Тени прошлого
С самого детства меня окружали балы, звон бокалов, шелест платьев и тяжёлые ужины при свечах. Я снова родился с теми же глазами, тем же сердцем — и всё с тем же блокнотом, где хранился её портрет.
Улыбка Лизы — она не покидала мою память, даже когда память стирала остальное.
Мне было двадцать пять. Я возвращался с охоты, устав от придворной суеты, и меня пугала мысль, что я до сих пор не встретил её. Но тем утром всё изменилось.
Я увидел девушку у реки. Как два века назад.
Та же улыбка. Те же черты. Только теперь — коса, перевязанная алой лентой, лёгкая льняная рубашка и юбка, запачканная травой.
Я подъехал ближе. Она была крестьянкой — но я узнал её сразу.
Моя Лиза.
— Здравствуй, прекрасная незнакомка, — заговорил я. Голос предал меня: он звучал слишком мягко.
— А вы часто разговариваете с незнакомками в лесу? — прищурилась она.
— Только с такими, как вы. Прекрасными, как сама природа.
Я повторил те же слова, что сказал ей в первой жизни. В надежде — может, вспомнит?
— Как вас зовут, прекрасная незнакомка?
— Эриса.
Я замер. Не Лизавета. Эриса. Но это была она. Весёлая. Простая. Настоящая. И имя ей подходило.
— А вас?
— Грегори.
Что-то дрогнуло в её взгляде. И исчезло.
Не узнала...
С того дня мы стали встречаться. Не в садах замка — на ночных полях. Я сбегал к ней через конюшню. Она ждала — с венком из ромашек, в тишине, под светом луны.
Смех её стал ещё роднее. Её губы — такие же мягкие.
Я рисовал её снова и снова, будто пытаясь остановить время на бумаге. Когда шли дожди, она прокрадывалась в старую мельницу. Я ждал там, сидя на мешках с мукой, как в детстве.
— Ты снова здесь, — шептала она.
— Я всегда буду, — отвечал я, целуя её ладони.
Однажды я принёс ей книгу стихов. Она не умела читать, но слушала, затаив дыхание.
— Словно ты сам это написал, — прошептала она.
— Возможно... в другой жизни.
На Ивана Купалу она танцевала лучше всех. Я нарядился слугой — лишь бы быть рядом.
Её рука в моей — крепкая, настоящая. Мы смеялись, прятались, сидели у реки.
И именно она поцеловала меня первой.
Те же губы. Та же дрожь.
То же чувство — вот она, моя любовь.
— Если бы ты был простым, я бы вышла за тебя хоть завтра, — сказала она.
— А если бы ты была знатной, я бы сбежал с тобой хоть сейчас.
— Мы всегда не в то время и не в том месте, Грегори?
— Но всё равно — вместе, — ответил я.
В ту ночь я нарисовал её последний портрет — с венком на голове.
Она усмехнулась, не зная, как близко подошла к своей правде.
А в ноябре она не пришла. Я ждал.
Бесполезно.
На базаре сказали: её выдали замуж за вдовца, владельца мельницы. Вся семья уехала в другую деревню. Я прибежал — повозка уже скрывалась за холмом.
На краю телеги — её рука, будто просила помощи. Но лицо... пустое. Без узнавания.
Опять забыла. Опять не со мной.
Меня заставили жениться на богатой наследнице. Мэри. В её глазах не было столько счастья и любви, как у Эрисы.
С тех пор я стал запирать все воспоминания в блокнот. Там она — босиком у мельницы.
С венком на голове. С мешочком ромашек.
С заплаканными глазами после признания:
— Я не хочу терять тебя...
Но я терял. И знал: впереди ещё две жизни.
И я всё равно найду её.