Пианист

— Великолепно, сэр. Мне нравится. Очень интересная идея.

Я благодарно улыбнулся. Правду говоря… Мне действительно снились странные сны. Но про отражение я могу сказать, что это был я, просто не принявший себя. Сейчас этой проблемы, к счастью, нет.

В этот вечер я читал Джорджу свои рукописи. Мне стало интересно, смогу ли я создать что-то иное. Бумага являлась моим другом, однако мне хотелось писать на ней не только ноты.

— Покажете ещё кому-то? Можем устроить вечер… Среди друзей?..

Я вдруг вопросительно взглянул на парня.

— Вы, я… Лилит. Авраам и Николь.

Авраам и Николь — наши новые знакомые. Авраам работал в цветочной лавке, а Николь — в книжной, рядом с ним. Так они и познакомились. И полюбили друг друга.

А вот я познакомился с ними, когда заходил в цветочный, чтобы купить цветов для Лилит. В книжный мы с дамой зашли позже… Ей хотелось дополнить детскую библиотеку, ну а я хотел купить чего-нибудь для себя.

— Неплохая идея, Джордж. — Я уставился в бумагу, размышляя. — Думаешь… Им понравится?

— Лиам? Вы создаёте прекрасное, и неважно, что конкретно делаете. Все, чего вы касаетесь — становится шедевром.

Я слегка улыбнулся, но затем приподнял бровь и перевёл взгляд на друга.

— Ты льстишь мне, Джорджи? Хочешь, чтобы я отпустил тебя дольше, чем на неделю?

Парень по-доброму рассмеялся, отчего я только больше заулыбался. Однако, было что-то в моей улыбке печальное и грустное. Всякий раз, когда уезжал Джордж, мне было довольно грустно и одиноко.

— Я был бы не против, но просить у Господина лишний выходной довольно грубовато… — он встал с места, взял в одну руку чемоданчик и надел шляпу.

— Отдохни, Джорджи. Можешь задержаться на пару дней, если пожелаешь. О, только не больше недели, прошу… — я отвёл взгляд, придумывая причину на ходу, а затем снова взглянул на него. — У нас, знаешь… М… Дел тут… Много.

Джорджи не сказал ни слова. Думаю, он все понял, поскольку после моих слов улыбнулся и, подойдя ко мне, обнял.

— Я буду скучать по вам, сэр.

— И я, мой дорогой друг. Возвращайся.

Джордж кивнул, и мы вышли на улицу. Я помахал ему напоследок, а затем томно вздохнув, поднял голову на небо.

«Будет дождь…?»

Мне нравились дожди в этом месте. Преобладали, конечно же, тёплые и солнечные деньки, а моя любовь к пасмурной погоде была безумно сильной — в Лондоне, где я и родился, очень дождливо.

Стрелки на часах уже близились к полудню, поэтому я решил заскочить к Лилит.

— Тук-тук… — проговорил я, постучав в кабинет девушки.

Но в ответ последовала тишина.

Я постучал вновь, но мне все так же не ответили.

«Не обед… Обычно в это время у себя.»

— Лилит? — я аккуратно вошёл. Дверь была открыта.

Лилит стояла у окна. Молча. Казалось, будто в этой комнате замерло все — и даже пылинки не смели потревожить обстановку.

Я прошёл чуть дальше в кабинет и огляделся. Всё как обычно…?

— Лилит? Я стучал, но ты не… — но не успел я договорить, девушка обернулась ко мне.

На её красном, опухшем лице не было совершенно ничего. Только в глазах, сквозь слезы, читалась боль. Жуткая… страшная боль. Она обессилено упала на пол и слезы покатили ручьём. Без единого звука… Плакала, не издавая ничего. Этому точно нельзя научиться с первой попытки.

Я тут же подсел рядом с ней и заключил в объятия. Лилит даже не обняла меня. Девушка… просто рыдала. Рыдала так беззвучно, что я даже посмел подумать, будто она заснула. Слезы… Столько… Будто целое море.

— Лилит… Что… Что с тобой? — я чуть подвинул её за плечи.

Девушка не поднимала головы, но я увидел её руки. Она держала какое-то письмо?

— О, нет…

— Мой брат…

Её брат умер. Письмо доставили только что. Посмертное письмо, приготовленное заранее.

В нем говорилась вся правда. О том, что он не излечился от алкоголизма. О том, что он остался один на всю жизнь. У него не было работы. И он никогда… Никогда не пожелал бы такого же своей сестре. Писал о том, что любит её. Любит родителей, с которыми был в ссоре и так и не смог изменить взаимоотношения с ними. Извинялся. За ложь, за надежды. За всё. Оставил ей тот домик в Калифорнии.

— Он умер пару лет назад, Лиам…

Письмо шло очень долго из-за каких-то проблем, которые, к слову, сейчас были не так важны.

Лилит была подавлена. Она уже не плакала — должно быть, выплакала все слезы, все чувства. Всё, что было внутри.

Руки её дрожали. Снова переведя взгляд на бумагу, она зажмурилась.

Кое-как успокоив её, мы немного прогулялись, а затем пришли ко мне в дом. Я хотел напоить её чаем, чтобы стало чуть спокойнее. У Маргарет я выпросил для Лилит пару выходных.

Сейчас же, после небольшого чаепития, я играл. Играл на фортепиано любимую мелодию Лилит.

Закончив композицию, я взглянул на неё.

Уснула. Её закрытые веки, светлые волосы, нежное платье. Её руки, сплетенные вместе пальцы… Она лежала, подогнув ноги в коленях, тихо посапывая.

Я бережно накрыл девушку пледом, выключил свет, оставив лишь маленький светильник. Лилит рассказывала о своём страхе темноты.

— Спокойной ночи, моя милая Лилит.

Усевшись в кресло, я наконец сомкнул глаза. Когда открыл, было уже утро. Лилит лежала на кровати, глядя на меня.

— Лиам… — тихо прошептала она.

— Прости. Доброе утро. — я встал с места. — Хочешь чаю?

Лилит продолжала смотреть на меня.

— Хочешь чего-нибудь? Может…

— Спасибо. — едва слышно проговорила она.

Я удивлённо взглянул на неё.

— Я люблю тебя… — снова сказала она и закрыла глаза.

Подойдя к кровати, я сел на край и погладил девушку через плед.

— И я тебя, моя милая, милая Лилит.