только сияй

День моего дебюта.
Сумасшедший день.
Вчера отпустили пораньше и велели выспаться, но вы ведь знаете, как это бывает – когда мыслей в голове так много, что они попросту не могут позволить мозгу отдохнуть. Мысли обо всём: о дебюте, о контракте, о будущем, о Калебе.
О Шейне.
В основном о Шейне.
Слишком много стала думать о Шейне.
И не только о его теле… Не только о том, как он пожирает меня глазами. И не только о желании, что во мне возрождает.
Вдруг поняла, что мне нравится слышать его смех. Шейн умеет быть забавным. И десятки развлекательных шоу, что мы с ним посетили, стали отличным тому доказательством. С ним даже бывает весело, когда не строит из себя законченного придурка. И мне совершенно не нравится понимание этого.
Шейн просто… разный. Каждый раз разный. Человек, который умеет подстраиваться под любую ситуацию. И больше это не кажется мне отталкивающим.
Даже в моменты, когда играет на публику моего парня, ему удаётся рассмешить меня. Вот уж не думала, что Шейн окажется на это способен. Сколько же личностей в нём живёт?.. Разный. Всегда разный. Никогда не знаешь, каким он будет сегодня.
Мысли непостоянны. Чувства слепы. Тело – всего лишь машина. Мозг – центр управления. Но не у меня.
У меня болит сердце. От того, что я пытаюсь его контролировать, но оно берёт власть над ситуацией. И я всё больше и больше погружаюсь в собственные страхи. Не могу признаться себе в том, что Шейн влияет не только на моё тело, но и на душу.
А он влияет.
Я должна была его выслушать. Но не стала этого делать. Что нового Шейн мог сказать мне? Он ведь не скрывает, что это обычная страсть. А может, мне просто было страшно слушать? Вдруг всё стало бы только хуже?..
Я жалкая… И слабая. Боюсь признаться себе. Боюсь услышать это от него. Боюсь потерять Калеба.
А раньше я не верила в это.
Не верила в то, что можно влюбиться в обоих.
И чувствую себя последней дрянью…
Моё выступление состоится в восемь вечера в одной из студий MTV. Весь день мною занимались педагоги, весь день я повторяла песню, хоть уже и могла сыграть её с закрытыми глазами, а в пять часов вечера меня отправили на макияж. Там и познакомилась с Маркусом – моим теперь уже личным стилистом. Даже не знала, что так принято, но кому-то ведь надо брать на себя ответственность перед директором за то, если вдруг сценический образ прогорит.
Волосы оставили распущенными, лишь слегка придали объёма и прикрыли парочкой локонов разбитую бровь, которая ещё только покрылась коркой. Нанесли яркий макияж, очень похожий на тот, что был у меня в день клубной вечеринки, только глаза стали ещё более чёрными, а губы, наоборот, обесцветили.
Короткого платья не было, вместо него узкие чёрные джинсы, полуботинки на устойчивом высоком каблуке и обычная светлая рубашка на несколько размеров больше, чем нужно. Напоминает мужскую, хотя заверили в обратном. Закатали рукава по локоть, перёд рубашки неряшливо спрятали в джинсы, оставив большую часть свободно висящей. Уши, шея, руки – всё в тяжеловесной бижутерии, так что с силой притяжения пришлось побороться. И в таком вот образе меня поставили перед зеркалом.
Долго к себе присматривалась. Стилисты ждали реакции.
– Выгляжу так, будто пришла пьяной с вечеринки и ни фига не выспалась, – наконец заключила.
– То что надо! – зааплодировали стилисты.
А Маркус громче всех:
– При всём при этом, деточка, выглядишь потрясно, слово сошла с обложки Rolling Stone!
Не знаю, с какой обложки я там сошла, но чем ближе машина подъезжала к зданию MTV, тем сложнее становилось контролировать дрожащие колени.
Директор Сок позвонил трижды, спрашивая о всяких нелепостях и акцентируя особое внимание на вопросе о том, не планируется ли какой-нибудь выходки.
– А если и планируется, взяла вам и выложила, да? – не сдержалась на третий раз.
– Стоит ли мне тогда напомнить о штрафах, Тейт?..
Повесила трубку. Нервирует дико! Взглянула на Гибсона. Спасибо, что хоть его не заменили – сегодня мы выйдем на сцену вместе.
Перед самым выходом из авто от Калеба пришло смс:
«Жаль, что я не могу быть на твоём дебюте. Но мы отпразднуем позже, это я тебе обещаю. Ты справишься, Тейт. На сцене – ты справишься. Только не убей кого-нибудь во время интервью».
Надула щёки и медленно выдохнула. Спасибо, что без очередных признаний в любви обошёлся. Моему состоянию это бы не пошло на пользу. И Калеб знает это. Поэтому благодарна вдвойне.
Кстати об интервью. Встретилась с Анемоной. Та даже обняла меня при встрече и не избежала комментария о том, что красный цвет мне идёт больше. Несколько раз прокричала, что вот она, та самая девчонка, на которую ведущая MTV делала ставку! И чёрт с ним, с этим проектом, Анемона знала, что я особенная и в стороне не останусь. Я благодарно улыбнулась, так как нас вовсю фотографировали, и сконцентрировалась на интервью. Ну и где ж там! Разве кто-то сегодня дебютирует? Я? Правда? Тогда почему все вопросы о Шейне?
К слову о засранцах – лохматой шевелюры на горизонте не появлялось. Может, вообще не придёт… Надеюсь, не придёт.
Камеры снимали, фотографы выполняли свою работу, а я всё пыталась привыкнуть к сумасшедшему действию, что вокруг меня происходило. Съёмки проводились прямо в коридоре недалеко от сцены, так что люди толпами сновали туда-сюда, тем самым дико мешая сосредоточиться. Я постоянно ёрзала на стуле и бросала растерянные взгляды то на прожекторы, то на камеру, то на ведущую.
– Ну-с, – переходила к следующему вопросу Анемона, читая с ярко-жёлтой карточки с чёрным символом MTV, – когда ты поняла, что Шейн смотрит только на тебя?
До этого времени – на других эфирах – мне удавалось обходить подобные вопросы, так как Шейн вовремя подхватывал тему, но сейчас… сейчас надо выкручиваться самой.
– Вряд ли Шейн смотрел только на меня, – наконец совладала с голосом, – но на меня он смотрел… по-другому.
– Как? – сверкала улыбкой ведущая.
Попыталась дать ей знак, чтобы меняла тему, но Анемона, видимо, решила, что у меня нервный тик. Тихонько усмехнулась и похлопала ладонью по моей коленке.
– Тейт, всё хорошо, расслабься, просто говори, что думаешь, – подмигнула, – ты ведь хорошо это умеешь.
Аж самой смешно стало от того, какой скандал начнётся, скажи я, что думаю…
– Ну, – подталкивала Анемона, – как Шейн на тебя смотрел? Нам всем интересно об этом узнать.
Надо было лучше подготавливаться к роли изобретательной лгуньи, потому как на лбу так и написано: «Катитесь в пекло. Я не знаю, что сказать».
Сложив губы трубочкой, медленно выдохнула и повернула голову к камере. Пожала плечами:
– Не знаю… он смотрел словно не на меня.
– А куда же? – усмехнулась Анемона. – Неужели насквозь видел?
– Нет. – Я неуверенно улыбнулась и потупила хмурый взгляд себе под ноги. – Не знаю… будто… будто внутрь. В самую глубь меня.
– Надо же! Так волнительно!
Резко повернула к Анемоне голову и рассмеялась:
– Волнительно? Это страшно!
– Страшно? – изогнула брови ведущая. – Ты боялась Шейна?
– Нет, – фыркнула я, – и это бесило его ещё больше.
– Как интересно!
Младший менеджер сильно жестикулировал руками, подгоняя Анемону к следующему вопросу, и показывал на часы.
– Итак, Тейт, – улыбнулась мне ведущая, – мы уже много раз слышали от Шейна историю вашей любви, но не от тебя. Когда это произошло? Когда ты поняла, что любишь Шейна?
И тут щёки начали гореть, потому что мне предстояло крупно соврать – здесь уже выкрутиться не удастся. А лгунья из меня та ещё… Стыд да позор, в общем.
– Не знаю, – произнесла я, дёрнув плечами. – В основном мне всегда хотелось его убить.
Все восприняли как шутку – рассмеялись.
– Я часто думала о нем, когда уехала в Нью-Йорк. – Говорить правду было не намного проще, уж слишком сокровенной она была.
– После того случая на поле вы ведь не виделись четыре месяца?
Я кивнула.
– Продолжай, – улыбалась Анемона.
Глубоко вздохнула и вновь посмотрела в камеру:
– Я думала, он меня ненавидит. Как и думала о том, что сможет понять меня…
– Но Шейн ведь ждал тебя, – вставляла Анемона слова из фальшивой версии. – Ждал, пока начнётся тур по США. Ждал, когда снова сможет тебя увидеть.
Я смотрела в камеру, и слова вдруг сами нашли выход:
– Я не думала, что снова его увижу. Более того, я этого и не хотела. Хотела забыть всё, что… – пожала плечами, – все, что чувствовала в его присутствии. Хотела забыть эти бесконечные споры и бестолковую войну. Ведь мы с ним не ладили. – Брови Анемоны высоко вздёрнулись, а я рассмеялась. – Мы совершенно не ладили! Почти ненавидели друг друга!
– Я думаю, ты только что очень сильно удивила ваших с Шейном фанатов, Тейт, – широко улыбаясь, закивала Анемона. – Почему раньше никто из вас двоих не говорил об этом?
Я вновь пожала плечами:
– Наверное, потому…
«…потому что мы до сих пор ненавидим друг друга». 
– …потому что это было очень личным.
– Понятно, – усмехнулась ведущая. – И как долго продолжалась эта «борьба»?
– Иногда мне кажется… что она никогда и не заканчивалась. – Я немного грустно улыбнулась, и Анемона с пониманием вздохнула:
– Да, любовь – она такая непредсказуемая, сложная…
– Больная, – добавила я нехотя и быстро растянула губы в улыбке. Все тут же рассмеялись. Только глаза ведущей подозрительно сузились. Знает ведь, что не всё тут чисто. Уверена, знает! Только играть продолжает так же, как и я.
– Хорошо. – Светлые глаза Анемоны вдруг стали задумчивыми. Она коснулась пальцами своего подбородка, пробежавшись по нему ярко-красными длинными ногтями, и, не взглянув в жёлтую карточку, задала следующий вопрос: – Что тебя в нём зацепило? Что зацепило в Шейне больше всего?
Теперь мои глаза сузились, пристально глядя в лицо ведущей. Младший менеджер жестами призывал ускориться, и я вдруг ощутила хорошо знакомое жжение, быстро распространяющееся от затылка по всему телу. Но обернуться не решилась.
– Тейт?
– Да, Анемона. – Я коротко усмехнулась и на секунду прикрыла глаза, размышляя. – Не знаю. При первой встрече Шейн убил мой мобильный, вряд ли это могло не зацепить.
Все вокруг вновь поддержали мою реплику смехом, и вроде бы даже искренним.
Анемона улыбалась:
– Но он ведь извинился?
– Да… мы вроде как решили проблему с телефоном.
Только один человек из всех присутствующих мог понять, о чём именно я говорю. И клянусь, я точно услышала приглушённый короткий смешок Шейна.
Анемона пристально поглядела куда-то поверх моей головы и спросила о следующем:
– А сейчас, Тейт? Сейчас… что тебе нравится в нём больше всего? – Её глаза хитро блеснули, а я вновь серьёзно задумалась.
«Что мне нравится в Шейне больше всего? Какой хороший вопрос…»
«Ничего!» – вот что хотелось закричать, но сердце вновь оказалось быстрее мозга:
– Мне нравится то, как он выглядит на сцене.
Анемона кивнула, чтобы я продолжала.
Я неуверенно вздохнула и вновь задумалась:
– Мне нравится его голос. Нравится, как он поёт. Как играет на гитаре. Нравится видеть его улыбку. Нет, не ту, какую знаете вы. Та улыбка, что нравится мне… её редко можно увидеть.
– Потому что она такая сложная?
– Потому что она слишком настоящая. И наивная, как у ребёнка.
Отовсюду вновь послышался смех.
– Тейт…
– А ещё мне нравится, как он пахнет. Его аромат ни с чем не сравним, – перебила я ведущую и только потом осознала, что сказала. Разумеется, все вокруг чуть скупую слезу не пустили, так растрогались, а я вот точно поняла, что переступила черту.
Размытым взглядом посмотрела на Анемону, чувствуя, как спина сгорает в неистовом огне и мне непреодолимо хочется рвануть отсюда со всех ног.
– Так когда ты поняла, что его любишь? – долетел до сознания следующий вопрос Анемоны, и это был явный перебор.
Я молчала. Потому что на этот вопрос у меня не было ответа.
– Может, в тот день, когда Шейн проводил тебя до аэропорта и вы расстались на целых четыре месяца? – Анемона реально думает, что сейчас помогает, предлагая мне вариант из фальшивой версии?!
– Да! Именно тогда мы и поняли, что любим друг друга! – влез в кадр Шейн и крепко обнял меня за плечи. – И жили долго и счастливо! Ура!
Я с облегчением вздохнула.
Опять выручил. Вот же засранец!
После интервью меня повели в гримёрку, где Маркус поправил макияж и причёску. Тогда и появился менеджер Кан – прямо из аэропорта. Как и Шейн.
Последние указания были отданы, пожелания сказаны, взяла в руки Гибсона и отправилась на сцену.
И там ожила. Я снова была в своей стихии. Тугой узел в груди развязывался, сердце возвращалось к нормальному ритму, а улыбка наконец стала естественной и искренней.
Публика ждала меня. Множество плакатов с изображением меня и Шейна. Они скандировали моё имя, пока я подключала инструмент, и кричали слова поддержки. Это… это потрясающее чувство.
Гибсон оживал в моих руках, и музыка летела над студией. Музыканты за спиной – на этот раз подготовленные – подхватили ритм, и вместе мы творили волшебство.
Я пела для них, для всех, кто пришёл, выкладываясь на полную! Теперь это происходило не в моей голове, это происходило на самом деле! Я на сцене. Со своей песней. Со своей музыкой! И все эти люди… они слушают меня. Подпевают! Мне подпевают!
Слёзы наворачивались на глаза под конец выступления, когда звуки моего соло заставили утихнуть всех. Только оно, только моё соло на моей «крошке» звучало в студии в эти секунды. В завершение ударила по всем струнам сразу, и публика взорвалась аплодисментами.
Меня продолжали поддерживать даже тогда, когда ведущий поднялся на сцену и вежливо попросил всех стать чуточку потише. А я тяжело дышала и улыбалась. Самой счастливой и самой настоящей улыбкой за последние несколько лет.
Теперь я официальная рок-певица! Отсчёт дней моей славы пошёл. И не важно, насколько тернист будет путь к вершине, я попаду на неё. Даю слово. Потому что теперь я точно уверена: сцена – моё призвание. Музыка – моё всё.
Ведущий пустил несколько шуток по поводу того, что тщательно подготавливался к нашей встрече, похлопывая себя по ярко-красной рубашке, задал несколько вопросов о том, каково это было – выступать здесь и сейчас, и после моих коротких заученных ответов для чего-то пригласил на сцену Шейна.
Студия буквально утонула в криках и аплодисментах. А я смотрела на Шейна предвзято и не без угрозы. Пусть только попробует что-нибудь выкинуть.
Сегодня кепки не было, на голове запланированный беспорядок, и даже оделся по-другому, ещё в гримёрке заметила на нём строгие чёрные джинсы (без дыр) и тёмную рубашку, застёгнутую на все пуговицы, включая рукава. Сок доплатил ему, что ли, за это? И вид какой-то совсем угрюмый, словно его в камеру пыток отправили, а не на выступление «любимой» девушки.
Злится. Всё ещё злится из-за нашего последнего разговора. Хотя и разговора особого не было. Была ярость в чёрных глазах и что-то ещё… что-то, что до сих не даёт покоя. Словно в тот раз я, а не Шейн, играла на стороне плохишей.
Ведущий и Шейн долго трепались и перебрасывались наигранными шуточками, как два старых лжеприятеля, а всё, что оставалось мне, – это смотреть на каждого по очереди и улыбаться время от времени, потому что обсуждать историю наших отношений заново не было уже никаких сил.
– Ну и напоследок, – сверкал улыбкой ведущий, – Шейн просто обязан поздравить Тейт с дебютом!
– Он потом меня поздравит, – ответила, неуверенно улыбаясь.
Шейн, выглядя всё так же мрачно, перевёл на меня тяжёлый взгляд. Ну точно. Всё ещё дуется.
И тут публика заскандировала:
– Целуй! Целуй! Целуй! – и до бесконечности.
Шейн сделал шаг ко мне с таким видом, будто его попросили выглянуть в окно и посмотреть, какая там погода, – ноль эмоций. Сегодня у нас по расписанию – маска хладнокровной сволочи.
Я не двигалась.
«А ты стой на месте, нарушь традицию». 
Не поцелует ведь он меня здесь…
Или поцелует.
Публика продолжала требовать поцелуй. Камеры снимали. Шейн обнял меня одной рукой за талию, вторую руку запустил в волосы и притянул к себе. Карие глаза: жёсткие и решительные…
– Поцелуй меня, – прошептал Шейн, распалив мою кожу горячим дыханием. – Представь, что их здесь нет.
– Тогда я не хочу тебя целовать, – выдохнула тихо.
– Тогда это будет не по-настоящему. – Шейн притянул мою голову к себе и с силой накрыл мои губы своими.
Публика загалдела и завизжала, ведущий одобрительно захлопал в ладони, а Шейн целовал меня НЕ по-настоящему. Так… словно ему всё равно. Резко отстранился от меня, даже не взглянул в глаза, попрощался с публикой и ушёл со сцены.

* * *

Больше меня не задерживали. Кан сказал, что сам ответит на вопросы журналистов, меня поблагодарил за отличную работу и отпустил отдыхать.
Машина для нас с Шейном ожидала на улице, во внутреннем дворе, на закрытой территории, так что фанатов здесь не было. Шейн подпирал задом капот и выглядел ещё более мрачно, чем полчаса назад. Отстукивал пальцами по кузову и пинал носком ботинка асфальт. Нервничает.
Бросил короткий взгляд на меня. Я решительно шагнула к машине, не сводя с него напряжённого взгляда. С ним что-то не так. И на этот раз дело не только во мне. С Шейном что-то происходит. У него на лице так и написано: «Ещё секунда, и будет взрыв».
– Что случилось? – Наивная, думала – ответит.
Шейн выпрямился без слов и шагнул к задней двери. Открыл для меня:
– Садись.
Я не двигалась с места:
– А ты?
– У меня дела.
– В двенадцать ночи?
Тяжёлый взгляд на меня:
– Да. Садись.
Что не так с его глазами?.. Взгляд как у утопающего.
Сделала к Шейну несколько шагов. Тот устало вздохнул, захлопнул дверь авто, провёл ладонью по лицу и устремил взгляд к небу.
– Куда ты собрался?
– Какое тебе дело?
Невольно нахмурилась и подошла на шаг ближе:
– Кан знает?
– Нет. И не должен. Садись и уезжай. С шофёром я договорился. – Шейн немного помолчал, затем раздражённо вздохнул и круто повернул ко мне голову: – Ну же, Миллер, садись давай! У меня нет времени!
– А ты на чём поедешь? – не отставала я.
– На такси.
– Всё ещё злишься за то, что было в номере?
Я была серьёзна, а Шейн вдруг невесело улыбнулся и сделал шаг навстречу. Плохая… плохая-плохая улыбка.
– На что? – Шейн издал горький смешок. – На то, что и слова мне вставить не дала, или на то, что ноги не раздвинула?
Громкий хлопок, и голову Шейна слегка развернуло. На щеке расцветало красное пятно от моей ладони, но он и не думал его касаться.
– Какое же ты дерьмо, Бенсон! – В каждое слово вложила максимум омерзения.
– Спасибо, – горько усмехнулся Шейн, сверкая улыбкой безумца, – для меня это не новость.
Я снова вознесла ладонь к небу, но на этот раз Шейн перехватил руку за запястье, резко одёрнул вниз и рывком притянул меня к себе.
– Новый уровень, Миллер? Теперь драться будем?
Я не отвечала. Твёрдо смотрела ему в лицо и ощущала себя самым жалким существом на планете. Да, я жалкая. Прямо сейчас, в эту минуту, сама выгляжу ничем не лучше, чем Бенсон, у которого, судя по всему, окончательно от моего присутствия крышу сорвало.
Выдернула руку и сделала шаг назад.
Всё во мне бушевало. Смесь чувств. Злость на него, на саму себя… Обида непонятно за что… И жжение в глазах.
Нет. Слёз не будет.
– Вали куда хочешь! – Открыла переднюю дверь машины, собираясь сесть, но Шейн схватил меня за локоть и захлопнул дверь обратно.
Оттянул меня в сторону, подальше от ушей водителя и света фонарей.
– С чего вдруг?! – цинично усмехнулась я. – Мы ведь пара! Можем позволить себе афишировать ссоры!
– Так ты называешь это ссорой?! И с каких пор мы с тобой просто ссоримся, Миллер? – Шейн прищурил глаза и печально улыбнулся. Или мне кажется… или ему становится всё хуже и хуже.
– На наркоту подсел?
Улыбка ненормального стала шире.
– Вот это! Вот это я ненавижу в тебе больше всего! – ткнула ему в лицо пальцем.
– Что? – развёл руками Шейн, давясь гнусной улыбкой. – Я думал, тебе нравится, как я улыбаюсь.
Кровь прилила в голову, и щёки вмиг вспыхнули:
– Ненавижу, когда ты ведёшь себя, как жалкий кусок дерьма. В последний раз ты вёл себя так, посвящая мне ту обвинительную песню.
– Тогда я был пьян, – рассмеялся Шейн, упёр руки в бока и слегка склонил набок голову. – А сегодня… ещё только собираюсь напиться.
Я стиснула зубы, подавляя порыв назвать его одним из своих любимых гнусных словечек. К тому же… с ним творится что-то очень странное.
– Шейн, что происходит?
– А что происходит?! – Шейн вновь развёл руки в стороны. – У тебя был дебют, поздравляю. Я только с самолёта, и мы вместе изображаем эту дерьмовую любовь на публику! Круто! Дальше что? Что ещё происходит, Миллер?
– Что происходит… между нами? – ответила помедлив.
– Что? – Шейн всё больше напоминал безумца. – А что между нами может происходить, Миллер? Давай, расскажи ещё раз, какой я кусок дерьма! Пошли меня куда подальше, как ты обычно это делаешь! Можешь даже врезать попробовать, раз тебя уже и на это пропёрло! Давай! Чего ждёшь? Ну же, покажи, как сильно ненавидишь такую мразь, как я! Я ведь всего лишь поиметь тебя хочу, да, Миллер? Вот я урод какой… – Шейн горько рассмеялся и тихо добавил: – Прости, принцесса, мне жаль тебя разочаровывать, но ты не одна, у кого в этом мире есть «киска». «Кисок» много… и твоя ни черта не особенная!
А вот это было жёстко. И клянусь, если эти проклятые слёзы прямо сейчас не уберутся обратно, я объявлю этот день не днём моего дебюта, а днём, когда наша с Шейном война закончилась. Он – победитель. Я – никто.
Шейн подошёл ближе и зашипел ещё более ненавистно:
– Думаешь, ты центр Вселенной, Миллер? Думаешь, что кроме тебя мне больше думать не о чем?.. Дьявол! – Запустил руку в волосы и проорал ещё громче: – Если я сказал садиться в машину и уезжать, значит, надо было садиться в эту машину и уезжать к чёртовой матери, чтобы не пришлось сейчас стоять передо мной и давиться собственными словами! Что ты хочешь сказать? Давай, – развёл руки в стороны, – говори! Я весь твой! Или пожалеть тебя, Миллер? Что за лицо? Только не расплачься от жалости к себе, я тебя умоляю… И открой наконец глаза – не тебе одной дерьмово живётся!!!
– Тогда какого чёрта это было?! – сорвавшись, заорала я. – Что за представления ты устраивал?! Зачем вламывался ко мне в номер?! Целовал?! Касался?.. Каждый раз, когда ты просто смотришь на меня, я чувствую это всем телом! И ты это чувствуешь, Шейн! Каждый раз, когда ты касаешься меня, я готова сгореть! И ты это тоже чувствуешь! Но мне от этого ни разу не легче! Это не подвластно мне! И если бы я хотела… если бы могла от этого избавиться, то уже давно бы это сделала!!!
– Так сделай!!! В чём дело?! Пошли меня к чёрту! Скажи, что ненавидишь, напомни ещё раз, какое я дерьмо! Будь собой! Давай, Тейт! Скажи, чтобы я просто провалил, как ты это любишь делать!
– И ты оставишь меня в покое?..
Шейн подошёл ближе, оказавшись в нескольких сантиметрах от моего лица. Он тяжело дышал, а голос звучал более хрипло и низко, чем обычно:
– Ты этого хочешь?..
Сглотнула ком, болезненно сжимающий горло, заставила глаза оставаться сухими, но голос всё же дрогнул:
– А чего хочешь ты?
Шейн беззвучно усмехнулся, и глаза его забегали.
– А теперь ты, значит, хочешь меня послушать?
– Да.
– А что, если мне больше нечего сказать?
– Тогда ты должен оставить меня в покое. – Голос надломился, но я заставила себя повторить: – Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое.
Шейн не улыбался, твёрдо смотрел мне в глаза. Зрачки застыли, лицо застыло…
– Выбираешь его. – Тихий шёпот. – Выбираешь Калеба?.. – Горький смешок. – Думаешь, он чувствует себя счастливым рядом с тобой? Думаешь, он такой идиот, что не замечает того, что происходит между нами?.. – Ещё один мрачный смешок. – Он любит тебя. Да, возможно, любит… И он утонет вместе с ней. Вместе со своей грёбаной любовью к тебе. Потому что ты не будешь с ним, Тейт. Не потому, что останешься со мной или с кем-то другим… А потому, что ты скорее проведёшь остаток жизни в одиночестве, чем рядом с Калебом. Знаешь почему?.. – Долгая мучительная пауза. – Потому что ты такая же, как я, Тейт. Такая же. И ты знаешь это. Всё, что тебе нужно, – это музыка. Ты зависима от неё. Только Калебу не понять этого… Ему нужна вся ты, без остатка. Он готов отказаться от всего… Только ты никогда не ответишь тем же… Ты не бросишь музыку. Она твоё клеймо. И тогда… когда Калеб наконец поймёт это, он утонет в своей любви. А ты – в своём одиночестве.
– Тогда одиночество и твоя судьба.
– Я знаю, – незамедлительно ответил Шейн, просто пожав плечами. – Знаю… И я давно это принял. Поэтому и не вижу смысла тратить время на какие-то там чувства, эмоции… Зачем? Если однажды каждый из нас пойдёт своей дорогой. На судьбах у таких людей, как мы, Тейт, перекрёстков не бывает. Только ровная… одинокая дорога.
Карие глаза блестели… И на этот раз не от ненависти – в них были слёзы. Слёзы, которые Шейн всеми усилиями пытался сдерживать. Да что же происходит?.. Кто этот парень передо мной? Откуда у него в голове такие мысли?
– Шейн, – коснулась ладонью его лица и заставила посмотреть на себя, – что произошло? Расскажи мне.
Шейн мягко опустил мою руку вниз и сделал шаг назад, устремив лицо к звёздам.
– Ты думаешь не о том, Тейт. Если не выкинешь из головы ненужные мысли, никогда ничего не добьёшься. Если так и продолжишь зацикливаться на чувствах и прочей дряни, никогда не поднимешься выше.
Сделала шаг вперёд.
– Это та высота, о которой ты говоришь? – С горькой усмешкой я кивнула на Шейна. – Ты достиг своей высоты? Такая она, Шейн? К этому я должна стремиться? К той боли, от которой тебя сейчас разрывает, а ты даже признать этого не можешь?!
Шейн круто развернулся и с тихим рыком ударил ногой по стене. Я вздрогнула. Повернулся ко мне, с силой сжимая челюсти, и зашипел:
– Всё это чушь! Всё это можно изменить, можно исправить, можно даже забыть, а есть вещи, которые уже никогда не изменишь, – вот что важно! Есть слова, которые живут в сердце долгие годы, но так и не находят выхода оттуда! Есть чувства, которые ненависть и обида пропитали собой настолько, что ничего хорошего уже не осталось! Хочется выть! Хочется смыть с себя всю грязь! Хочется вернуться назад и сделать хоть что-нибудь… Хоть что-нибудь, мать твою, а не просто гнить в одиночестве и верить, что так будет лучше! Но вернуться нельзя… – Шейн тяжело дышал, грудь высоко вздымалась. – Вот что важно. Важно не допустить того, чего уже нельзя будет исправить. А всё, о чём думаешь ты, о каких-то глупых чувствах, которые однажды превратятся в пепел…
– С каких пор ты говоришь о чувствах?.. – тихо выдохнула я. Первые горячие слезинки обожгли лицо.
Шейн молча смотрел на меня с нескрываемой болью в глазах и тихо произнёс:
– С тех пор, как понял, что они у меня есть.
Развернулся и зашагал прочь.
– Шейн!
Не останавливался.
– Шейн!
Замедлился. Медленно развернулся, натянул на голову капюшон и безмолвно смотрел на меня.
– Что произошло? – умоляюще воскликнула я.
Шейн горько усмехнулся и всплеснул руками:
– Ничего не произошло, Миллер! У меня всё просто шикарно, как и всегда! Я еду развлекаться, чего и тебе советую! Сниму себе тёлку, может, даже не одну! Кстати, Калеб уже вернулся, наверное, ждёт тебя в номере, поздравить хочет! Иди, дай ему, Тейт! Давай кому хочешь, мне плевать! Ты просила оставить тебя в покое? Этим и займусь! Избавлю тебя от своего внимания и попыток домогательств! Мне ведь только секс от тебя был нужен, да, Миллер? Всё. Конец истории, дыши спокойно. Больше ты не будешь из-за меня гореть.
И он ушёл.
Просто ушёл.
А я поехала в отель.