Расколотый

- Чёрт возьми, Деккер, это ты. Опять.

Я пропустил свой вокал в третий раз подряд. Вен закатил глаза, ноздри Коко раздулись и даже Итан, обычно самый кроткий из нас, безнадежно подбросил палку в воздух. Это были не просто пропущенные реплики. Я звучал как-то вяло, я был отвлечен и я писал все это дерьмо последние две недели, хотя до этого, песни обрушивались на меня со всех сторон.

- Извините. — Пробормотал я, опуская подбородок так, что волосы скрыли мое лицо.

- Э-э, попробуй опуститься на октаву во втором припеве. — Предложила Коко Вену. - Пока мы все равно остановились.

- Да, верное решение. — Сказал Вен, пробуя это.

Мы работали над этим альбомом так же, как хотели бы работать над предыдущим — по одной песне за раз, завершая одну, прежде чем перейти к следующей. Наш первый альбом мы записали за пять дней. Но это потому, что это было все, на что нам дали бюджет и мы не знали свой звук достаточно хорошо, чтобы экспериментировать. На нашем втором альбоме мы взяли песни, которые были довольно прочно сконструированы и записали их по частям, добавляя треки позже, когда они нам были нужны. С точки зрения производства, альбом получился хорошим, но песни не обладали никакой душой живого исполнения. Мы ненавидели, насколько идеально они звучали, насколько они были сконструированы.

На этот раз у нас были деньги и время, чтобы сделать это так, как мы хотели. И я не только был слишком несчастен, чтобы наслаждаться этим, я еще и портил это другим.

Первые два дня мы думали, что просто разогреваемся. Я принес две песни, которые написал для начала, обещая, что скоро у меня будет больше. Но даже несмотря на то, что песни казались многообещающими, когда я их писал и Калеб сказал, что они великолепны, когда я играл их ему, как только мы попали в студию, все развалилось. Нам не хватало чего-то жизненно важного. Какой-то энергии или искры, чтобы связать все это воедино.

- Это дерьмо приходит вовремя, чувак. — Сказал Вен на второй день, когда я высказал свою обеспокоенность.- Мы узнаем, когда услышим. А пока просто доверься.

Итан кивнул. 

- Это правда. Мы просто будем играть и что-то придет нам в голову, и мы захотим пронести это через весь альбом.

Но потом наступил третий день, и четвертый, и это было дерьмо. Я был дерьмом. И мои товарищи по группе начали обмениваться взглядами, которые я делал вид, что не вижу. Теперь мы занимались этим уже неделю и не записали ни одного твердого произведения.

- Извините, ребята. — Сказал я, кажется, в сотый раз. - Я просто возьму десять минут.

Я вышел из студии, бормоча что-то себе под нос и чувствуя на себе взгляды. Я протолкнулся через двери и прокрался через кроличий лабиринт ковровых коридоров, пока не оказался снаружи. Теплый ветерок после душного воздуха студии был желанным и я присел на корточки, прижавшись к нагретому солнцем кирпичу, за углом выхода.

Черт, что ты делаешь, Деккер?

Я дергал себя за волосы, пытаясь понять, что, черт возьми, со мной не так. И я поймал себя на мысли, что уже в тысячный раз за последнюю неделю мне хотелось, чтобы Калеб был здесь.

Но Калеба здесь не было, потому что я был идиотом. Я позволил своему волнению от идеи участия Калеба в альбоме затмить тот факт, что он явно не был в том месте, где он хотел бы быть в студии. Я не знал многого о специфике зависимости Калеба. Он ненавидел говорить об этом, сказал, что говорил об этом достаточно в реабилитационном центре, чтобы хватило на всю жизнь. Но у меня сложилось ощущение, исходя из других его слов, что это не было настоящей причиной. То, как он говорил о своей жизни, как будто она закончилась. То, как он говорил о музыке, как о части в прошлом, с тоской, как о возлюбленной, которая его бросила.

Последнее, что я хотел сделать, это причинить ему боль или усложнить ему жизнь. Но я не сделал этого намеренно, и он просто... отключился. Он оттолкнул меня и я видел, как он задраивает люки, готовясь пережить шторм в одиночку. Если бы он только дал мне шанс, я бы остался; помог. Вместо этого он ясно дал понять, что он на самом деле думал обо мне. Что я ребенок, фальшивка, эгоист.

Что он прекрасно справится и без меня. Это было тошнотворно знакомое чувство.

Если я позволю себе думать о том, как больно быть отвергнутым Калебом, я не смогу прожить остаток дня. Я глубоко вздохнул и закрыл глаза, играя на клавишах пианино на сложенных коленях. Я пробежал несколько гамм, арпеджио, упражнений Ганона, как я всегда делал в детстве. Они успокаивали меня. Я знал их шаблоны и я знал, что делать дальше.

Через несколько минут я услышал, как Коко зовет меня по имени и съёжился, ещё сильнее вжавшись в переулок и уронив лоб на руки.

А теперь ты прячешься в переулке от своих товарищей по группе — пробормотал я в безопасную темную пещеру своих рук и колен. Отлично. Как хочешь. Может, всего на десять минут больше.

--------------------------

Входная дверь была не заперта и я скользнул в прохладную тень гостиной. Когда дверь за мной хлопнула, что-то шевельнулось на диване.

- Калеб?

Фигура отлепилась от темноты и одеяла и действительно оказалась Калебом, волосы растрепались, выражение лица было мрачным. Диван был ориентирован так, как будто я был здесь в первый раз, отодвинут к стене, так, что образовалось что-то вроде крепости, в которую нужно было забраться. Подушка с кровати Калеба была там же, в спутанных простынях.

- Что ты здесь делаешь? — Спросил он тихим и хриплым от сна голосом.

- Могу ли я войти?

- Ты вошёл.

Он не звучал сердитым, на самом деле. Скорее измученным.

Я пытался звонить, но он не отвечал и сначала я дулся. Несколько дней я дулся. Это было похоже на, как серьезное отвержение из-за честной ошибки. Но я также скучал по нему. Я скучал по нему больше, чем я думал, что это возможно, потому что я не был уверен, что когда-либо скучал по кому-то так раньше. Был Эрик, который уехал на первом курсе старшей школы. Но, на самом деле, я скучал по кому-то, а не по Эрику конкретно.

И, может быть, это сделало меня жалким, но я не хотел, чтобы Калеб оттолкнул меня. Так вот. Я был здесь.

Я сбросил обувь, забрался на диван и сел на подлокотник, положив ноги на подушки, лицом к Калебу, который откинулся на спинку дивана, словно для того, чтобы находиться в вертикальном положении, требовалось слишком много энергии.

- Извини. — Сказал я. - Я был придурком. Я не хотел этого делать, но я вижу, что был им. По поводу студийных дел. Я просто... Я был так взволнован идеей, что ты будешь участвовать в альбоме и что я смогу играть с тобой, что я... я не думал о том, каково это будет для тебя. Я не думаю о тебе как о своей резервной копии. Ты должен это знать, верно?

Я коснулся его лодыжки, единственной части его тела, которая была в пределах досягаемости. Я услышал вздох из глубины путаницы постельного белья и Калеб приподнялся. Когда он посмотрел на меня, он выглядел разбитым и меня пронзила молния страха, что наша ссора так его расстроила, что он пошел и снова употребил. Как будто он мог видеть подозрение на моем лице, он откинул голову на спинку дивана и провел руками по лицу, бороде и волосам.

- Послушай, это ад, ясно? Музыка — это... это все для меня. И в эти дни она пугает меня до чертиков. - Его глаза умоляли меня понять и я думал, что понимаю, но это было слишком важно, чтобы просто быть уверенным.

- Почему?

Калеб посмотрел на свои руки: ладони грубые, пальцы в постоянных мозолях, костяшки в татуировках.

- Потому что я погружаюсь... глубоко, когда я вхожу в это. Я теряю себя в этом. И это лучшее чувство. Это возвышенное чувство, когда ты окутан чем-то большим, чем я сам. Но сейчас... сейчас я... я не знаю, как это сделать и также держать себя отдельно от этого. Это как если я иду глубоко, касаюсь в местах, где я был раньше, я не уверен, что смогу существовать там прямо, понимаешь? Так что я... топтался на месте, наверное. Я вижу океан, но зарываю пальцы ног в песок. А когда ты делаешь дерьмо, типа пытаешься затащить меня в студию? Я знаю, что ты хотел как лучше. Но это как чертово течение, мужик. Одно дело, если я это выбираю, но ты не можешь быть тем, кто меня потянет.

Я опустился рядом с ним на диван и вложил одну из своих рук в его. Я знал это чувство погружения в глубину. Знания того, что если ты позволишь себе действительно пойти до конца, возможно, ты выйдешь из этого измененным.

- Я понимаю. Я не буду толкать. Или тянуть — смотря что хуже. И то и другое. Я не буду делать ни то, ни другое. Я просто погорячился и не подумал. Мне очень жаль.

- Я знаю это. — Сказал он устало. - Мне жаль, что я был груб с тобой. Я, эээ... немного запаниковал, наверное. Это задело мою гордость, а ее, видимо, у меня еще куча, несмотря ни на что.

Он сжал мою руку, а затем провел рукой по моим волосам.

- Мне жаль. — Повторил он так тихо, что это было похоже на дыхание.

- Ладно. Я скучал по тебе. - Я наклонился, чтобы поцеловать его, просто коснувшись губами и он прижался своим лбом к моему,  и посмотрел на меня.

- Я писал. — Сказал он. - Только отрывки и обрывки, но это было похоже на то, что после того, как ты ушел, в воздухе повисло это... не знаю, призрак вызова. Это вызов. Или, может быть, я просто был чертовски напуган, что снова схожу с ума здесь один.

Я поднял подбородок, чтобы посмотреть на него. У него были задумчивые глаза.

- Я ходил к Ризу несколько дней, но после этого я понял, что Мэтт хочет. Я ушел. Не могу его винить. Я был ходячим брюзгой и мы с Ризом постоянно сталкивались по любому поводу. Так мы и делаем всегда. Но Мэтти не такой. Чувствительный, в некотором роде. Это действует ему на нервы, поэтому мне пришлось уйти. А когда я вернулся, я просто... начал работать над чем-то и с тех пор я этим и занимаюсь. Не могу много спать.

- Ну, это здорово. — Сказал я. - Потому что я облажался с текстами и музыкой, так что, может быть, ты мне поможешь. Я дерьмо без тебя. Это были слащавые строчки. Даже эмо-группа отвергла бы ее как текст. Но это была правда.

Калеб провел большим пальцем по моей брови, скуле, губе.

- Как дела?

- Фу, мы были в студии всю прошлую неделю, и это... чертовски ужасно, мужик. Я, похоже, ничего не могу сделать правильно и группа на меня злится. Потом я иду домой, чтобы эта пустая чертова квартира окружала и пытаюсь писать, но все просто основные цвета, отражающиеся от стен. Я не хочу выходить, потому что там светло и солнечно, и люди больше меня замечают, поэтому я просто сижу там, играю на гитаре. И иногда разговариваю с Энтони. Эй, мне стоит написать песню под названием "Crossword Puzzle Blues" и посвятить ее ему.

- Эй, ты просто слишком стараешься. — Сказал он мягко. - Несколько недель назад у тебя все было хорошо.

- Я знаю, но тогда я был рядом с тобой. — Пробормотал я. Затем я уткнулся лицом в свои согнутые колени, потому что, серьезно, с такими словами, наверное, лучше бы я ничего не писал.

Калеб запустил руку мне в волосы и начал чесать кожу головы, и я чуть не упал на него от удовольствия.

- Песни придут. — Сказал он. - У тебя стресс из-за того, что студия забронирована. Не думай об этом. Пиши так, как пишешь, когда нет дедлайна, никто не ждет музыку.

Я буквально мурлыкал от ощущения его руки на своей голове, а когда он отстранился, я запротестовал.

- Эй, я знаю, что поможет. — Сказал он. - Подожди. Я получил это от Риза несколько месяцев назад, потому что он избавлялся от них, а я забыл, что у меня даже есть такое.

Через минуту он вернулся и бросил мне на колени старые потрепанные клавиши Casio.

- На нем можно писать, как на пианино.

Прошло много времени с тех пор, как я писал на чем-то, кроме гитары, но это вдруг показалось мне таким глупым. Фортепиано заставило меня полюбить музыку, так почему бы мне не писать на нем.

Я вскочил с дивана и обняла Калеба за шею.

- Это потрясающе. — сказал я. - Спасибо.

Он кивнул и обнял меня за талию.

- Калеб?

- Ммм.

- Какого черта ты ставишь свой диван вот так?

Я почувствовал его смешок на своих волосах.

- Когда я впервые приехал сюда, я просто вылезал из кожи. Мне хотелось вскочить и рвануть обратно в город — черт возьми, на ближайшую автобусную остановку — чтобы принять. Или, это не совсем так. Наркотики... Я никогда просто не сидел и не кололся, знаешь ли, наркотики всегда шли для меня вместе с музыкой. Поэтому я хотел все бросить и вернуться ко всему этому. К моей гребаной жизни, понимаешь? Потому что это то, чем она была: моя жизнь. И вдруг мне стало нечего делать, черт возьми. Даже сидя на диване, я пялился в окно и видел свой грузовик. Так что, тогда я... Я отвез свой грузовик к Ризу и сказал ему, чтобы он держал его там месяц и не давал мне его забрать. А когда он отвез меня обратно домой, я развернул диван так, чтобы не видеть ничего, кроме стены. Так что вылезти из него было нелегко.

Он неловко пожал плечами.

- Обычно, мне это больше не нужно. Я просто... я немного прятался, наверное. - Он опустил голову.

- А я нашел тебя. — Сказал я и поцеловал его.