Глава 20. Никто не тронет ее.
Это было странное чувство — впервые проснуться в чужой квартире и понимать, что теперь она твоя. Свет из окна падал косо, пылинки крутились в воздухе, и на секунду мне показалось, что всё это — чья-то чужая жизнь. Но это была моя жизнь. Моя.
После той ссоры с матерью я больше не вернулась домой. Она не звонила. Я — тоже. Больше не было той связки, что держала меня в клетке. Больше не было страха. Только тишина — и свобода. Сложная, незнакомая, пугающая, но своя.
— Ты выглядишь, как будто не веришь, что здесь можно остаться на ночь, — тихо сказал Тиль, появившись в проёме с двумя кружками.
— А если я не поверю, это всё исчезнет? — спросила я с полуулыбкой.
— Тогда я построю тебе новый дом. И поставлю на входе табличку: «Здесь живёт Эрика, которую никто не имеет права трогать».
Я рассмеялась. Горло всё ещё першило от вчерашних слёз, но смех выходил свободным.
— Я всё ещё не верю, что смогла уйти.
Он сел рядом, протянул мне кружку.
— А я верю. С первого дня.
Через пару дней позвонил отец. Я не видела его почти год. Они с мамой разошлись, когда мне было тринадцать, потом — редкие встречи, несколько подарков, дежурные разговоры. Но в глубине души я знала: если что-то случится, он не отвернётся.
Я рассказала всё. Без подробностей, но суть не утаила: авария, страх, ссора с матерью, панические атаки, переезд. Он долго молчал, потом сказал:
— Я приеду. И хочу познакомиться с Тилем.
Я замерла.
— Ты не против? — осторожно спросил он.
Я покачала головой, забыв, что он не видит.
— Нет. Он... он важен для меня.
— Тогда увидимся завтра.
Встретились мы у моей квартиры. Отец пришёл с двумя пакетами еды и моим любимым соком, который тут же поставил на пол, смутившись:
— А ты ведь уже выросла, тебе ведь уже восемнадцать, наверное сок это не серьезно. Прости, привычка.
Я рассмеялась, и он улыбнулся — устало, но тепло. Было видно, как он волнуется.
Когда появился Тиль, они оба вглядывались друг в друга с осторожностью, как кошка и собака, которые не знают, кто из них будет первым мяукать.
— Это он? — спросил отец.
— Да. Пап, это Тиль. Тиль, это мой отец.
Тиль кивнул, протянул руку. Отец пожал её крепко, внимательно вглядываясь в его лицо.
— Смотрю — ты не из тех, кто убегает при первых трудностях.
— Нет, — просто ответил Тиль.
Они переглянулись. И я поняла — они договорились без слов.
Они сидели на кухне. Я варила макароны, краем уха слушая их разговор. Тиль рассказывал об учёбе, о музыкальной группе, о том, как мы познакомились. Отец всё слушал внимательно, не перебивая.
— Она изменилась, — сказал он через какое-то время. — Раньше она всё держала в себе. А теперь... у неё появился голос.
— Я не дал ему утонуть, — тихо сказал Тиль.
Пауза.
— Спасибо, — сказал отец.
После ужина я всё же рассказала, что машину мамы мы уже начали чинить, но... не уточнила, каким способом нашли деньги.
— Мы договорились с СТО, — сказала я, глядя в окно. — Всё идёт медленно, но уже начали разбирать повреждённые детали.
— А как с деньгами?
Я открыла рот, но Тиль перебил:
— Мы справляемся. Потихоньку. Но если вдруг не получится — мы обратимся.
Отец кивнул, задумчиво потерев подбородок.
— Слушай, Эрика, я... Я могу помочь. Не потому что жалею, не потому что ты — «дочь». А потому что ты сделала очень взрослый шаг. Ушла. Взяла на себя ответственность. Это заслуживает поддержки.
Я растерялась.
— Ты правда...
— Переведу деньги на компенсацию. И за ремонт тоже. Но, пожалуйста, — он посмотрел на нас обоих, — держитесь вместе. Сейчас вы — ваша маленькая команда. И только от вас зависит, как далеко вы пройдёте.
Я подошла, обняла его крепко. Он пах кофе и улицей, как всегда в детстве.
— Спасибо, — прошептала я. — Ты даже не представляешь, как это важно.
Вечером, когда отец ушёл, и мы снова остались вдвоём, Тиль молчал долго. Я видела, как он переживает.
— Ты злишься, что он помог?
— Нет. Просто... — он почесал затылок. — Я обещал, что справлюсь сам. Хотел доказать, что достоин быть рядом с тобой.
— А ты и доказал. Только сила — не в том, чтобы тянуть всё в одиночку. А в том, чтобы не разрушиться по пути.
Он усмехнулся.
— Это ты меня учишь психологии?
— Кто с кем поведётся...
Он рассмеялся и потянул меня к себе.
— Мы всё равно вернём ему эти деньги, — шепнул он мне на ухо. — Когда сможем.
— Конечно, — ответила я. — Но он дал нам время. А сейчас — это самое главное.
Впервые за долгое время я не боялась завтрашнего дня. У меня не было роскоши, уверенности или гарантий. Но была свобода. Была поддержка. И был человек рядом, с которым даже самое страшное — не такое страшное.
И если это и была взрослая жизнь — я наконец-то была к ней готова, ну или надеялась на это.