*****
Мы как сумасшедшие бежали по коридорам. Сашка на ходу благодарила меня, что в своих фантазиях я попыталась поджечь ей только волосы, а не спалила на костре полностью, как многострадальную Жанну Д'Арк. Не стоит благодарностей, сказала я.
Обращайся в любое время.
— И что на тебя такое нашло? — хмыкнула она. — Пойдем завтракать.
Сашка осторожно заглянула в столовую и махнула мне рукой:
— Десятиклассники дежурят. Мальчики в передниках. Красота!
Я пристроилась рядом и тоже посмотрела, как мальчишки разносят по столам стаканы и раскладывают тарелки. И, хоть делали они это довольно неуклюже, в передниках они выглядели забавно. У нас в школе заведено — каждую неделю дежурит какой-то класс, помогает в столовой и на входе в школу. Странно, почему в столовой не девчонки? Они поделили дни — сегодня мальчики, завтра девочки? Сашка показала на эмовидного парня с длинной темной челкой и сказала с придыханием:
— Красивый, правда?
Я прищурилась и попыталась его разглядеть.
— Скажешь тоже, — пожала я плечами. — Мне лица не видно. А без лица я сказать ничего не могу.
— Эх, ты, — вздохнула Сашка. — Надо смотреть прямо в душу. Мне даже отсюда видно, какой он светлый и возвышенный.
Сашка улыбнулась ему, подняла ладонь и пошевелила пальцами. Парень отставил
поднос и пошел к нам. Он вытер руки о передник и сказал откуда-то из-под челки:
— Че не на уроке?
— Страшное происшествие, — с готовностью сообщила ему Сашка. — Меня чуть не сожгли.
— Тут че забыли? — зарычал десятиклассник.
Сашка нахмурилась. Светлый образ эмо-принца рушился на глазах.
Она сказала мне:
— Что-то есть перехотелось. Пойдем отсюда.
Сашка бежала по коридору, когда я потянула ее за руку и остановила.
— Погоди, — сказала я. — Давай передохнем.
Следом за мной Сашка забралась на широкий подоконник. С ней всегда так — нет времени на остановку, она постоянно куда-то торопится. Сейчас посидит немного, а потом начнет крутиться — куда бы еще побежать. У меня оставалось несколько минут спокойствия. В окно лился осенний свет, я закрыла глаза и прислонилась головой к стеклу. Похоже, Сашка тоже устала. Она улеглась на подоконник, положив голову мне на колени. Школа притихла. Коридоры были длинными и пустыми. Время остановилось. Замерли учительские указки, в журнале осталась недописанной наполовину выведенная двойка, на полуслове остановился выученный наизусть стих.
Сашка покачала головой и сказала с ненавистью:
— Десятиклассники уроды.
Все ясно. Мальчик в переднике успел разбить ей сердце. Видимо, у нее на него были большие планы. Я опустила ладонь ей на лоб и погладила по голове. У Сашки были чуть вьющиеся светло-каштановые волосы по плечи. Лицо у нее немного побледнело, веснушки стали еле заметными.
— Бедный ребенок, — сказала я ей.
— Угу, — жалобно пискнула Сашка. — Жалей меня, жалей.
И вот мы сидели, в спину через стекло мне светило солнце. И в голове у меня
почему-то крутилась песня про звездный свет*(имеется ввиду композиция группы Muse «Starlight»). Не моя песня, нет, чужая. Но она была как будто моя… О том, что наши надежды и ожидания — это черные дыры в космосе. Так ведь оно и было — посмотреть только на Сашку и ее разбитые мечты. Или на меня. Да, у меня есть родители, друзья в школе. Сашка есть, в конце концов. Но я все же чувствовала себя одинокой. Если так подумать, то никто мне сейчас не нравился, и что самое страшное — никому я была не нужна. Так, чтобы навсегда. Чтобы ни минуты друг без друга. Тот, незнакомый человек в моих мечтах, был и не человеком вовсе, а так, призраком: выдуманным, ненастоящим, таким, какого не может быть на самом деле. Никогда.
«Мне просто хотелось держать тебя в своих руках», — звучала песня в моей голове.
Я вздохнула.
Говорят, взрослые терпеть не могут подростков. Что они, как стихийного бедствия, боятся переходного возраста. И ждут, когда мы вырастем. Когда станем умными и рассудительными, не будем метаться из стороны в сторону, точно будем знать, что нам нужно. Но я точно знала одно — что не изменюсь.
Взрослым легко вычеркнуть несколько лет из нашей жизни. Сидеть и пережидать
их, как мыши в норе ждут, когда коту надоест их караулить. Я слышала, что
некоторые и вовсе мечтают, чтобы возраста где-то между тринадцатью и двадцатью
годами у человека не было. Тогда никаких проблем. Был человек ребенком, стал
человек взрослым. Раз — и готово. И не сидели бы мы с Сашкой сейчас на подоконнике, и не светило бы мне в спину солнце.
И не вертелась бы у меня в голове песня, и не была бы она мне так пронзительно близка. И вообще — меня, такой, как сейчас, не было бы. Даже подумать страшно.
Сашка подняла голову и посмотрела в окно. Там, по двору школы, неуверенно шел какой-то парень. Он был примерно нашего возраста. Сашка оживилась:
— Тин, смотри-ка, новенький!
Иногда я совсем не понимаю, как Сашка думает, по каким таким путям ходят ее мысли. Вот почему она решила, что этот парень — новенький? Он может прийти в школу за братом или сестрой, или просто любуется, какое у нас красивое стандартное здание.
Сашка объяснила:
— Видишь, он вполне уверенный в себе человек. Но сейчас ведет себя как последний трус. Потому что не знает, чего ждать. Потому что новенький. Пойдем!
И Сашка потащила меня к главному входу.
Парень тем временем зашел в школу, переобулся (какой примерный!) и огляделся по сторонам. И перед ним возникла Сашка. Она спросила в лоб:
— Новенький? Мне сказали тебя встретить и провести до класса.
Парень нерешительно кивнул. Я пристроилась рядышком.
— Зовут? — строго поинтересовалась Сашка.
— Юра… Юрий Угорелов.
Сашка наклонилась ко мне и шепнула:
— Сегодня пожароопасный день, — а Юре сказала: — Класс?
— Восьмой «Б», — сказал Юра.
Вот это да! К нам новенький! В наш класс! Я присмотрелась к нему повнимательнее. Он был вполне симпатичный. Большие глаза с длинными ресницами, темные брови, густые и жесткие черные волосы. И в то же время было что-то азиатское в его внешности. На нем были джинсы и рубашка в синюю клетку. Не очень-то нарядно для первого дня в школе.
— Пойдем, — важно сказала Сашка, и направилась не к нашему классу, а в корпус начальной школы.
Я старалась скрыть улыбку.
— Только учти, — грозно сказала Сашка. — Класс там особенный. Что бы ни происходило, не удивляйся. У нас другие методы обучения. Забудь все, к чему ты привык!
Юра Угорелов неуверенно кивнул. Сашка же подошла к кабинету второклашек и
остановилась. Она поучала:
— И не вздумай смеяться над нашими учениками, какими бы они не оказались!
— Конечно, — сказал Юра.
Я попробовала стать серьезной и строго сказала Сашке:
— Он взрослый и толковый человек. Он все понимает.
А Сашка сказала:
— Сейчас я предупрежу класс. Стой здесь.
Она зашла в кабинет, я шмыгнула следом за ней.
— К вам просили привести новенького, — негромко сказала Сашка. — Только не
смейтесь над ним. Человеку восемь лет, а выглядит, как старшеклассник.
Учительница кивнула, а Сашка пригрозила второклашкам:
— Смотрите мне!
Потом мы вышли, сказали Юре Угорелову: «Заходи», и сами побежали прочь. Только добежав до нашего класса, мы остановились и отсмеялись.
— Ничего! — смеялась Сашка. — Если умный, сразу придет сюда.
— А если глупый, проучится до конца года с второклашками! — хохотала я.
На шум выглянула учительница по русскому и гневно посмотрела на нас. Сашка развела руками:
— В туалете была огромная очередь!
Оставшиеся пять минут урока мы просидели в классе.