Глава 1. Эрика.
— Вставай уже, Эрика , сколько можно спать?! — голос матери резанул тишину, как холодный металл по стеклу.
Я вздрогнула и открыла глаза. Потолок — тот же. Белый, с крошечными трещинами, как тонкие морщины. За окном тусклый свет, едва пробивающийся сквозь плотные шторы. Комната всё такая же — неуютная, чужая, хотя я провела в ней почти всю свою жизнь. Мама стояла в дверях, с перекошенным лицом и чашкой кофе в руке. Она не заходила — просто смотрела, как будто её присутствие само по себе должно было заставить меня чувствовать вину. За то, что сплю. За то, что дышу не так. За то, что вообще есть.
— У тебя институт, между прочим. Или ты собираешься всю жизнь в постели пролежать?
Я не ответила. Просто села на кровати и потёрла лицо ладонями. Не потому что не хотела отвечать — просто знала, как это будет. Любое слово — как спичка. Она подожжёт. С тех пор как я помню себя, мама будто постоянно ищет повод сорваться. Иногда это ложка не там, иногда взгляд слишком долгий, иногда просто моё молчание. Они с отцом развелись, когда мне было 13. Сказал, что устал, что "это невозможно". Тогда я злилась на него — теперь понимаю. Возможно, он спас себя.
— Я ухожу. Не забудь выключить свет и не лезь в мои вещи, — сказала мама, уже исчезая за дверью. И всё. Ни "доброе утро", ни "успехов". Ни "я люблю тебя". Этих слов я давно не слышала.
Я села тише. Позади — очередной утренний упрёк. Впереди — первый курс, новая группа, незнакомые люди. И сердце, будто обмотанное колючей проволокой: оно хочет тепла, но боится приблизиться. Я поступила на психолога, чтобы понять людей. Хотя, если быть честной — сначала мне нужно научиться понимать себя. Почему я чувствую вину, даже когда не делаю ничего плохого? Почему так отчаянно хочется быть нужной, любимой, принятой — хоть кем-то? Может быть, институт изменит что-то. Может быть, я найду там ответы. А может, и нет. Но я устала ждать, что кто-то придёт и спасёт. Пора научиться спасать себя самой. Я посидела ещё пару минут, слушая, как захлопнулась входная дверь. Становилось тише — почти уютно, если забыть, что это временное затишье. В комнате было прохладно, но я не потянулась за пледом. Привычка — не давать себе комфорта, когда на душе скребут. Я встала с кровати, натянула старую футболку и направилась в ванную. Зеркало смотрело на меня усталым отражением: растрёпанные волосы, тени под глазами, взгляд, будто прошедший войну. Я намочила лицо холодной водой. Стало легче — не лучше, но бодрее. На полочке — недорогая, но приятная косметика. Всё, что нужно: тон, тушь, капля румян, чтобы скрыть утомление. Я не трачу деньги на бренды — просто выбираю то, что работает. Мама всегда говорила, что "женщина должна выглядеть достойно, даже если у неё на душе бардак". Забавно, как иногда её слова остаются со мной, даже когда сама она — как вечная тревога в голове. Одежду я выбрала быстро: светлые джинсы, тёмный кардиган и простая белая рубашка. Ничего кричащего, но и не без вкуса. Я умею выглядеть аккуратно, не выделяясь. На ногах — любимые белые кроссовки, слегка потрёпанные, но ещё крепкие. Я сама откладывала на них с подработки летом — упаковщицей в книжном. Не жалуюсь, просто... привыкла не просить. На кухне всё было как всегда — чуть не вымытой посуды, пустая чашка из-под маминых рук, хлеб в пакете. Я сделала себе чай и быстро съела йогурт. Завтраки у нас дома — это ритуал одиночек. Каждый сам по себе. Когда я вышла из подъезда, на улице пахло осенью. Листья с шумом крутились у ног, воздух был терпкий, свежий. Я поправила ремешок сумки и на секунду замерла — просто чтобы почувствовать, как дышится.
Первый день в институте.
Новая жизнь.
Никто пока не знает, кто я. Никто не видит того, что я несу за плечами. И, может быть, именно в этом — мой шанс.
Я доехала до центра за двадцать минут, всё время смотрела в окно, будто надеялась найти там какой-то знак, подтверждение того, что всё будет иначе. Но за окном всё было обычным: серые дома, усталые лица, спешка. Когда я подошла к зданию института, сердце стучало чуть громче, чем обычно. Фасад был массивный, с высокими окнами и облупленными колоннами. Мне он показался одновременно величественным и пугающим. Я глубоко вдохнула, подтянула сумку повыше на плечо и сделала первый шаг к дверям. И врезалась в кого-то так резко, что отшатнулась назад.
— Смотри, куда идёшь, — раздалось раздражённо, грубым голосом.
Передо мной стоял парень. Выше меня ростом, в кожаной куртке, чёрные волосы падали на лоб, чуть прикрывая глаза — тёмные, карие, будто вырезанные из угля. Взгляд у него был колючий, пронизывающий, будто одним своим присутствием он отталкивал от себя весь мир. На запястьях — браслеты с шипами, пальцы в кольцах, губы сжаты в тонкую, раздражённую линию. Лицо — почти безэмоциональное, но в нём сквозила скрытая злость, как будто он всегда на грани. Или уже за ней.
— Прости, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё съёживается от его взгляда.
Он не ответил. Только отошёл в сторону, будто я была чем-то липким, что прилипло к его жизни случайно. И пошёл дальше, не оборачиваясь. Я осталась стоять на несколько секунд дольше, чем нужно. Словно кто-то выдернул меня из реальности. Всё во мне отреагировало — инстинкт, страх, интерес. Что-то в нём было пугающе притягательное. Нечто такое, к чему не хочется прикасаться, но отвести взгляд невозможно.
— Эрика? — раздался рядом женский голос. — Ты на психфак? Пошли, я тоже первокурсница.
Я моргнула, вернулась в себя и кивнула. Девушка — улыбчивая, с косой, в уютном свитере — уже шагала к входу. Я пошла за ней. Но внутри всё ещё чувствовала то напряжение. Словно тот парень оставил после себя след — не физический, а эмоциональный. Как будто мы случайно коснулись чужой раны, и от этого она начала ныть и у меня. Я не знала, кто он. Но уже чувствовала: связываться с ним не стоит.
Аудитория была большой, с высокими окнами и скрипящими деревянными стульями. Воздух пах чем-то старым: мелом, бумагой, и, почему-то, осенью. За окнами шумели деревья, и в какой-то момент мне показалось, что институт живёт своей, отдельной жизнью — словно внутри этих стен время движется иначе. Я села ближе к середине — не на виду, но и не слишком в стороне. Девушка, что позвала меня, улыбнулась и прошептала:
— Я Кира. Если что — можем держаться вместе.
Я благодарно кивнула. Мне это было нужно. Хоть кто-то рядом. Вошёл преподаватель — мужчина лет сорока, в очках и с лёгкой сутулостью. Его голос был уверенным, спокойным, он начал рассказывать о курсе, об истории психологии, о великих именах, но я ловила только половину сказанного. Моя голова всё ещё гудела от той встречи у входа. Перед глазами стояло его лицо — холодное, отстранённое. Будто он нёс в себе что-то, что не принадлежало обычной жизни. Что-то, с чем лучше не связываться.
Я встряхнула головой и попыталась сосредоточиться. На доске появлялись первые термины, кто-то записывал, кто-то сразу успел отвлечься на телефон. Я же просто сидела, чувствуя, как внутри начинает пробуждаться странное ощущение: будто я стою на краю чего-то нового. Непонятного. Может быть, опасного. Но настоящего. Я пришла сюда, чтобы начать с чистого листа. Чтобы понять людей. Чтобы понять себя.
Но уже в первый день я врезалась в кого-то, кто явно не вписывается в рамки привычного. И почему-то мне казалось, что он станет частью этой истории, даже если я не хочу этого.
Преподаватель начал зачитывать список, и когда он назвал моё имя, я подняла руку.
— Здесь, — сказала я чуть тише, чем нужно.
И это был первый раз за долгое время, когда я сама ответила за себя.
Так начался мой путь.
Так началась история.