только сияй

Две недели спустя

– Если ты опоздаешь, я тебя раз сто заставлю спеть!!! Клянусь!!! Все будут есть, а ты будешь петь! И ничего за это не получишь! Ни единого цента!
– Я не опоздаю! – в который раз заверяла я Николь, придерживая плечом мобильный и застёгивая серёжку. – У тебя что, других дел больше нет, как звонить мне в сотый раз за утро?!
– Всего в третий!
– И наверняка не в последний!
Николь фыркнула:
– Так ты готова?
– Да, Маркус ушёл пять минут назад! Я готова.
– А машина?
– У входа.
Новое фырканье Николь:
– И ты поведёшь? Меня сразу пучить начинает, как представлю тебя за рулём!
Я сдержанно вздохнула и наконец разобралась с застёжкой:
– Тебя пучит, потому что ты беременна.
– Оу, серьёзно? Вот это новость! А врач сказал, потому что много ем.
Я рассмеялась и принялась разыскивать взглядом коробку с туфлями.
– Ладно, – вздохнула в трубку Николь, – что там с машиной? Может, попросишь кого?
– Нет.
– А как насчёт Калеба? – мелодично протянула Николь. Так и вижу игривое подёргивание её бровей.
Скинула с коробки крышку, села на кровать и принялась обуваться:
– Слушай, иди колбасу порежь, что ли.
– Заманчиво, конечно, но нам доставят еду из ресторана.
Я вздохнула, покачав головой, придумывая более интересное занятие для своей беременной подруги:
– Ну не знаю… иди проверь, готов ли Брайан.
– Папа потащил его в парикмахерскую, потому что с его волосами после дредов чёрт-те что творится. Укладка просто необходима! Так что там с Калебом?
Устало прикрыла глаза и на выдохе ответила:
– Его не отпустили со мной. Точнее… аргументов не хватило, чтобы доказать Соку, что он поедет со мной в качестве друга. А лишние снимки в Сети… сама понимаешь.
Николь прищёлкнула языком:
– Понимаю лишь то, что ты не особо расстроена по этому поводу.
На эту тему мы с Николь говорили уже сотни раз за эти безумные две недели, и каждый раз она начинала заново.
– Ты его избегаешь! – обвиняюще воскликнула Николь.
– Тебе точно нечем заняться! – Я вздохнула и поднялась с кровати.
– Я беременная, и у меня свадьба сегодня! Пусть сами всё делают!
– Ладно, не нервничай, – усмехнулась я, – а то родишь ещё.
– Так что между вами? – не отставала Николь.
Переложила телефон в другую руку и встала перед зеркалом. Красные локоны завиты и небрежно приподняты на затылке в высокую причёску. Нежный макияж бежевых и бледно-розовых оттенков, облегающее платье в пол цвета слоновой кости. На спине – глубокий вырез до самой поясницы с тонкой золотистой цепочкой вдоль позвоночника, грудь закрыта до самого горла, плечи тоже. Из украшений только маленькие серёжки с графитового цвета камешками, на ногах чёрные туфли на танкетке и тонком каблуке. В руках – клатч в цвет серёжек.
Ну вот и я. Такая вот… не знаю какая.
– Так что там?! – завопила в трубку Николь. – Что с Калебом? Сколько вы уже вместе?
– Чуть больше двух недель.
– Что-то не слышу радости в голосе.
– Николь, – взяла ключи от машины, оставленные для меня младшим менеджером, и остановилась перед дверью из номера, – поговорим, когда я приеду? Подожди всего пару часов, ок? И потом продолжишь выносить мне мозг!
– Ладно, – отозвалась Николь, чем-то похрустывая, – и если ничего не объяснишь, я заставлю тебя петь раз за разом! И лишу еды! Мне, между прочим, сегодня уже раз двести позвонили, чтобы уточнить, будешь ли ты! Ты теперь популярна, детка! А значит, и свадьба моя будет популярной! Вот это круто, скажи?
– Ага! – фыркнула, усмехнувшись.
Всего-то маркетинговый отдел Victory Records знает своё дело. Моя песня… она повсюду! Радио и телевидение сделали из неё настоящий хит. И всего за две недели! А послезавтра начинаются съёмки клипа, концепция ещё не известна, по крайней мере мне. Надеюсь, Сок не решит организовать очередную проверку!
Работа в Victory Records идёт полным ходом. Мои уроки корейского начали проходить легче, наконец я хоть что-то понимала в каракульках, что на самом деле являются буквами. Физические нагрузки давались труднее всего. Спорт и я – это как твёрдое и жидкое, как сладкое и солёное, как любовь и ненависть, как Калеб и… Шейн. Да, вот так всё нелегко.
В Лос-Анджелесе пока задерживаюсь. Промоушен с новой песней уже начался, и теперь всевозможными способами нужно светиться в различных шоу и музыкальных передачах. Запланированы выступления на нескольких общих концертах под открытым небом в рамках фестиваля, премьера клипа, бесконечные интервью и съёмки для молодёжных журналов…
Директор Сок доволен как слон! Теперь он каждый раз улыбается, лишь завидев меня в коридоре, и без устали напоминает, что мой проект оказался гораздо выгоднее для компании, чем даже победители «Рок без границ»! А значит, я могу собой гордиться!
– Если бы не фанаты Шейна и не тот поцелуй на стадионе, обо мне до сих пор бы никто не знал, – безразлично отвечала я Соку.
– Если бы не фанаты Шейна и не тот поцелуй на стадионе, тебя бы вообще здесь не было, дорогая моя, – улыбаясь, отвечал директор.
Грейс теперь звонила регулярно, аккуратно интересуясь, не было ли первой зарплаты, так как арендная плата за помещение для зоомагазина оказалась немного выше, чем рассчитывалось.
Зарплаты у меня ещё не было. Как объяснил менеджер Кан, платить исполнителям начинают лишь тогда, когда проект окупит вложенные в него средства. И так как стажировки, длившейся годами, у меня не было и за четыре недели в мой сольный проект было вложено не так уж и много денег, зарплатную карточку должны выдать очень скоро. О сумме не спрашивала – останется сюрпризом. Посмотрим, как в Victory Records оценивают мои труды. Понятное дело, на первых порах на многое рассчитывать не стоит – мне бы хоть с долгами разобраться.
Платье, туфли и сумочку без проблем предоставили спонсоры, так как немаловажно, как я буду выглядеть даже на семейном торжестве у подруги. Фото в Сети так или иначе появятся. А вот деньги на подарок для Николь и Брайана взяла из собственных сбережений, честно заработанных в Нью-Йорке. Не скупилась, у них ведь скоро пополнение как-никак!
Сказала Николь, что уже выезжаю, убрала мобильный в сумочку, взялась за ручку двери своего номера, но так и не открыла.
Ещё минута. Мне нужна ещё минута, чтобы собраться с мыслями.
Подошла к окну и взглянула на утренний Лос-Анджелес, залитый светом уже почти летнего солнца. Конец мая – время летит неумолимо быстро. А ещё недавно было Рождество.
Что изменилось за последние четыре месяца?.. Вся моя жизнь.
Что изменилось за последние две недели?.. Полное отсутствие Шейна в моей жизни.
С последней нашей ссоры я его больше не видела. Менеджер Кан не давал однозначных ответов ни на один из моих вопросов. Я пыталась с этим смириться. Пыталась убедить себя в том, что мне нет дела до того, что сейчас происходит с Шейном. Но лишь давилась этим враньём.
По официальной версии, его отпустили домой на две недели из-за внезапной смерти отца – на этот раз небылиц выдумывать не стали. Сердце не выдержало, даже по новостям транслировали: известный бизнесмен Уильям Бенсон скончался на открытии ресторана в Шанхае. Умер ещё до приезда «Скорой» – инфаркт миокарда, вызвавший внезапную остановку сердца.
Я видела маму Шейна по телевизору. Всю в слезах. Камеры бессовестно снимали женщину, только что потерявшую мужа… Она красивая, даже в заплаканном виде. И кажется такой молодой. У Шейна её глаза – почти чёрные, глубокие и бездонные.
Разумеется, пресса тут же напала и на агентство с вопросами! Шейн опять оказался в центре внимания, только на этот раз не вследствие какого-то там поцелуя на стадионе. Бунта фанатов не было – они поддерживали его. Я не могла поверить глазам, когда к зданию Victory Records принесли несколько венков, зажгли свечи… и всё для того, чтобы поддержать Шейна. Посочувствовать его утрате. Девочки днями напролёт дежурили у входа в отель, надеясь увидеть Шейна и выразить соболезнования… Но Шейна не было в городе, так что слова соболезнования говорили мне – «его девушке».
В то утро, когда мне на голову обрушилась новость о смерти его отца, я до обеда просидела на плиточном полу в ванной комнате, прожигая пустым взглядом стену и без остановки прокручивая в голове наш с Шейном последний разговор.
Как же плохо ему тогда было… Сколько боли было в глазах… Его отец умер в тот же день, когда состоялся мой дебют, а Шейн отказался лететь к семье. Это было его добровольное желание – так меня Кан заверил. А Джаред подтвердил. Потому что всё, что связывало Шейна и его родителей за последние годы, – это деньги. И я знала это. Родители были разочарованы в том, что оба сына отказались от наследства ресторанного бизнеса и выбрали свой путь в жизни. Вот же глупые люди… Как можно отказаться от собственных детей?..
Шейн был обижен. Ранен.
И всё это время одинок. Он уверял самого себя в том, что ни отец, ни мать ему не нужны, но только враньё всё это… Если бы кто-нибудь из них видел его глаза в ту ночь, никто бы и подумать не смел, что Шейн ненавидел своих родителей. Сожаление, боль, отчаяние, страх…
Я никогда не забуду то, что видела.
И все эти две недели меня мучали кошмары. Я просыпалась в холодном поту с именем Шейна, застывшим на губах. Не думайте… я держу своё слово – между нами больше никогда не будет огня. Я отдаю всю себя Калебу, провожу с ним свободное время, разговариваю о серьёзных вещах и просто ни о чём. Однажды он вытащил меня в кинотеатр на ночной сеанс, то ещё было приключение. С ним надёжно. С ним комфортно. С ним тепло. Но ничего не могу поделать с внезапным сквозняком в сердце в те моменты, когда остаюсь одна. Потому что не могу не переживать за него. За Шейна. Проклинаю себя, но не могу не переживать…
Чувствую себя законченной дрянью, и пусть кто угодно меня осуждает, хуже, чем я осуждаю саму себя, уже не будет. Потому что прекрасно понимаю, что измена бывает не только физической, и от этого ещё хуже. Дело в том, что Калеб знает о моих чувствах к Шейну.
О чувствах к Шейну … Я окончательно сошла с ума.
Несколько раз Калеб вытягивал меня из ночных кошмаров, в то время, когда я звала Шейна. Просто прижимал к себе, гладил по взмокшим волосами, и так я засыпала – на его груди.
Я не заслуживаю любви Калеба. И никогда не заслужу.
В последние дни я его избегаю – Николь права. Всё потому, что на днях состоялся разговор с мистером Туром, в котором он предложил мне задержаться в США, заняться написанием новых песен совместно с композиторами и отправиться в промотур при поддержке его лейбла, чтобы закрепить свои позиции в Америке. Они с Соком пришли к единогласному решению, что в Азию пока отправляться рано. Вот так неожиданность – Сок позволит мне какое-то время существовать без его контроля. Почти без его контроля. Завтра из Сеула прилетает мой новый личный менеджер – доверенное лицо директора Сока, так что я так или иначе останусь под колпаком.
А FB по окончании промотура в США возвращаются в Сеул, где их ожидает всё та же сумасшедшая работа и безумные графики, как и в Лос-Анджелесе. FB нужны всем и везде, на то они и звёзды мирового уровня.
Улетают через несколько недель. Улетели бы раньше, но из-за отсутствия Шейна пришлось перенести парочку концертов в крупных городах, и когда группа будет в полном составе, парням придётся навёрстывать упущенное, ибо Сок так просто ни с кого не слезет. И не важно, какая и у кого личная трагедия случилась – билеты распроданы, деньги заплачены, значит, надо работать.
Так что теперь мне предстояло принять решение, потому что на этот раз выбор остался за мной: улететь в Корею через несколько недель вместе с FB и продвигать свою песню там или остаться в США и закрепить свои позиции.
Больше склоняюсь ко второму варианту.
Значит, надо сказать об этом Калебу, а решимости не хватает. И не потому, что страшно сообщать о том, что планирую остаться в США, – не хватает решимости сказать, что нам нужно расстаться.
Потому что я не могу больше…
Меня разрывает. Я медленно умираю изнутри. Обманываю себя, обманываю Калеба…
Я сгораю от стыда и угрызений совести! Ещё никогда… ни разу в жизни не чувствовала себя настолько дерьмово! А значит, надо заканчивать…
«Важно не допустить того, чего уже нельзя будет исправить, верно, Шейн? Так ты говорил? Теперь понимаю, что ты имел в виду. Понимаю, что важно, а с чем лучше попрощаться, пока никому не стало слишком больно. Пока на сердце не осталось шрамов». 
Ведь ещё не поздно.
Выбор? Не было никакого выбора. С самого начала. Были я и музыка. Я и моя мечта. И если бы я вспоминала об этом почаще, то не возникло бы никакого треугольника, никакой любви и никакой ненависти.
Мой выбор – музыка. Путь к вершине. Так будет лучше для всех.
«Но ты ошибся, Шейн, я никогда не закрою своё сердце, как это сделал ты. Пока в нём живёт музыка, оно никогда не очерствеет». 
Минуты оказалось недостаточно. Смотрела в окно своего номера уже гораздо дольше. Люди спешили по субботним делам, выгуливали собак, пили кофе, нежась в лучах утреннего солнца. А у меня на душе тучи. И Николь убьёт меня, если заявлюсь к ней в таком виде.
Глубоко вздохнула и ещё раз взглянула на себя в зеркало. Совсем лица нет. Надо натянуть улыбку. Не получается. Ладно, до Сан-Диего ещё два часа езды, придётся тренироваться.
Зазвонил мобильный.
Раздражённо закатила глаза. Опять Николь, кто ж ещё?
Нет, не Николь – менеджер Кан.
– Да?
– Тейт?
– Нет.
– Ты уже готова?
– Да.
Смешок Кана:
– Хорошо. Мы передумали отпускать тебя одну.
– Что?!!
– Это небезопасно. Ты давно не садилась за руль, так что и машину поведёшь не ты. В коридоре тебя ждут. Хорошо повеселиться. – И повесил трубку.
Это что ещё за новости?! Какого?..
Я так хотела оказаться вдали от всех! Хотела побыть наедине с собой хотя бы этих жалких два часа! И я не хочу, чтобы за рулём был кто-то другой!
Схватила сумочку, рванула на себя дверь и выскочила в коридор, готовая обрушиться непристойной тирадой на шофера, посланного мне Каном.
Но шофёра не было. В коридоре ждал парень в строгом костюме: светлые зауженные брюки и пиджак, тёмно-серая рубашка и тонкий галстук графитового цвета в тон моим сережкам. Чёрные ботинки ловили блики света от коридорных ламп.
Шейн стоял ко мне боком. Профиль расслабленный, умиротворённый, спокойный. Тёмные густые волосы, приподнятые по центру головы и неряшливо уложенные назад, виски выбриты, на ушах куча металла – стилисты хорошо потрудились. А у нас такая работа.
Когда он медленно поворачивался ко мне, сердце издало два последних жалких удара и неотточенным камнем рухнуло вниз живота. Больно.
Карие глаза смотрели вглубь, в самую душу, возрождая из пепла трепетные нотки хрупкого тепла, от которого мы оба отказались. Которое практически прокляли в тот вечер после моего дебюта. Но, видимо, что-то мы всё же упустили, что-то осталось, что-то настоящее и почти незаметное. Потому что становилось спокойно. Не помню, когда в последний раз за эти две недели дышала так легко.
По крайней мере, он жив и выглядит здоровым. Выглядит так, словно бушующий огненный океан внутри него наконец успокоился. Обрёл новый смысл. Перестал бороться с ветром и поплыл по течению.
Я никогда его таким не видела.
– Привет, – прочистив горло, произнёс Шейн и скользнул горящим взглядом вниз по моему телу с таким видом, будто ему тяжело говорить. – Мне сказали… ты будешь в светлом.
Сделала шаг к нему. Наверняка лицо выглядит нелепым до безобразия. Всё ещё не верю, что смотрю на него, после того… после того, как отпустила. Во всех смыслах.
Глаза Шейна вернулись к моему лицу. Он не улыбался. Может, его наркотиками накачали? Шейн никогда не выглядел так спокойно. Даже слегка растерянно.
– У тебя… – Голос хрипит, откашлялась. – У тебя всё в порядке?
– Да. – Шейн пожал плечами и запустил руки в карманы брюк, слегка покачнувшись на пятках. – Прилетел сегодня утром. Сказали сопровождать тебя на свадьбу Николь.
– М-м… – потупила взгляд, уставившись на свои ноги.
Не знаю, сколько длилось это молчание. Неловкое молчание! Что впервые происходило между мной и Шейном! Обычно мы только ругаться могли… ну, или кое-что погорячее.
– Пойдём? – наконец произнёс он.
Подняла растерянный взгляд, чувствуя, как на щеках проступает румянец.
– А… да, пойдём. Работа, да? – неуверенно улыбнулась, чувствуя, как в горле растёт болезненный ком.
Почему он такой странный? Словно беглый преступник, смирившийся с наказанием после поимки.
Шейн пожал плечами и приблизился ещё на шаг, послав мне в лицо волну до боли знакомого головокружительного аромата.
– Я думал, на свадьбу к твоей подруге едем, – слабо улыбнулся одной стороной рта.
– А-а… Ну да.
Молчание. Слишком неловкое.
О боже… это ведь Шейн, с каких пор я так нервничаю в его присутствии?
– Значит… тебе Кан позвонил? – посмотрела ему в лицо, ощущая себя до невозможности нелепо.
Шейн вдруг стал выглядеть задумчиво, между бровей пролегла тонкая морщинка. Лицо нахмурилось, будто увидел нечто до безобразия странное и не может в это поверить. Сделал ещё шаг ко мне, глядя с придиркой. Тяжело вздохнул и произнёс своим неизменным нравоучительным тоном:
– Эй, Миллер, что с тобой? Привидение увидела? Лицо попроще, или придётся везти тебя в багажнике.
Выдохнула. И наконец мне захотелось улыбнуться.
Этот засранец неисправим.