Глава 16
Время неслось неумолимо. Часы превращались в минуты, минуты в секунды. До дебюта осталась всего пара дней, после чего меня полноправно можно будет назвать рок-певицей.
Безжалостное расписание превращало тело в бездушную машину, а моральный дух – в раба директора Сока. Уроки вокала, физические нагрузки, бесконечные репетиции моей песни, запись в студии, интервью для музыкального журнала, уроки корейского, различные тренинги для того, чтобы больше не упасть в грязь лицом перед толпой фанатов и вспышками фотокамер. И это лишь то, что относится к моим индивидуальным занятиям, а ведь есть ещё куча мероприятий, на которых я должна появляться вместе с FB. Вместе с Шейном. В роли его девушки.
Мышцы горели и стонали, кости болели, моральное состояние напоминало дряхлую дырявую мочалку, несколько раз меня даже вырвало. Прямо в репетиционной студии.
Надо продержаться ещё немного. После дебюта станет легче – так все заверяют. Может, и станет… Может, и нет. Выбора в ближайшие три года у меня всё равно не остаётся.
Даже радиоэфир оказался не так прост, как я думала поначалу. А всё благодаря каверзным вопросам, которыми нас с Шейном засыпали ведущие. Менеджер Кан хоть и велел выучить назубок фальшивую историю о нашей с Шейном любви, но выучить – это одно, а повторить её вслух… Впрочем, здесь надо отдать должное Шейну и его актёрскому мастерству. Тот за словами в карман не лез и весьма достоверно отвечал на любые вопросы касательного того, какая была наша первая встреча, когда мы поняли, что нравимся друг другу, когда впервые поцеловались и прочее, и прочее, и прочее… С каждым новым мероприятием слушать эту чушь становилось всё более невыносимо.
Потому что на самом деле всё было совершенно не так! Не было никакой внезапно вспыхнувшей любви, не было никаких цветов, и признаний не было! Был аэропорт, падение и лютая ненависть, зародившаяся в ту же секунду.
Но Шейну, кажется, нравилась новая история. Он с таким энтузиазмом каждый раз пересказывал её, да ещё с такой нежностью глядя на меня… Клянусь, сотрите мне память и расскажите всё это ещё раз, и я разрыдаюсь от счастья. Надо же, как мне повезло с мужчиной!
В то время когда мой настоящий мужчина был чёрт знает где и чёрт знает на каких съёмках участвовал. Ему предложили сняться в видеоролике для рекламы какого-то автомобиля. Больше не знаю. И неважно, что решил Калеб. Директор Сок дал «добро», значит, надо лететь в Сан-Франциско и сниматься.
Я уже несколько дней не видела Калеба и почти всё время проводила со своим фальшивым парнем, который не упускал ни единой возможности, работая на камеру, чтобы притянуть меня к себе, взять за руку или обнять. Хорошо хоть с поцелуями не лезет. Пока не лезет. Правда, в шею однажды поцеловал. Чуть не убила его после этого.
Шейн и впрямь вошёл в роль! Даже Сок теперь его хвалит, говорит, за ум взялся и что с такими темпами, возможно, мы и настоящей парой станем!
Ага! Ещё чего прикажете?
Этому никогда не бывать. И дело не в том, что теперь я с Калебом. Шейн непостоянен, у него в голове ветер, а всё, что ему нужно от девушек, – это секс. Я его запретный плод, а запретный плод, как известно, сладок. Ведь что бы между нами ни происходило, Шейн никогда не говорил о чувствах… Только желание, страсть… Такое «божество», как он, вообще понятия не имеет, что такое чувства!
Калеб часто звонил мне, и мы разговаривали всё свободное его и моё время, но обычно дольше десяти минут это не длилось. И как всегда, он говорил много приятных вещей, таких… что даже самая засохшая, ни во что не верящая и потерявшая вкус к жизни скряга расцветёт и запахнет самыми изысканными цветочными ароматами. В этом весь Калеб, он как никто умеет заставить девушку почувствовать себя особенной. Нет – самой особенной, самой неповторимой и самой желанной. И в его словах даже нет приторности и излишнего романтизма. Калеб был способен зацепить всего двумя словами, и каждый раз я прощалась с ним, находясь в идеальнейшем настроении. Он словно исцелял меня от непосильного труда, как физического, так и морального. А потом заявлялся Шейн и всё портил.
Я взяла себе за правило – никогда не оставаться с ним наедине, потому что любому костру нужно время, чтобы потухнуть. Нашему костру его нужно очень много. Но когда-нибудь это произойдёт – страсть утихнет. И больше ничего не останется.
Сегодня FB улетают на концерт в Филадельфию, Калеб вылетит туда прямо из Чикаго. И вернутся они только в день моего дебюта. Вернутся все, кроме Калеба и Джареда, у которых по расписанию в Филадельфии обговорены ещё и съёмки в развлекательной вечерней передаче, так что эти двое прилетят поздно ночью и дебют мой пропустят.
Переживаю ли, что Калеба не будет? Не особо. И дело не в том, что я не хочу его видеть – очень хочу, просто слово «дебют» звучит лишь как событие гигантского масштаба, на самом же деле всё будет происходить в студии, в рамках известной музыкальной передачи, где будет присутствовать не такое уж и большое количество народа – в основном представители фан-клуба. И вряд ли моего. Фанатки Шейна этого точно не пропустят. Обычно дебюты так и проходят, их транслируют по всем музыкальным каналам и после того, как новоиспечённый исполнитель заканчивает выступление, проводят небольшую беседу и закрывают лавочку. Это меня и ждёт.
И Шейн в обязательном порядке будет присутствовать, чтобы поддержать «свою любимую девушку». Так что не особо хочется вновь наблюдать, как они с Калебом мечут друг в друга молнии. И без того буду нервничать.
А сегодня с утра пораньше, когда я только закончила разговаривать с Калебом по телефону, этот недоумок ввалился ко мне в номер с кучей одинаковых пакетов и коробок в руках. Я сразу вообще не поняла, кто за всем этим скрывается, пока не услышала его голос и волна горячего воздуха, накрывшая с головой, не напомнила, что, кроме Шейна, на меня такое впечатление больше никто не производит.
– Что это? – в недоумении поинтересовалась я, устало вздохнула и сложила руки на груди, глядя, как Шейн разгружает себя от непонятных предметов.
– Что? – переспросил, тяжело дыша, удостоив меня короткого недовольного взгляда. – Я тащил это от самого входа. Миллер, помочь не хочешь?
Забрала пару пакетов. Покрутила в руках:
– Почему они одинаковые?
Шейн сбросил на ковёр последние, провёл ладонью по волосам, убрав непослушные пряди с глаз, и, уперев руки в бока, уставился на меня тяжёлым взглядом:
– Потому что компания, занимающаяся упаковкой подарков от фанатов, специально заворачивает их одинаково и отправляет в агентство. – Сказал – будто солому пожевал.
Смотрела на Шейна беспристрастно.
– А ты не знала? – сузил глаза тот, фыркнул и упал на мой диван, забросив ногу на ногу и разбросав руки вдоль высокой спинки. Кивнул на пакеты: – Ладно, чего стоишь? Давай распаковывай.
Я не шевелилась.
– Кто это всё прислал? Зачем?
– Фанаты. Они так часто поступают, представь себе.
– Чьи?
– Мои. Твои. Наши! – Взмахнул руками и упёр локти в колени, глядя на меня из-под нахмуренных бровей и пожёвывая нижнюю губу, будто бы нервничая. – Какая разница? Распаковывай.
– Почему сейчас?..
– Миллер, ты такая зануда! Давай распаковывай, а? – Вновь запустил руку в волосы и будто бы только сейчас заметил мои коротенькие пижамные шорты. Лицо Шейна застыло. Тёмные глаза плавно заскользили вверх по моим ногам, исследуя каждый сантиметр, задержали взгляд на груди и наконец остановились на моём лице.
– Уходи отсюда, – прошипела сквозь зубы, борясь с участившимся дыханием, и открыла для Шейна дверь.
Тот продолжал сидеть на диване, решительно глядя мне в глаза.
Это бессмысленно. Всё, что я делаю, и всё, о чём думаю, просто лишено смысла.
Правильно Николь сказала, когда недавно дозвонилась до меня. Что перед тем, как начинать встречаться с Калебом, нужно было остудить эту безудержную страсть, дать ей выход. Простыми словами – надо было переспать с Шейном и жить себе дальше. А у нас всё так и осталось незаконченным. И каждый помнит эти ощущения…
– Уходи! – повторила твёрдо. – Разве тебе на самолёт не надо?
Шейн поднялся на ноги и медленно пошёл ко мне:
– Надо. А разве тебе в агентство не надо?
– Туда я и продолжу собираться, как только ты уйдёшь. – Ну вот, чем ближе он подходит, тем сильнее дрожит предательский голос.
Шейн остановился напротив меня и коснулся рукой двери. Резкий толчок, и она захлопнулась.
Я вздрогнула и попятилась, так как совсем не ожидала подобного. Набрала полную грудь воздуха и на секунду прикрыла глаза, почти уверенная, что вот они, правильные и максимально некультурные слова, которые сейчас крутятся в голове – именно то, что надо, чтобы остудить пыл этого недоумка и выставить вон из моего номера. Но лишь взглянув на его серьёзное сдержанное лицо, что так стремительно приближалось к моему, все слова, как острые косточки, застряли в горле, мучительно сжав его в преддверии скорого приступа удушья.
Шейн наступал и даже не ухмылялся, что на него не похоже. Твёрдо смотрел мне в глаза и не остановился до тех пор, пока не прижал меня к стенке.
– Почему ты постоянно это делаешь? – прошептала я, пытаясь говорить недовольно.
– Что делаю? – Всё так же серьёзен: взгляд, голос.
– Почему постоянно меня куда-то вдавливаешь?
– А ты стой на месте, нарушь традицию.
Дыхание перехватывало – его аромат окружал меня, захватывал, кружил голову. Я хотела оттолкнуть его и пинком под зад выставить вон, но не могла этого сделать, потому что для этого его нужно коснуться. Во всяком случае, таков был аргумент.
И вдруг его взгляд смягчился. Мышцы лица расслабились. Грудь приподнялась на шумном вдохе, натянув на груди тонкую ткань тёмно-серой футболки, чего я совершенно не заметила…
– Тейт…
– Не трогай меня! – с угрозой посмотрела Шейну в лицо.
– Я и не трогаю тебя. – Ждала ухмылки, но его лицо оставалось предельно серьёзным, словно у нас тут разговор века намечается. Руки были опущены по швам, расстояние между нашими телами оставалось мизерным, но он и вправду меня касался.
– Послушай меня. – Его тёплое дыхание вызвало болезненно покалывание на коже, и я напряглась всем телом, чувствуя, что ещё немного – и мозг снова перестанет мне подчиняться.
– Я не хочу тебя слушать, – выдавила из себя с прикрытыми глазами.
– Ты даже не знаешь, что я хочу сказать.
Яростно уставилась Шейну в лицо:
– М-м… Дай-ка подумать, что-нибудь вроде: «Эй, Миллер, как там твоя коррозия поживает? Гниёшь себе потихоньку?» Или: «Эй, Миллер, свали уже, наконец, в другой конец света, чтобы я перестал себя презирать за то, что так сильно хочу тебя». Или вот ещё: «Эй, Миллер, а почему бы нам не заняться грязным животным сексом и забыть обо всём дерьме, что происходит?» Что-то вроде этого, да, Шейн?
Лицо Шейна вновь напряглось, ожесточив каждую чёрточку и напустив на глаза мрачные тени. Его ладони с громким хлопком ударили о стену по бокам от моей головы, но на этот раз я даже не вздрогнула. Я принимала его взгляд и чувствовала себя как никогда уверенно. Вот. Ещё чуть-чуть. Ещё секунда, и я схвачу его за шиворот и выставлю вон!
Но потом произошло то, что окончательно разрушило все мои планы. Ладони Шейна в один миг оказались на моей талии, и пальцы с силой впились в кожу – прямо под тканью короткой футболки. Он грубо притянул к себе, ещё несколько долгих секунд смотрел в моё недоумевающее лицо, будто в ожидании удара коленом в пах, а затем впился своими губами в мои.
Надо было ударить его в пах.
Я уткнулась ладонями ему в плечи, в попытке оттолкнуть, но Шейн обхватил меня крепче, прижал своим телом к стене и ни на секунду не оставлял мои губы в покое. Буквально терзал их, ожидая моего поражения. Но мои зубы были крепко сжаты, а губы максимально напряжены. Я пыталась вырваться, даже укусила Шейна за губу, но этим необдуманным поступком только подлила масла в огонь – пожар в его глазах вспыхнул с новой силой. Хватка его рук усилилась, твёрдая грудь ещё плотнее прижалась к моей – высоко вздымающейся. И чем дольше это продолжалось, тем менее и менее убедительными становились мои действия. И даже мысли о Калебе проиграли это битву. Вместе со мной.
Я сдалась, разжала зубы и позволила языку Шейна проникнуть ко мне в рот и встретиться с моим языком. И вдруг его поведение стало абсолютно противоположным. Движения замедлись, хватка его рук на моей горящей огнём коже ослабла, и его ладони плавно двинулись вверх по обнажённой спине. Достигли головы, и Шейн запустил пальцы в мои волосы, слегка сжав их в кулаке, от чего моё дыхание стало ещё более частым, ещё более отрывистым. Я тонула. Поцелуй стал медленным и чувственным, а не диким и глубоким, словно Шейн доказывал мне, что страсть это не всё, что им управляет. Но я подумаю об этом позже…
Мир закружился вокруг нас двоих, звуки исчезли, оставив лишь два громко стучащих сердца. Каждый его поцелуй не похож на предыдущий; он ощущается по-новому – ещё ярче, ещё сильнее, ещё желанней. Его горячее дыхание, твёрдое тело, запах, вкус губ… Я должна была забыть всё это. Но он вновь напомнил.
Мои ладони так и оставались на его плечах, будто намертво приросшие, единственное, что изменилось, – это то, с какой силой я сжимала в кулаках его футболку, готовая разорвать её в клочья одним резким движением.
Губы Шейна двигались в такт моим, всё быстрее и быстрее… Быстрее и быстрее… Его язык творил невероятное. Жар прилил к лицу в тот же миг, когда я вспомнила, на что ещё этот язык способен. Шейн дышал тяжело и отрывисто, даже громче меня. Словно ему не только приятно – словно ему больно, дико больно. Словно его разрывает на части от желания и от сопротивления одновременно.
Страстный поцелуй. Сильный и глубокий. Так что тело превращалось в жидкую горящую субстанцию. Его губы и язык были ненасытными, покусывания зубами возбуждали всё больше. Ощущения внизу живота становились болезненно невыносимыми.
И Шейн остановился. Зажал зубами мою нижнюю губу и слегка приподнял свою голову.
Открыла глаза – ухмыляется. Выдернула свою губу из захвата и, тяжело дыша, попыталась оттолкнуть его. Не очень-то и старалась. Я злилась. Только на этот раз на себя.
Боже… что же это только что было?..
– Не строй из себя недотрогу. – Шейн не отпускал меня, обнимал так же крепко и находился в нескольких сантиметрах от моего лица. А мои ладони вновь вернулись на позицию «Щас как толкну»… Только лицо адски горело, а перевести дыхание – просто непосильная задача. Впрочем, Шейн тоже выглядел не лучше.
– Ты ответила, Миллер, – пыхтел он с болью в глазах. С болью от того, что пришлось заставить себя прерваться. – На поцелуй…
– Это ни о чём не говорит, – задыхалась я.
– Ты ведь знаешь, как сложно остановиться? – хрипло произнёс Шейн, опасно нависая над моими распухшими губами. – Ты знаешь, – горько усмехнулся, – конечно, знаешь.
– Думаешь, после этого приду к тебе за новой «дозой», Шейн? – произнесла отрывисто.
Его ладонь оказалась на моём лице, и шершавые тёплые пальцы коснулись губ. Шейн смотрел мне в глаза:
– Сопротивляться бесполезно.
– Звучит так, будто ты меня обвиняешь в этом.
Шейн спрятал ухмылку, лицо помрачнело:
– От этого бессмысленно бежать.
– Спасибо за предложение, но я должна отказаться.
– Ты ведь чувствуешь это, – коротко помотал головой, всё ещё не отпуская меня от себя ни на сантиметр, – то же, что и я.
Я невесело усмехнулась:
– Именно, Шейн. Это всё, что я к тебе чувствую. И это печально. А тебе… тебе просто кажется, что ты этого хочешь. На самом же деле ты хочешь всех. Кого-то больше, кого-то меньше, суть не меняется.
Лицо Шейна вдруг наполнилось яростью, челюсти плотно сжались, а на глаза стало страшно смотреть.
– Это всё, что ты видишь, Миллер? – тихо прорычал он.
Я не колебалась:
– Да.
– Думаешь, я только отыметь тебя хочу?
На этот раз ответила не сразу:
– Да.
И тишина. В чёрных глазах бушевало пламя, прожигая во мне две огромные дыры.
Наконец я пришла в чувства.
– Я уже говорила, Шейн, что не боюсь тебя. – Мрачно усмехнулась: – Иди, купи Дани красный парик, возможно, тогда тебе полегчает. Не трать на меня своё звёздное время, это бессмысленно. Я никогда не стану твоей одноразовой дешёвкой.
Не знаю почему, но в этот момент Шейн стал выглядеть так, будто я сказала самую неимоверную глупость на свете. Долго смотрел на меня пристально… Потом усмехнулся, сделал шаг назад и усмехнулся громче. А затем и вовсе рассмеялся во весь голос, только весёлого в этом смехе было мало. Вообще ничего не было. Кожа покрывалась ледяными мурашками, глядя на него.
Шейн остановился, подошёл ближе, облизал свои тёмно-вишнёвые распухшие губы и пристально посмотрел мне в лицо, всё ещё широко печально улыбаясь:
– Одноразовой дешёвкой? Чёрт, Миллер… я не верил, но только что понял: ты действительно так считаешь. – Тихо посмеиваясь, помотал головой. – Такая идеальная, да? Такая правильная, чтоб тебя… Ты права. Чёрт. Ты права. Этого никогда не случится. НИЧЕГО не случится! И не важно, кто что думает и как ты… ты это видишь. Ничего не будет… потому что я никогда не буду достаточно хорош для тебя!
И Шейн вылетел из номера, хлопнув за собой дверью.
– Ты даже не пытался!!! – заорала я вдогонку и без сил сползла вниз по стене.