. Но, надеюсь, на нем появилось облегчение.
Протягиваю руку. Это последнее, что я могу.
— Ну так что? Друзья? — язык едва слушается, но я выдавливаю из себя все.
— Конечно, — отвечает он, крепко сжимая мою ладонь. — Конечно, друзья.
— Вот и отлично! — бегло оборачиваюсь на Окси, что ждет позади. — Рада, что мы все прояснили. И за вас тоже рада.
— Правда?
— Кот… — качаю головой и вздыхаю. — Я когда-нибудь врала тебе?
Подсознание вопит, потому что именно это я и делаю всю последнюю неделю. Но ведь сейчас во благо. Так что не считается.
— Никогда, — ласковые интонации в его голосе, словно теплые объятия.
Как же мне хочется кинуться сейчас к его груди и просто разрыдаться, рассказывая правду, но… Это невозможно. Отступаю в сторону, расслабляя пальцы.
— Ладно. Раз мы все выяснили…
Кот меня не отпускает, удерживая рядом. Заставляю себя еще раз взглянуть на него. Серые глаза с нечитаемыми эмоциями. Такое ощущение, что он недоволен или зол. У меня, скорее всего, нарушилось восприятие реальности, поэтому не верю тому, что вижу, и не пытаюсь понять.
— Мне пора, — освобождаю свою ладонь.
Нить рвется так быстро. Уши закладывает от треска. Снова улыбаюсь, но не ему, а для него, слушая свой внутренний голос.
Я люблю тебя. Всегда буду.
Это ведь не запрещено. Никто об этом больше не узнает.
— Увидимся завтра в школе, — машу Окси и отправляю ей воздушный поцелуй.
Вот. Я могу изображать свое обычное состояние. Значит, все получится.
— Пока, Кот, — мазнув по нему взглядом, ухожу по другой дорожке, что ведет к кинотеатру.
Слежу за каждым своим шагом. Такое чувство, что мои кости собраны из старых деталек «лего», которые не подходят друг другу. Как только большое старое здание позволяет мне скрыться за его стенами, дыхание рвется наружу судорожными выдохами. Горло дерет, а силы совсем исчезают.
— Лисецкая! — слышу знакомый звонкий голос. — Привет! А я тут в кино иду. Ты тоже?
Перед глазами появляется пара тапочек со смешными розовыми бантами и пухлые пальчики выкрашенные кислотно-желтым лаком. Поднимаю голову и в каре-зеленых глазах Маруси вижу свое отражение.
— Богдана, что случилось?
— Привет, Марусь… Ничего… — тяжело дышу, не могу больше притворяться. — Я просто… Мне нужно…
— Тише-тише… — она обнимает меня и этим простым искренним жестом просто разбивает к чертям плотину, что сдерживала весь поток болезненных чувств. — Ну его! Это кино! Давай лучше ко мне пойдем. Родители на даче. У мамы есть отменный успокоительный чай. Я называю его ведьмино-зелье. Воняет страшно. Оно из Африки. Но поможет на раз два, точно тебе говорю.
Киваю, размазывая слезы по ее футболке.
— Вот и отлично. Идем-идем…
Маруся не настаивает на рассказе, и я молчу. Она просто болтает о всякой всячине, подливая мне чай, который действительно ужасно пахнет, но, похоже, реально помогает.
Слезы заканчиваются. Пока что… Знаю, что они еще вернутся, но сейчас нужно передохнуть, а то желудок уже в узел стянут от рыданий. Маленькая яркая кухня в доме Маруськиных родителей и веселая громкая девчонка становятся моими спасителями, и я чувствую безмерную благодарность, о которой не хочется молчать.
— Спасибо тебе, Марусь.
— Брось, Лисецкая. Мы же подруги.
— Конечно, — натянуто улыбаюсь, не хочу ее расстраивать.
Нас трудно назвать подругами. Так, подружками. Хотя, после сегодняшнего, я готова пересмотреть свое отношение к этой булочке.
— Ты точно не хочешь есть? У меня есть такие конфеты… Из Франции.
На столе появляется коробка обычных отечественных конфет, но я тактично молчу и хватаю сразу две штуки.
— Ш-па-фи-бо, — говорю я, запихнув их обе за щеки.
— Кушай-кушай… В шоколаде содержится счастье.
Если бы счастье действительно содержалась в шоколаде… Нет. Наше счастье в нас самих. В людях, которых мы любим и которые любят нас. Так же как и несчастья. Они тоже живут внутри нас или приходят от людей, которых мы… любим, но которые не чувствуют к нам того же. Невозможно быть полным только одним ощущением. Нужно уметь ловить баланс. Я потеряла надежду на взаимность, но сохранила друзей. Это счастье или несчастье? А может, два в одном?
Надеюсь, когда-нибудь я все-таки смогу узнать, что это, когда тебя любит тот, кого любишь ты. Просто еще не пришло мое время. Придется ждать и… Жить.