Глава 31. Лето, в которым ты.
Солнце встало рано — раньше, чем обычно. Оно проскользнуло по моей щеке через неплотно задернутую штору, и я на секунду даже подумала, что всё это было сном. Что наш разговор с Тилем о поездке, билеты, собранные сумки — всё только фантазия. Но потом я повернула голову, и увидела его. Он спал, уткнувшись носом в подушку, волосы растрепаны, спина обнажена. Настоящий. Здесь. Со мной. Я потянулась, аккуратно, чтобы не разбудить его, но он всё равно шевельнулся и обнял меня за талию, не открывая глаз.
— Доброе утро, Эрика, — хрипло пробормотал он, уткнувшись в мою шею. — Сегодня мы едем?
— Сегодня, — улыбнулась я. — Уже через два часа.
Он поднялся, волосы торчали в разные стороны, глаза ещё сонные, но такие любимые. Я не верила, что мы правда уезжаем. Только мы двое. В другой город. На неделю. Без посторонних, без лжи, без Киры, без страха. Только он и я.
Поезд стучал ритмично, и в каждом этом стуке я слышала свободу. Тиль сидел напротив меня, закинув ногу на ногу, и жевал чипсы, уставившись в окно. Его челюсть двигалась спокойно, но я знала, как он волновался. Он хотел, чтобы всё прошло хорошо. Чтобы это лето стало началом чего-то нового. Я достала фотоаппарат — наш старенький плёночный — и щёлкнула кадр, поймав его в момент, когда он прищурился от солнца.
— Ты опять, — проворчал он, но с усмешкой.
— А ты привыкни. Это мой Тиль в начале лета. Я буду пересматривать эти снимки каждую зиму.
Он вытянулся, потянулся ко мне и тихо сказал:
— Каждую зиму я хочу быть с тобой. Не на фото.
Город встретил нас запахом липы и булочек с корицей. Было жарко, асфальт плавился, воздух дрожал. Мы сняли маленький номер в бутик-отеле — деревянный пол, большое окно и балкон с видом на реку. Кровать была узкая, но нас это не пугало. Мы были ближе, чем любой отель мог себе позволить.
Всё это время мы гуляли. Много. До мозолей, до красных носов от солнца, до усталости в ногах. Мы сидели на лавках, ели уличную еду, пробовали какие-то странные напитки, которые продавали на углу. Иногда он обнимал меня сзади, когда я смотрела на витрины, иногда я засовывала руки в карман его шорт, просто чтобы чувствовать — он здесь.
На второй день мы нашли мост. Старый, со сколами и ржавыми перилами, но с видом на закат. Мы сидели там в тишине. Он курил, я молчала, прижавшись к нему.
— Слишком хорошо, — сказала я. — Даже страшно.
— Это потому что ты не привыкла к счастью, — ответил он. — Но я тебя научу.
Мы купались в озере. Он нырял и хватал меня за талию под водой, я плескалась и пыталась убежать, а потом он вытаскивал меня на берег, укутывал в полотенце и тянул на себя, целуя мокрые губы.
Мы ели мороженое в полночь. Мы засыпали, включив вентилятор, лежали без одежды, сплетённые ногами. Иногда занимались любовью — не спеша, с какой-то новой нежностью, не как в те тяжёлые дни. А с доверием. Он прижимал меня к себе, гладила меня по спине, как будто боялся отпустить.
Вечерами мы смотрели фильмы на ноутбуке, купленном в последний момент. Он засыпал первым, я смотрела, как его грудь равномерно поднимается, и не могла поверить, что всё это — реальность.
На шестой день пошёл дождь. Гроза. Крупная, весенняя, летняя, душная. Мы не выходили из номера. Открыли окно, сели у балкона, он — в майке, я — в его футболке. Он читал мне вслух фрагменты из своего старого рассказа, стесняясь, я слушала и улыбалась.
— Ты смеёшься?
— Я восхищаюсь, Тиль. Ты талантливый. И ты мой.
Он прижал меня к себе и поцеловал в висок. Гром прогремел так, что я вздрогнула, но с ним мне было спокойно. Это был день, который я бы хотела зациклить навечно.
В последний вечер мы пошли в маленькое кафе. Там играла живая музыка — медленный блюз. Он взял меня за руку, вывел на улицу, поставил посреди пустого тротуара и сказал:
— Потанцуем?
— Здесь?
— Здесь.
Я положила руки ему на плечи, он обнял меня за талию, и мы медленно покачивались в такт музыке, которую почти не слышали. Только сердце и дыхание.
— А если всё снова станет плохо? — прошептала я.
— Мы будем помнить это лето. Этот город. Ты и я — такими. Без боли. Без страха.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Когда поезд обратно тронулся, я положила голову ему на плечо и прошептала:
— Это было самое настоящее.
— И у нас будет ещё. Я тебе это гарантирую.
Только один страх остался внутри. Один-единственный, глубоко зарытый — связанный с полицией, с прошлым, с тем, что мы пока прятали. Но в этом вагоне, в этих объятиях, под этим небом, он был не важен. В ушах ещё звучала музыка из уличного кафе, где мы танцевали среди фонарей. Я всё ещё чувствовала его руки на своей талии, его дыхание рядом.
Неожиданно телефон завибрировал. Сообщение от мамы, спустя почти 7 месяцев.
«Ты, как всегда, выбрала путь наперекор. Я не понимаю, зачем тебе этот мальчик. Он сломает тебя. Ты не станешь с ним счастливой, даже если тебе сейчас так кажется. Но знай... Я всё равно тебя люблю. Просто по-своему.»
Я перечитала дважды. Не ответила. Просто выключила экран. Слезы не пришли. Было странное спокойствие. Как будто между мной и её словами — теперь стена. Летняя, тёплая, прозрачная, но всё равно — стена.
Я прижалась к Тилю ближе.
Потому что я знала: всё, что у нас было там — в этом маленьком городе, в этих первых днях лета, где не было ни страхов, ни обвинений, — это было правдой. Моей правдой. В начале нашего первого лета, в первых его днях, где был только Тиль и я.