только сияй

– Игры закончились, убирайся! – Собрала все силы воедино и попыталась закрыть дверь, но Шейн подставил ногу, невероятно быстро оказался в моём номере и захлопнул за собой дверь.
Два проворных шага в мою сторону, и вот я уже прилипла к стене всей своей задней частью тела. Шейн стоял передом мной, раскинув руки в стороны и уперев их в стенку на уровне моей головы. Слегка наклонился, так, чтобы наши лица оказались на одном уровне, и внимательно заглянул в глаза.
Светильника на прикроватном столике было недостаточно, чтобы разглядеть эмоции на его лице. Большие тени под глазами выглядели – как всегда – пугающе. Рваные пряди мокрых волос слегка касались длинных ресниц. Капельки влаги скользили по его носу, губам… и падали мне на грудь? ещё чуть-чуть – и раздастся шипение. Челюсти всё ещё сжаты, а пухлые губы казались тёмными, почти чёрными в окружающем нас полумраке.
Его запах… Не запах алкоголя – его почти не замечаю. Чувствую лишь мужской аромат… Такой глубокий, опьяняющий; немного терпких ноток парфюма. Вдыхаю его полной грудью, чувствуя, как моё дыхание становится всё неровней и чаще… Он слишком близко… слишком…
Это опасно.
В кончиках пальцев покалывало, тело испытывало волнение от медленно набегающих огненных волн.
Я должна избавиться от этого чувства.
Сейчас же!
– Пошёл вон отсюда, – прошипела сквозь зубы.
Шейн молчал. Мучительно долго, томно глядя мне в глаза.
– Убирайся отсюда, Бенсон! – заорала я, и его ладонь оказалась на моих губах.
Тёмные глаза предостерегающе сузились:
– Разбудить всех хочешь?
Невыносимо… пожар на губах…
Тут же схватила его руку и отшвырнула в сторону, одновременно с силой толкнув в грудь. Шейна слегка повело, но равновесие он не потерял, тут же выровнялся и, прежде чем я успела выйти из номера, схватил за обнажённую талию и круто развернул к себе лицом, буквально вдавив меня в своё твёрдое тело. Я лишилась какой-либо возможности шевелиться, мои руки были сцеплены в замок за спиной, туловище замерло в бездействии.
– Ты пьян! – с омерзением выплюнула я, дыша ему в подбородок. – Хоть соображаешь, что делаешь?
– Я всё соображаю, Миллер, – уверенно заявил Шейн, и даже язык его не заплетался. – Лучше, чем ты думаешь…
– Тогда проваливай! – прорычала сквозь зубы.
Руки Шейна крепко обнимали меня за талию, буквально зажимая в тиски. Я чувствовала его твёрдую грудь под своей – практически обнажённой. Чувствовала упругие мышцы его живота, так тесно прижимающегося к моему. Шейн был везде, повсюду… он окружал меня… Его запах окружал меня. Его руки, его тело… Губы, так близко…
Но больше я не поддамся этой страсти.
Страсть – ничто! Тем более к такому кретину, как он!
– Я уйду, как только мы доиграем, Миллер, – сказал тихо, и его горячее дыхание обожгло кожу лица, в то время как в теле уже извергался настоящий вулкан с обжигающей лавой.
– Разве ты не с Дани сейчас должен развлекаться?
– Кто такая Дани? – весело усмехнулся Шейн. – Так что? Правда или желание?
Я помотала головой:
– Какая же ты сволочь…
– Я не уйду. – Слегка улыбаясь, Шейн игриво приподнял брови. – Не уйду, пока мы не сыграем.
– Ты пьян! И только это даёт тебе смелость сейчас быть здесь!
– Хочешь сказать, что я трус? – тихо усмехнулся Шейн, наклонил голову ещё ниже, и его губы оказались в сантиметре от моих. Моё предательское тело тут же отреагировало на это глубоким судорожным вдохом, от чего в чёрных глазах Шейна заплясали огненные язычки пламени. В глазах самого дьявола! Который слишком пагубно влияет на мой мозг!
Опасно. Слишком опасно… Почти ничего не соображаю.
– Так что, Миллер, – прошептал Шейн практически мне в губы, – хочешь сказать, что я трус?
– Я уже это сказала, – выдохнула едва слышно.
Ещё одна мучительно долгая пауза… А пожар в теле разгорался всё сильней, всё отчаянней. От прикосновений Шейна, от его присутствия. От взгляда… Его пальцы впивались в кожу на моей спине, оставляя на ней всё новые и новые ожоги. Внутри всё болело. Хотелось вырваться из этих мучительных объятий и бежать от них до самого Нью-Йорка. Хотелось обхватить его шею руками, впиться в его губы жадным поцелуем и ощутить до конца всю боль нашего противостояния.
– Тогда кто ТЫ, Миллер? – горько усмехнулся Шейн. – Кто ты, после того как ушла, не сказав ни слова? Разве не тебе слово «трус» больше подходит?
– Я и не рассчитывала на твоё понимание, – яростно прошипела я, продолжая борьбу с собственным телом. – Что нас связывало, Шейн?! Мы никто друг для друга, и у меня не было перед тобой обязательств! – Помолчала и добавила тише: – А теперь ты винишь меня в том, что я сделала тебя ещё хуже? – Мрачно усмехнулась. – Что это за песня была, Шейн? В чём моя вина?
Шейн долго молчал, не сводя с меня пронзительных чёрных глаз, и наконец тихо произнёс:
– В том, что перестала меня отталкивать.
Болезненный укол вины… Будто ведёрко льда обрушилось на голову, вынудив признаться себе в том, что в этом Шейн прав. Я подпустила его. Я опустила барьер. Я поставила точку на наших вражеских отношениях в тот момент, когда захотела узнать его поближе. Коснуться его… Понять. Почувствовать. Меньше всего на свете я могла подумать о том, что в тот день Шейн был настолько серьёзен. Да что там! Я даже и предположить не могла, что этот парень способен испытывать настолько глубокие эмоции… После того, что между нами было… После того, как он посмотрел на меня другими, искренними глазами… После того, как вывернул душу наизнанку, я просто взяла и исчезла.
Только вот я хотя бы в состоянии признать это, а Шейну никогда не понять, как тяжело было мне. И что кроме побега больше ничего не оставалось. Потому что наша с ним зародившаяся в тот день связь – не знаю, как это  назвать по-другому, – ни к чему хорошему не привела бы. Это был бы тупик. Для нас обоих.
– Я выбираю правду, – сказала, тяжело дыша.
Дыша вместе с Шейном. Чувствуя его сердце своим сердцем. Проводя его удары сквозь себя.
Шейн беззвучно усмехнулся и слегка отстранился от моего лица, позволив мне вдохнуть глубже.
– Правду? – Он отпустил мои руки, позволив им расслабиться, и провёл костяшками пальцев по моему лицу, так что я тут же задрожала всем телом.
«Спокойно. Не поддавайся, Тейт. Всё в порядке. Он скоро уйдёт».
– Только перед тем, как задашь мне вопрос, ты должен ответить на мой. Разве не так по правилам? – осведомилась я.
Шейн усмехнулся, растягивая губы в хитрой улыбке и опуская свою руку всё ниже – теперь поглаживая горячими пальцами мою шею, заводя ладонь назад к затылку, слегка затрагивая волосы, которые тут же вставали дыбом, и спускаясь к плечу.
– А ты входишь во вкус! – Его грудь приподнялась в беззвучном смешке, и его слова прозвучали до чёртиков двусмысленно. Он следил за моей реакцией на его прикосновения, я видела это. И ему нравилась моя реакция, потому что я не могла бороться со своим телом.
Я не ответила. Всё, на чём могла концентрироваться, так это на кончиках его пальцев, рисующих дорожки пламени по моей пояснице и позвоночнику.
С трудом сглотнула и с силой закрыла глаза, надеясь, что это хоть как-то отрезвит разум.
– Спроси ещё раз, – произнёс Шейн. Его ладони двигались вверх по моей спине, проникали под майку и касались лопаток.
– О том, что ты притворялся? – Мой голос дрожал.
– Да.
– Я знаю, что ты притворялся. – Слабо улыбнулась.
– А сейчас? – усмехнулся Шейн в ответ.
Я сжала ладони в кулаки:
– Ты мне ответь.
– Тогда это будет уже второй вопрос. И тебе придётся снова делать выбор.
– Ты ещё на первый не ответил.
Новая усмешка Шейна:
– Да.
– Это ответ? Изображал из себя бесчувственную скотину?
– Да. – Теперь он выглядел серьёзным.
– А сейчас? – Я приподняла брови, всё ещё пытаясь игнорировать действия рук Шейна и всем своим видом демонстрировать, что мне плевать. Не потакать его божественной самоуверенности.
– Это второй вопрос, – томно улыбался Шейн.
– Ответь на него.
– Тогда мы сыграем ещё раз.
Новая волна огненных мурашек пронеслась по телу. О боже… Этот его низкий голос с хрипотцой… С силой прикусила губу, рассчитывая, что боль всё ещё способна помочь. Но ничего не помогало.
– Ладно, – кивнула я. – Отвечай. Сейчас тоже играешь?
Шейн наклонил голову набок, приблизился и легонько коснулся губами мочки моего уха:
– Нет.
Не дрожать.
Не дрожать.
Не дрожать.
– Задавай свой вопрос! – сглотнув, сказала я, желая поскорее с этим разделаться.
Шейн провёл носом по моему уху и вновь коснулся мочки губами:
– Ты всё ещё чувствуешь это? Когда я касаюсь тебя… Чувствуешь жажду? Чувствуешь, как она обжигает? Страстная, невыносимая, мучительная… Такая, что становится больно…
Я знала. Чёрт возьми, я знала, что спьяну именно этот вопрос он и задаст! Что ещё может спросить у полуголой девушки бухой мужик?!
Ничего, кроме секса!
Шейн слегка прикусил губами мочку моего уха, и тут я поплыла…
– Ты хоть раз пожалела о том, что ушла? – задал Шейн ещё один вопрос и на этот раз твёрдо заглянул мне в глаза.
– Разве это не другой вопрос? – подрагивающим от напряжения голосом поинтересовалась я, потому что пальцы Шейна уже пробирались под слабую резинку моих безразмерных пижамных штанов.
– Ответь на два, и ты снова ходишь, – прошептал Шейн, проводя губами по линии моего подбородка и слегка прикусывая кожу зубами.
Нет… Это выше меня. Дышать не могу. Стоять не могу. Только дрожать могу и слушать, как в голове завывает спасительная сирена: «Он трахает Дани! Трахает Дани!»
– Ответь.
– Да, на оба вопроса, – пропыхтела я, и Шейн замер, а я наконец вдохнула полной грудью и слегка отстранила от него голову.
– Ты ведь тоже это чувствуешь, – добавила утвердительно.
Шейн не отвечал. Будто завис где-то между миром правды и лжи. Притворства и искренности. Не зная, не понимая, в какую сторону теперь делать шаг.
– Только это ничего не меняет, – сухо произнесла я. – И никогда не изменит.
Кадык Шейна нервно дёрнулся, взгляд вдруг показался диким, но следующие слова прозвучали более чем спокойно:
– Потому что ты теперь с ним?
Я не отвечала. Не вижу смысла втягивать в это Калеба. Я с ним ещё даже поговорить не успела после того, что услышала. И из-за Шейна теперь буду чувствовать себя последней тварью при нашей следующей с Калебом встрече.
– Какая тебе разница? – ответила я наконец, чувствуя в голове долгожданное облегчение.
Шейн будто яд на вкус попробовал, так выглядело его лицо.
– Так понравился его ответ, Миллер?
– А это уже третий вопрос, – жёстко бросила я. – Но сейчас моя очередь.
Это был мой шанс прийти в себя! Сейчас или никогда!
Максимально отодвинулась от него и решительно посмотрела в глаза:
– Правда или желание, Шейн?
Шейн выдержал многозначительную паузу, мрачно усмехнулся, слегка наклонив голову и с лёгкой улыбкой произнёс:
– Желание.
Я скинула руки Шейна со своего тела и решительно шагнула к двери, открыв её настежь:
– Тогда проваливай отсюда, – сказала, тяжело дыша и в полной уверенности. – Это моё желание, Бенсон.

* * *
Уснуть удалось только под утро. Не знаю, сколько я проспала в общей сложности, но, видимо, очень мало, потому что чувствовала себя просто отвратительно. Однако даже за этот короткий период сна мне успел-таки присниться Бенсон и всё то, что могло вчера между нами случиться, если бы я не набралась смелости и не выставила его вон.
До сих пор вижу его лицо в тот момент, когда он переступал порог моего номера. Без улыбки, без ненависти в глазах. Он выглядел… опустошённым. И пьяным, но это само собой.
День обещал быть жарким. Наспех привела себя в порядок, влезла в узкие джинсы и в первую попавшуюся рубашку, высушила волосы, стянула в узел на затылке, взяла гитару и покинула отель.
А дальше – закружилась-завертелась самая безумная карусель на свете!
Из-за ускоренного графика всё, что происходило со мной в этот день, у других стажёров могло длиться неделями или даже месяцами!
Мне выдали расписание на первую неделю, и знаете что, в нём даже не было времени, чтобы позвонить Николь и как следует обсудить то, что со мной происходит! А обсудить хотелось много чего. Но всё время было забито вплоть до минутки на посещение туалета! На сон – пять-шесть часов, а это не выгодно для здоровья. Подъём в шесть утра и до часу ночи в Victory Records.
Уже в первый день меня отвели к стилистам для подбора сценического образа. Хорошо хоть фанатам Шейна понравился новый цвет моих волос, даже больше, чем предыдущий, так что его решили оставить, лишь немного освежили цвет и подравняли концы. Пытались уговорить меня на чёлку, но я наотрез отказалась, угрожая тем, что перед каждым выходом на сцену буду завязывать её в нелепый хвостик до тех пор, пока не отрастёт. После этого причёску решили не менять.
Выщипали брови, слегка изменили форму и подкрасили их в более подходящий к цвету волос оттенок.
Далее – пилинг, маникюр, педикюр, депиляция и прочие необходимые каждой женщине процедуры. Но не знаю, как вам, а меня все эти процессы вымотали настолько, что уже к середине дня хотелось послать всё в тёмный лес и спрятаться в какой-нибудь кладовке для того, чтобы поспать. Да и во всём отстаивать своё мнение порядком поднадоело. Например, мне предложили изменить форму ногтей, слегка нарастив их. А когда спросила, кто тогда будет за меня на гитаре играть, пожали плечами и решили просто покрыть гелем чёрного цвета.
После всех женских делишек сняли мерки и продемонстрировали парочку костюмов. Костюмы мне понравились. Рокерский стиль, попа прикрыта, штаны из чёрной кожи в обтяг, джинсовые жилетки с заклёпками, рубашки интересного покроя…
Далее дела стали более важными. Даже сам директор Сок явился, чтобы поинтересоваться, как проходит мой первый рабочий день. И тут меня осенило! Чёрт побери! Точно! Мне ведь будут платить! У меня будет зарплата!!! Настроение подскочило до небес!
На обеде всё же сумела найти пару минут и позвонила Грейс, чтобы сообщить о том, как обстоят дела. Та, как и Николь, визжала от счастья, но если честно, не хочу задумываться над тем, с чем больше этот визг был связан. С тем, что в ближайшие месяцы домой я не вернусь и мою комнату можно определять под склад для зоотоваров, или всё-таки с тем, что у меня появился реальный шанс добиться успеха. Не знаю, в любом случае я позвонила сказать, что с первой же зарплаты вышлю ей весь долг – это главное.
На уроке вокала проторчала два часа, но испытала лишь одно удовольствие. Педагог мне нравился: строгий дяденька, говорит лишь по делу, но и на похвалу не скупится. А на фортепиано как играет!..
После исполнения мной «Ave Maria» долго молчал, глядя строго. А потом вдруг произнёс:
– Знаешь, Тейт, если бы я не знал об отсутствии у тебя музыкального образования и ты сказала бы мне об этом только сейчас, – ни за что б не поверил. Погрешностей хватает, и ты знаешь об этом, но твой голос… Я очень рад с тобой работать, Тейт.
После таких слов у меня будто второе дыхание открылось и настроение подскочило до небес. Даже пустоголовой Дани, на которую за сегодня уже наткнулась не один раз, при следующей встрече широко улыбнулась. Надо было видеть её лицо. Наверное, весь мозг себе сломала, пытаясь понять, что это вообще такое было.
Много чего ещё произошло за этот день. Меня подготавливали к дебюту как могли. Провели инструктаж по поводу общения с прессой, и это было далеко не последнее занятие. Наспех сделали пару фотографий для личного сайта, который сейчас также активно разрабатывался, сказали, что и серьёзные фотосессии не за горами, и отправляли на урок игры на гитаре. Точнее, не на урок… Педагог лишь должен был оценить мои способности, чтобы передать композиторам уровень моего мастерства, и думаю, я его не разочаровала. Судя по одобрительным кивкам и большому пальцу руки, поднятому кверху, точно не разочаровала.
И как же мне всё это нравится!..
Даже о FB ни разу не вспоминала. Ну, почти не вспоминала.
Ближе к вечеру от Калеба пришло смс, что у них только закончилась фотосессия на Голливудских холмах и мы с ним можем увидеться. Тогда я ответила, что скорее всего останусь в Victory Records до ночи, потому что дел ещё целый вагон. И я не врала. Это действительно так. Мне бы и самой очень хотелось увидеться с Калебом, чтобы поговорить о вчерашнем и избавиться от этого дискомфорта внутри, возникшего из-за этой дурацкой игры с дурацкими вопросами и не менее дурацкими ответами… Но сейчас я никак не смогла бы вырваться.
В ответ Калеб прислал это: «Ладно, удачи! Увидимся позже». 
Когда позже?! Когда они в Лас-Вегас улетят?
В отель вернулась в два ночи. Измотанная, уставшая и практически уничтоженная. Помню только, как переступила порог и доволокла своё тряпичное тело до кровати. Упала лицом в подушку и тут же отключилась.
Надеюсь, завтра тренажёрный зал назначат на утро, а не как сегодня.
Будильник. Шесть утра. Стук в дверь. Сердце от неожиданности чуть не остановилось. Минута понадобилась на то, чтобы осознать, где вообще нахожусь и что вчерашний день – не сон. Проверила, во что одета, – спортивный костюм. Ладно… Попёрлась открывать дверь.
Мистер Кан на пороге. В коридоре дико шумно, и это в шесть утра!
«Чё надо? Вчера ведь только виделись».
Я ведь это не вслух сказала?
– Тейт, – улыбался Кан, наблюдая, как я с одним лишь открытым глазом рассеянно почёсываю затылок, – мы улетаем в Лас-Вегас. Будем завтра. Вот номер младшего менеджера, – протянул листок бумаги. – По всем вопросам и если что-то будет нужно – сразу звони ему. Он проинформирован, что остаётся в Лос-Анджелесе приглядывать за тобой. Встретишься с ним в агентстве.
– Эм… а-а-а… ага… – промычала, как корова, и только сейчас услышала знакомый смех.
FB в полном составе, с сумками и в коридоре. Джаред смеётся в голос и фоткает меня на телефон:
– Для личного архива, сестрёнка.
Криво улыбнулась и показала в камеру средний палец.
– Шикардос! – оценил Джаред, сказал что-то ещё на прощание и куда-то потащился.
– Обычно девушки… ну… стесняются, – услышала задумчивый голос Ин Хо, поверх того, что втирал мне менеджер Кан. – Ну не знаю… лицо там после сна прячут.
– Это Миллер, чего ты от неё хочешь? – раздалось фырканье Шейна. – Она ещё и ругается, как шахтёр.
Козёл. Смотрит и так ехидненько улыбается.
Разлепила второй глаз, ещё раз кивнула Кану в знак того, что отлично его понимаю, и увидела Калеба. Не улыбается. Выглядит хмурым и даже подавленным. С ним-то уже что случилось?..
– Тейт? – призвал к разуму менеджер Кан.
– А? – растерянно посмотрела на него.
– Вы слышали, что я сказал о вечеринке?
Наконец что-то поступило в отсек мозга по обработке информации.
– О какой ещё вечеринке?..
– О вечеринке vip-класса, что случится уже послезавтра вечером. Вы приглашены, и это будет ваш первый выход в свет, Тейт. Так что подготовьтесь к нему тщательно. Вас должны знать не только фанаты, но и звёзды Голливуда!