только сияй

Всю дорогу до Сан-Диего в голове крутились самые ужасные мысли. Но я просто не могла об этом не думать!
«С похорон и сразу на свадьбу! Каково сейчас Шейну? » Ну разве вы об этом не думали бы?
Его отец умер всего две недели назад, а сейчас он едет развлекаться на свадьбе у Николь. Кстати, надо срочно сообщить ей об этом, а то родит ещё раньше времени от неожиданности.
Достала мобильный, написала смс.
Ответ Николь:
«ЧТОБ Я СДОХЛА!!!»
Смеха не сдержала. Шейн тут же повернул ко мне голову.
– За дорогой следи, – буркнула я, всё ещё улыбаясь.
– Спасибо, я неплохо справляюсь.
И опять тишина.
Включила радио: Lifehouse «You are me».
Чёрт! Ну почему так всегда бывает?
– Оставь. – Шейн коснулся моей руки, чтобы не смогла переключить, и я тут же отдёрнула её.
Если бы ожоги могли быть невидимыми, я бы сказала, что на моём теле уже нет живого места.
Шейн не отреагировал, вернулся к вождению, став таким… серьёзным, задумчивым. Взрослым. Хотелось смотреть на него до бесконечности. Заставила себя уткнуться взглядом в лобовое стекло.
Молчание. И эта песня…

Какой сегодня день? Какой сегодня месяц? 
Еще ни разу в жизни часы не казались 
мне такими живыми. 
Я не должен держать тебя силой, 
но и не могу потерять, 
Ведь я столько раз от тебя отказывался. 

Все люди одинаково устроены. 
Когда нет ничего – нечего лишаться. 
Все люди такие одинаковые, 
Но лишь от тебя одной не могу отказаться. 

Когда хочу что-то сказать, 
Слова звучат неправильно. 
Мысли в голове путаются, я начинаю теряться. 
Я не умею выражаться красиво. 
Не знаю, что с собой сделать. 
И не знаю, как с этим сражаться. 

Все люди одинаково устроены. 
Когда нет ничего – нечего лишаться. 
Все люди такие одинаковые, 
Но лишь от тебя одной не могу отказаться. 

Ты неповторимая, 
И даже об этом не могу сказать правильно. 
Все, что ты делаешь, – удивительно. 
Все, что ты делаешь, – неподражаемо. 
Какой сегодня день? Какой сегодня месяц? 
Еще ни разу в жизни часы не казались мне такими живыми… [4]

Господи, какое счастье, что она закончилась.
Шейн прочистил горло, и я почувствовала на себе его короткий обжигающий взгляд. Я смотрела вперёд.
– Ты… я… я так и не поздравил тебя с дебютом, – неловко так сказал.
– Поздравил, – повернула к нему голову.
Шейн взглянул хмуро, запустил руку на заднее сиденье и водрузил мне на колени плоскую синюю коробку с золотистым бантиком.
Бантиком? 
– Та хрень не считается, – бросил неряшливо и схватился за руль обеими руками, уставившись в лобовое стекло.
– Хрень? – Я удивлённо вскинула брови, едва сдерживая смех.
Шейн откашлялся, не глядя на меня:
– Тот… поцелуй  на сцене. Не считается.
– Почему это? – Ох, я прям кайфую, когда вижу его таким… таким уязвимым передо мной.
– Потому! Миллер, – стрельнул в меня глазами, – чего прикопалась? Займись вон, – кивнул на подарок и отвернулся.
Широко улыбнулась. «А кому-то сейчас ещё более неловко, чем мне». 
– Эм… милый бантик, – потянула за золотистую ленточку.
– Спасибо. Знал, что ты оценишь, – буркнул Шейн.
Подарок?.. Серьёзно? Шейн делает мне подарок?..
– Миллер, ты зависла, что ли? Может, откроешь уже? – Растерянно почесал висок, пальцы второй руки барабанили по рулю.
Открыла. Коробка с диском. И не просто с диском! Это первый сольный альбом бывшего вокалиста Three Days Grace – Адама Гонтье! Да-да! Того самого, на концерт которого я однажды попала! Того самого, по таланту которого сохла несколько долгих лет и до сих пор им восхищаюсь!
Почувствовала жжение на лице. Повернулась к Шейну, широко улыбаясь. Смотрит.
– Открой, – сказал со слабой улыбкой. – Коробку с диском.
Нахмурилась. Что там ещё?.. О нет! Не может быть!!! С ума сойти!!!
Надпись на обложке, чёрным маркером:
«Тейт, удачи тебе на пути к успеху и к звёздам. Будь счастлива! Адам».  И подпись.
Клянусь, я чуть не завизжала от радости! И если бы Шейн не был за рулём, бросилась бы к нему на шею!
Хорошо, что Шейн за рулём. 
– Как?! – выдохнула, не веря. – Как ты его достал?!
– Не я достал, – ухмыльнулся Шейн, – но по моей просьбе. У меня хорошие связи, а ты не знала?
– О, не льсти себе! – фыркнула с усмешкой и внимательно посмотрела на Шейна: – Спасибо.
– Не за что, – ответил, помедлив. Откашлялся. – Ладно, не мешай мне, а то вариант с багажником всё ещё актуален.
– Подожди… – протянула через несколько минут.
Моторчики в голове кричали – что-то тут нечисто… Ох, ну конечно же.
Резко повернулась к Шейну, недоумевающе:
– Откуда? Откуда ты знаешь, что я большая поклонница Адама? – Неуверенный смешок. – Да, Шейн, и прежде чем ответишь, знай, я не верю в седьмое чувство и в то, что у тебя третий глаз на лбу!
Шейн коротко вздохнул, глядя перед собой.
Минута. Две…
– Я был у тебя дома. Месяц назад. Когда у нас был концерт.
– Где ты был?!!
– В Нью-Йорке. – Что за выражение лица? Теперь он не стесняется своей наглой улыбочки?!
– Что ты там делал? – причитала я, не в силах поверить в услышанное. – Как? Когда?.. Постой… не понимаю… Грейс, она…
– Грейс дала слово, что ничего тебе не скажет, – ухмыльнулся Шейн. – И, судя по всему, не сказала. Я умею производить неизгладимое впечатление, Миллер. Ну, знаешь, шарм и всё такое… – Он рассмеялся.
Яростно выдохнула:
– ГРЕЙС!!! – И резко смолкла, задумалась. – Подожди, что ты вообще там делал?..
Шейн помолчал, выждав, пока ещё одна песня завершится, затем бросил на меня короткий пронзительный взгляд.
– Хотел тебя увидеть, – отвернулся, – но не увидел. Мы разминулись буквально на пороге, я даже припарковался на место такси, которое только отъехало от твоего дома. В нём ведь ты была?
– Наверное… Не знаю… – Всё ещё не могла поверить. – И… и что? Ты был в моей комнате?
– Ага.
– Грейс пустила тебя в мою комнату?!!
– У тебя очень милая соседка, – подмигнул. Вот же ж дьявол!
– Кстати, – буркнул Шейн, – воняет у тебя там – жесть.
– Это корм для животных! – Щёки мигом вспыхнули.
– Да знаю я, – рассмеялся Шейн, – но там всё им воняет. Чёрт, даже когда ехал в аэропорт, этот запах преследовал меня!
– Заткнись! – рассмеялась я. – Кому ты об этом рассказываешь? Да и не так уж воняет.
Шейн вскинул бровь и посмотрел на меня.
– Ну ладно, – смирилась я, – ты прав. Жутко воняет.
– Но комната твоя понравилась, – добавил Шейн. – Коллекция дисков Three Days Grace, плакаты Гонтье, фиолетовый лифчик на кровати. Особенно фиолетовый лифчик. Ты, видимо, очень спешила.
– О боже… – прикрыла глаза. – Я умру раньше времени.
Шейн рассмеялся.

* * *

Напряжение в воздухе никуда не исчезало на протяжении всей поездки. Слишком много громких и малоприятных слов было сказано нами в тот вечер после моего дебюта, а память… её никуда не денешь. Многое можно простить, но осадок на душе так легко не исчезнет. Для этого надо время.
Калеб позвонил на подъезде в Сан-Диего. И, как я и обещала, я буду честной с ним до конца. Сразу сказала, что с Шейном. Радости эта новость Калебу не прибавила, хоть я и поспешила добавить, что мы на работе и менеджер Кан был инициатором.
Понятное дело, ему неприятно. Но это и вправду работа, я не ждала Шейна и не просила его со мной ехать. Значит, звёздам так было угодно.
Или директору Соку.
Николь встречала нас с шикарной причёской на голове, с бесподобным ярким макияжем и в розовом махровом халате.
Как же я по ней скучала! Даже не представляла, насколько сильно, пока не увидела! Обнимала осторожно, стараясь не давить на живот, хоть та и заверила, что жировых складок там больше, чем самого ребёнка.
В своём репертуаре.
За пять месяцев она сильно изменилась, и дело не только в округлившемся животе, пухлых щёчках и двадцать четвёртой неделе беременности, – дело во взгляде! Она счастлива! Глаза сияют, не прекращает улыбаться! Сегодня у неё свадьба, а через пару месяцев она станет матерью для маленькой крохи, что растёт у неё в животе.
– Нет! Ну почему подружки невесты всегда красивее невесты?! – закудахтала Николь, выпустив меня из объятий и осматривая с ног до головы. – Что с тобой, девочка? Почему такая тощая? – Стрельнула глазами в Шейна: – Вы что там, не кормите её совсем?!
Шейн пробежался глазами по моей фигуре, сложил руки на груди и озадаченно вскинул бровь:
– Слушай, Миллер, я тоже не понял, а где твоя задница? Чем ты занималась эти две недели?
Занималась тем, что почти не ела.
– Вот и я говорю! – Николь обняла меня за плечи. – Совсем загоняли. Полудохлая селёдка. Пошли, тётушка Николь тебя накормит, а ты… – ткнула пальцем в Шейна, – ты мне не нравишься, характер у тебя – отстой! – Улыбнулась. – Но ты секси, это главное, так что тебя я тоже накормлю.
Гости все прибывали и прибывали. Переспросила у Николь трижды по поводу тихого семейного торжества, но та упорно заверяла, что так оно и есть и у неё просто много родственников.
Я бы сказала, очень… очень много родственников.
Задний двор большого двухэтажного дома бесподобен! Газон и кусты аккуратно подстрижены. Деревья украшены белыми лентами и золотистыми шарами. Ближе к дому расположился большой алтарь в виде арки из тесно сплетённых между собой хрупких веточек, украшенных маленькими цветочками. Выбеленные фигурные столбики вдоль белой дорожки. По бокам множество рядов из стульев с высокими спинками.
В дальней части двора воздвигнут огромный шатёр: маленькие сервированные столики с красивейшими золотистыми подсвечниками по центру, пульт для диджея, несколько длинных столов с фруктами, сладостями и шоколадным фонтаном. И цветы. Везде цветы. Множество белоснежных цветов украшали каждый уголок заднего двора дома Николь.
Папа-генерал оказался безумно милым! Я совершенно не так его себе представляла! Высокий, крупный, в строгом костюме, но улыбка настолько располагающая и открытая… Никогда бы не подумала, что этот человек способен командовать целыми войсками. И женихом Николь.
– Это он с тобой такой, – фыркнула Николь, глядя на отца. – Ему нравится твоя песня. Офигеть, скажи?
– Ага, – усмехнулась я.
– Другие его боятся. А где Шейн?
– Звонит кому-то.
Николь резко изменилась в лице:
– Ладно, мне пора платье надевать, пошли, поможешь, заодно и потрещим.
Платье было очень простым, но изысканным – то, что нужно для беременной девушки. Шифоновый низ с небольшим шлейфом, несмотря на круглый животик, придавал Николь хрупкости, кружевные верх и рукава очень выигрышно подчёркивали карамельный оттенок её смуглой кожи. Николь выглядела великолепно. Я чуть не расплакалась, правда.
– Вытри сопли, нюня, – улыбнулась та, разглядывая себя в зеркало. – Когда-нибудь и ты такое наденешь. – Зыркнула на меня: – Только сначала замуж выходи, потом беременей. По-другому неинтересно. Вечно жрать хочется. Писать постоянно носит. Вот как мне сейчас сходить в туалет в этом платье?
– А ты сразу не могла сходить?
– Я сходила!
Плавно тема перешла ко мне.
Я сидела на широкой кровати Николь и наблюдала за тем, как та подкрашивает и без того гигантские ресницы.
– Тейт, – сказала серьёзно, глядя на меня с помощью зеркала, – а теперь по существу. Что происходит?
– Не понимаю, о чём ты.
– Если будешь мне врать, я посажу тебя рядом с папой! – ткнула в меня тюбиком с тушью. – И скажу ему, что ты от него без ума.
Я невесело усмехнулась:
– Да, а ещё я буду петь до посинения.
– Это самой собой, – хмыкнула Николь и опустилась на кровать рядом со мной. – Ну, так что происходит? Ты с Калебом или как?
Посмотрела ей в глаза безо всякой уверенности:
– С Калебом. Но…
– Но любишь Шейна.
– Я не люблю Шейна!!!
Николь дико рассмеялась:
– А я не беременна! Просто разъелась!
– Я серьёзно, Николь, – зашипела я, взглядом умоляя говорить потише. Не хватало ещё для Бенсона такого потрясения.
Николь поджала пухлые губи и вперилась в меня твёрдым взглядом:
– Послушай меня, девочка, я не буду повторять это дважды. Однажды мне сказала это бабушка, а я потом сказала отцу, когда он узнал о беременности! Слушаешь?
– Да.
– Ну так слушай! – Наклонилась ближе. – Мир сам по себе – отстой! Но без любви он стал бы ещё отстойней!
– Бабушка так и сказала?
– Заткнись и слушай! Нет ничего важнее любви! Ничего!!! Ни деньги, ни слава, ни музыка, ничто из этого её тебе не заменит! Любовь – вот что делает нас живыми. Любовь – вот что нами управляет. Без любви мы никто – плоть, которая однажды сгниёт в земле и её сожрут черви. Истинная любовь так же чиста и прекрасна, как и душа. А когда любовь и душа взаимодействуют, нет в мире большей силы. – Николь помолчала, внушительно глядя мне в лицо, и внезапно смягчилась: – Просто слушай своё сердце, девочка. Позволь ему говорить. Не замыкайся в себе. Не будь ни с кем из-за жалости. Ты уже звезда, Тейт! Так сияй же! Сияй ещё ярче! Только… только не становись холодной и бесчувственной.
Я молчала, глядя в пол. В глазах жгло.
– Ты не знаешь, да? – горько усмехнулась Николь, мягко опустив свою ладонь на моё плечо. – Не знаешь, что к нему чувствуешь?
– Не знаю, – ответила, помедлив, и подняла на Николь глаза. – Страсть, наверное… Желание. Просто… вот так вот меня тянет к Шейну. На платоническом уровне.
– А к Калебу? Любишь его?
Дёрнула плечами, как маленькая напуганная девочка.
– Не знаю… Он мне нравится.
– Но это не любовь!
– Наверное, нет.
– Тогда почему ты с ним? Потому что он тебя любит?
Твёрдо посмотрела в глаза подруге:
– Потому что хочу, чтобы он был счастлив.
Николь громко фыркнула:
– Ну ты и дура! Путём самопожертвования?! И что, так всю жизнь мучиться будешь? Калеб не дурак и не законченная сволочь, он тоже чувствует это, Тейт. Твою неискренность! Думаешь, ему от этого легче живётся? Ты должна поговорить с ним! Если его чувства настоящие, он не станет держать тебя силой. Он отпустит.
– Я знаю, – горло болезненно сдавливало, – знаю. Он уже отпустил однажды.
– Правильно! Потому что он думает о тебе в первую очередь, а не о том, как хорошо должно быть ему.
– Знаю. Поэтому… поэтому и чувствую себя последним дерьмом.
Николь поднялась на ноги и упёрла руки в поясницу. Медленно выдохнула:
– А я говорила тебе: переспи с Шейном, когда была возможность, знаешь, как бы сейчас было проще? Поняла бы наконец, что у тебя к этому звездюле.
Я горько усмехнулась:
– Всё могло стать ещё сложнее.
– Почему? – рассмеялась Николь. – Потому что после ночи бурного секса вы бы разошлись по разным сторонам и ты бы до скончания веков чувствовала себя использованной? – Николь манерно помахала пальцем: – Нет, девочка. Всё было бы совсем наоборот. Это я за твои чувства переживаю, с чувствами Шейна мне всё понятно! Может быть, ты и слепа, подруга, но меня не обманешь. И со зрением у меня пока ещё всё хорошо! Ты даже не замечаешь, какими глазами Шейн на тебя смотрит!
– Какими? – усмехнулась я. – Словно хочет содрать с меня всю одежду и отыметь на глазах у всей твоей родни?
Николь придирчиво нахмурилась:
– Ну ты совсем дура! – Фыркнула. – Шейн смотрит на тебя так, словно барахтается в огромном океане без берегов, а ты, милая моя, его единственный спасательный круг. Впусти любовь в свою душу, глупая, – просто признай это. И тогда ты почувствуешь всю силу этого слова.

* * *

Свадебная церемония прошла в счастье и в слезах. Когда папа-генерал вёл Николь к алтарю, даже я прослезилась. Они выглядели такими счастливыми – Николь и Брайан. Улыбались друг другу, он нежно гладил её по животу… Произнесли клятву перед священником, обменялись кольцами и долго целовались, пока папа Николь с громким кашлем не поднялся на ноги и не заявил, что ему мошка в рот залетела.
Время веселья началось с первыми звуками ритмичной музыки. Гости переместились в шатёр, а невеста с мамой отправилась надеть платье и обувь полегче.
– Сто пудов, в розовом халате придёт, – шепнул мне на ухо Шейн.
Вздрогнула. Вот честное слово – словно лицом к газовой горелке поднесли, которую забыли выключить.
И улыбается так… как ни в чём не бывало. Хотя отлично знает, как на меня действует.
Любовь? Она, что ли? За что его любить? За наглость и запредельную самовлюблённость? Ничуть не изменился.
– Иди, поешь. – Шейн усадил меня за один из круглых столиков. – Чем ты питалась эти две недели? За меня так переживала, Миллер? Признайся.
Вот же засранец. Смотрит. Ухмыляется. И какой самоуверенный!
– Съёмки клипа скоро. Сижу на диете, – бросила безразлично, схватила салфетку и принялась комкать в ладони, лишь бы хоть чем-то заняться.
– Правда? – Шейн сел на противоположный стул и поставил передо мной тарелку с бифштексом. – И кого играть будешь? Моль?.. Мышь?.. Тень?
– Твою смерть.
Удовлетворённо дёрнул бровью, откинулся на спинку стула и завёл руки за голову.
– Как вариант. – Кивнул на бифштекс: – Ешь.
Убивала его взглядом:
– Где ты его взял? Ещё даже закуски не подали.
Шейн дёрнул плечами и посмотрел вдаль:
– Брайан – отличный парень.
Фыркнула.
– Ешь! – Наклонился ближе, взял вилку и махнул ею в мою сторону. – Или тебя покормить?
Вырвала прибор у него из рук:
– Справлюсь как-нибудь.
Отправила кусок мяса в рот.
Шейн довольно улыбнулся.
Николь переоделась в лёгкое платье небесно-голубого цвета и балетки. Пока пробивала дорогу к нашему с Шейном столику мимо гостей, каждый из которых спешил поздравить молодожёнов по третьему кругу, меня уже раз в пятый подняли из-за стола с просьбой сфотографироваться.
Доброжелательно улыбалась на камеру мобильного телефона или фотоаппарата в то время, пока Шейн давился смехом в кулак. Хотя и самого из-за стола не реже поднимали.
Наконец Николь добралась и до нас. Плюхнулась на соседний стул, схватила со стола салфетку и принялась ею яростно обмахиваться.
– Фух… ну и жара, просто огонь, – подталкивающе посмотрела на меня.
Выпучила на неё глаза и чуть не подавилась бифштексом.
Ну нет! Я убью её! Что ещё за?..
– Ребята, вам не жарко? – Николь дёрнула бровями и зыркнула на Шейна. – Охладиться не хотите?
Вот блин! Что несёт?!
Шейн выглядел так, будто вот-вот громко рассмеётся, но, видя мою реакцию, пытался усердно избавиться от улыбки, что не очень-то получилось. Весь раскраснелся, бедный.
– Совсем не жарко, – отчеканила я сквозь зубы. – А где твой муж?..
Но Николь не ответила, резко взвизгнула и схватилась за живот.
– Что?! – заорали одновременно с Шейном, подскакивая со стульев.
– Ничего. – Николь расплылась в улыбке, схватила мою руку и приложила к своему животу. – Вот. Чувствуешь? Толкается.
– Толкается… – нелепо улыбаясь, протянула я.
С ума сойти… Что за потрясающее чувство?
– Эй, мистер Звездюлька, потрогай, – бросила Николь Шейну.
Тот тормозил.
Я, не думая, схватила его за запястье и приложила к животу Николь, накрыв его руку своей ладонью. Малыш толкнулся, удар прошёл сквозь наши руки, и мы одновременно посмотрели друг на друга. Шейн улыбался. Улыбался как никогда. Той самой наивной мальчишеской улыбкой, о которой я говорила. Которую так… люблю. Глаза были широко распахнуты и полны удивления, восторга, трепета…
Так бы и смотрела на него вечно.
– Фу-ух… как же всё-таки жарко!!! – воскликнула Николь. – Срочно! Этот пожар надо срочно потушить!
Вечеринка была в самом разгаре, когда Николь попросила Шейна на сцену. Даже для меня это было неожиданностью. Думала, шутит по этому поводу. Но нет. Значит, и меня вскоре вытащит гостей развлекать.
Шейн вопросительно посмотрел на меня. Пожала плечами в стиле: «Все жалобы к директору Соку. Он тебя сюда отправил».
Николь вручила ему полуакустическую гитару и пригласила на крохотную сцену рядом с пультом диджея.
Шейн подключил гитару, поддерживаемый густыми аплодисментами, опустил стойку микрофона вниз и сел на стул, водрузив инструмент на колени.
– Всем привет! – улыбнулся и быстро-быстро замахал рукой. Опять дурачится.
Гости поддержали смехом.
Шейн глубоко вздохнул, ещё раз поздравил молодожёнов и сообщил, что песен из репертуара FB исполнять не будет. И с нашего позволения сыграет нечто другое.
Шейн не любит свои песни – песни директора Сока, поэтому редко их исполняет. Это для меня не новость. Но, насколько мне известно, и свою собственную без разрешения агентства перед публикой он петь не имеет права.
– Я исполню кавер, – улыбнулся Шейн и внимательно посмотрел на меня: – Skillet «Believe».
«О нет… не надо…» 
Но Шейн уже заиграл, и его магический голос с первыми словами заставил кожу покрыться мурашками.

До сих пор пытаюсь придумать, 
Как правильно сказать о том, как сильно был не прав. 
Пустота внутри меня становится безумием 
С тех пор, как ты ушла. 

Кто был не прав: ты или я? 
Я говорил не то, что думал, 
Но разве ты не должна была уже узнать меня?.. 

Если смогла поверить в то, что без тебя мне будет лучше, 
Значит, никогда не видела меня настоящего. 
Если смогла поверить в то, что в моих мыслях тебе нет места, 
Если думаешь, что мои слова были правдой, — 
ты не права. 
Ты – всё, чего я хочу. Просто скажи, что всё еще 
готова верить мне. 

Я не в силах исправить то, из-за чего мы стали такими, 
Но уверен, что между нами есть гораздо большее, 
чем ошибки прошлого. 
Я слепну от ярости, когда мы ругаемся, 
Превращаюсь в идиота, и я всегда буду таким — 
ты это знаешь. 

Я не жду от тебя понимания – прошу узнать меня. 
Потому что ты – всё, что мне нужно. 
Ты знаешь это! 
Ты – всё, чего я хочу! 
Просто скажи, что всё еще готова верить мне [5].

Всё ещё не отрывая глаз от моего лица, Шейн отложил гитару в сторону и под бурю оваций поднялся на ноги, широко улыбаясь.
Заиграла медленная композиция. Уверенно шагнул ко мне. А я смотрела на него, как на привидение, пытаясь убедить себя в том, что это была обычная песня. Всего лишь песня, и слова вовсе не были адресованы мне.
Шейн протянул руку, томно улыбаясь. Ненавижу эту его улыбку.
– Потанцуй со мной, – произнёс мягко.
Я не двигалась, продолжала смотреть будто сквозь него.
– Тейт?.. Потанцуй со мной. – Шейн хрипло усмехнулся, оглядевшись по сторонам, и облизал губы. – Это всего лишь танец. Все танцуют. К тому же… ты мне должна.
– Кого? – нахмурила брови. – Танец?
– Ну, с Калебом ты ведь танцевала.
Я отрицательно покачала головой, сурово глядя на Шейна:
– У вас что, соревнования?
– Соревнования? – усмехнулся Шейн. – Ты что, вещь какая-то? Просто потанцуй со мной, Тейт. Это так сложно?
Сложно то, что ещё недавно он меня за человека не считал и отправлял «дать»  Калебу. И я понимаю, что попала под горячую руку и тому подобное… но, в общем и целом, в итоге всё так и произошло. Я имею в виду нас с Калебом. И я пообещала ему, что Шейн больше ко мне не притронется. И обещание это собираюсь сдержать.
– Просто танец, – настойчиво улыбался Шейн. – Даю слово, что не буду тебя лапать.
Поднялась на ноги, поправила платье и решительно вздохнула.
– Потому что здесь слишком много народа, – небрежно добавил Шейн мне на ухо.
И мы танцевали. Просто танцевали. Держась на расстоянии друг от друга, тесно не прижимаясь. Он обнимал меня за талию, а мои ладони лежали у него на плечах. Шейн смотрел в глаза. Нет. В самую глубь меня. Переворачивая все внутренности и лаская их языками пламени.
В это сложно поверить… Но чем больше проходит времени, тем обжигающей этот огонь становится, и если ничего не изменится, в итоге мы оба сгорим… и превратимся в пепел.
– Ты очень красивая, Тейт, – мягко улыбнулся Шейн, не разрывая контакт глазами, и на этот раз его искренности почему-то хотелось верить. – Тебе идёт это платье.
– Спасибо, – как-то уж очень грустно ответила я.
– Правда? – усмехнулся Шейн, притянув меня к себе немного ближе.
Улыбнулась:
– Правда. Спасибо.
– Я… – Шейн тяжело вздохнул, будто набираясь смелости. – Тейт, я…
– Шейн, не надо.
– Ты можешь хоть один раз выслушать меня, не затыкая рта?! – Несколько танцующих парочек обернулись, но Шейн будто и не заметил. Смягчился. – Я не умею красиво говорить, как Калеб, например… Даже комплименты у меня выходят воистину дерьмовые. Так что… я просто не знаю, что нужно сделать, чтобы ты смогла понять меня… Вряд ли это возможно… Тейт. Тот вечер, после твоего дебюта… – Шейн выдержал паузу, но я молчала. – Тогда я… сказал много лишнего. И много неправды. И… понятия не имею, способны ли те слова вообще когда-нибудь забыться, но… я должен. Нет, я просто не имею права не попросить у тебя прощения!
– Почему ты не сказал мне? – внимательно посмотрела в его глаза. – Почему просто не сказал? У меня есть сердце, Шейн, я способна прочувствовать, что такое утрата… Я на себе это испытала. Почему… почему ты просто не сказал?
Шейн долго и молча смотрел на меня, на этот раз без злости. Смотрел так, словно впитывал в себя каждую чёрточку моего лица, запечатлевал в памяти и не мог насмотреться. А потом тихо ответил:
– Просто потому, что не хотел видеть жалости в твоих глазах.
Обречённо покачала головой:
– Ты идиот…
– Знаю…
– Должен был сказать! – В глазах жгло.
– Знаю.
– Я смогла бы понять и не смотрела бы на тебя с жалостью!
– Знаю… теперь знаю.
– Ты должен был сказать! – Опустила глаза, борясь со слезами.
«Ничего ты не знаешь! Если бы ты сказал… если бы не отправил к Калебу… 
Если бы доверился! Если бы… Если бы… Если бы…» 
«Если бы я не налетела на него в аэропорту».  – С такими же темпами можно сожалеть и об этом же.
Сегодняшним днём. Жить сегодняшним днём.
– Тейт? – Взгляд Шейна стал решительным.
Посмотрела на него, приказывая слезам высохнуть в глазах.
– Теперь я хочу, чтобы ты узнала первой, – уверенно говорил Шейн. – Не хочу скрывать это от тебя. Тем более что я уже принял решение.
Я нахмурилась. Его голос звучал воодушевлённо, но сердце моё ничего хорошего не предчувствовало.
– Тейт, – Шейн немного печально улыбнулся, – я ухожу из группы. Я разрываю контракт.