Глава 19. Через стекло.
Я стоял под дверью её подъезда и курил. Хотя обещал бросить. Хотя обещал ей. На телефоне — тишина. Последний раз она писала полчаса назад, что мать уже дома. С тех пор — ничего. Ни «всё в порядке», ни даже глухого «я жива». Только эти минуты, растянутые в вечность.
Я чувствовал, как в груди растёт злость. К её матери. К себе. К этому миру, в котором Эрика — хрупкая, добрая, настоящая — должна жить под одним потолком с человеком, способным вбить в неё вину гвоздями. За машину. За любовь. За жизнь.
Стук каблуков. Я выпрямился. Но это была не она.
Прошло ещё десять минут. А потом я её почувствовал. Она шла медленно. Как будто ноги подкашивались. Волосы слиплись от мороси, капюшон сполз, плечи были опущены, лицо... лицо было как стекло — пустое, острое, полупрозрачное. Я подошёл к ней. Она не удивилась. Просто посмотрела, как будто знала, что я буду ждать.
— Эрика... — Я тихо коснулся её плеча. — Всё так плохо?
Она кивнула. Губы дрогнули. Ещё секунда — и она разрыдается. Но я не дал.
— Пойдём, — сказал я. — Не здесь.
Мы сели в старый, забытый всеми сквер. На мокрую лавку. Я расстелил свою куртку, чтобы она не промокла насквозь, а сам сел рядом. Близко, но не прикасаясь. Она молчала. Я — тоже. В такие моменты слова — как ржавые ножи. Лучше молчать, пока человек сам не вытащит боль. Через пару минут она заговорила. Голос был ровный, мёртвый.
— Она ударила меня.
Я закрыл глаза.
— Сказала, что лучше бы я умерла.
И я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
— Я больше не могу, Тиль. Я старалась. Я пыталась быть хорошей. Делать правильно. Но ей всё равно. Она не любит меня. Она любит контроль. Своё отражение. А я — её ошибка.
— Нет, — сказал я. — Ты — не ошибка. Никогда.
Она покачала головой.
— Я устала жить с человеком, которого боюсь.
Я знал этот страх. Я видел его в её взгляде. Когда она читала сообщения от матери. Когда звонил незнакомый номер, и она сразу думала, что это она. Когда после аварии она спала урывками, вцепившись в мою руку, словно в якорь. Я помнил, как она просила меня разрешить ей порезаться. И как я, задыхаясь от беспомощности, позволил. Потому что иначе она бы сделала это тайком, в одиночестве. А так — хотя бы рядом. Хотя бы под присмотром. Хотя бы живой. Эта девочка не заслуживала такого ада.
— Она вернётся, — прошептала Эрика. — И я снова буду ничем. Просто теней.
— Нет, — сказал я, тихо, но твёрдо. — Я не позволю.
Она подняла взгляд. Глаза были как у побитого животного — красные, уставшие, без дна.
— Я знаю, — добавил я. — Ты запуталась. Ты не знаешь, что дальше. Ты боишься сделать выбор, потому что каждый шаг — это боль.
Она кивнула. Я вздохнул. Сжал руки. И сказал то, что копилось во мне все эти дни.
— Тогда выбери.
Она замерла.
— Кого? — еле слышно.
— Меня... или её.
Она сглотнула. Я видел, как ей больно. Но продолжил.
— Я не идеален, Эрика. Я часто не знаю, что делать. Но одно я знаю точно — я никогда не причиню тебе боль нарочно. Я не унижу тебя, не ударю. Я буду рядом. Даже когда всё плохо. Даже если ты упадёшь — я подниму. Если сойдёшь с ума — я буду рядом. Я помолчал. Потом закончил:
— Если ты выберешь её — ты будешь подавленной всю жизнь. Я видел таких людей. Они потом десятилетиями пытаются выкарабкаться из того, что закопало их в детстве. Но если выберешь меня... — я посмотрел ей в глаза, — я не заставлю тебя плакать.
Тишина повисла между нами. И вдруг я увидел, как её губы дрогнули. Она зажмурилась. И как будто сломалась. Вся. Целиком. Сгорбилась, уткнулась лицом в колени, зарыдала. Беззвучно, истерично, как будто выдирала из себя последние силы. Я не тронул её. Дал выговориться, выплакать. Потому что знал: это не просто истерика. Это — решение. Она выпрямилась. Лицо всё в слезах, но взгляд — чёткий, будто после долгой слепоты она впервые увидела солнце.
— Я выбираю тебя, — прошептала она. — Потому что с ней я не живу. Я просто существую. А с тобой... даже если будет ад — я знаю, что ты не отпустишь мою руку.
Я медленно кивнул.
— Не отпущу, — сказал я.
Мы сидели рядом, и мне казалось, что впервые за долгое время я дышу.