*****
— Иногда почему-то становится так страшно, просто так… Ни из-за чего… А потом проходит. Мне кажется, это потому, что мы висим во вселенной таким шариком, и он сам по себе, и никого у него нет... Тебе бывает страшно, Игнат?
— Я боюсь что-то забыть. Мне кажется, если я забуду, то растворюсь сам. Исчезну, как будто бы меня и не было.
— Но ты ведь не исчезнешь?Скажи Ты ведь не исчезнешь?..
*****
В субботу вечером мама и папа вернулись домой. И все воскресенье они не отходили от меня ни на шаг.
Мама смотрела на меня сочувственно.
Папа тоже мучился.
После первого дня я сказала:
— Одного дня достаточно.
Папа сказал отчетливо:
— Нет.
И я поняла, что это окончательное нет, это нет на всю неделю. Тут он не отступится. Это дело родительского принципа.
Без мобильника мне было даже неплохо. Потому что я не сразу узнавала о школьных новостях (Сашка звонила бы на переменках), а они сваливались на меня ворохом, россыпью конфетти, когда Сашка приходила. И они казались такими важными, все эти новости. Кого вызывали, кто поскользнулся на пороге, кто опоздал.
— Как, как она сказала? — с азартом переспрашивала я.
— Кто не выучил стихотворение, тот остается на следующий день! —передразнивала Сашка учительницу по литературе.
Мы хохотали.
Я думала о вечном.
Как это у других людей все складывается? Вон взять Сашку и Юрку. Маму и папу. Миллионы людей в этом мире… Но почему же я такая невезучая? Почему все сложилось один к одному — что у Игната нет телефона, что я забыла, какой день, что я сейчас даже не могу приходить каждый день к трем к памятнику Гоголя, на что-то надеясь?
Нет, Игнат не видел новостей со мной. Так бы он нашел меня быстро — там называли и мою фамилию, и школу, в которой я учусь. В школе даже в честь меня провели несколько классных часов, на которые приходили спасатели и рассказывали, как надо жить.
В понедельник вечером в честь меня же к нам домой пришла моя классная руководительница. Сашка была у нас, и, заслышав знакомый голос, спряталась в
темной кладовке. Уж не знаю, зачем она туда полезла. Вера Павловна преподавала у нас историю. Похоже, она сама эту историю не очень-то любила, потому что мы этот урок терпеть не могли. С нами она тоже не особо возилась, а спокойно получала свою надбавку за классное руководство. Главным ее козырем были генеральные уборки. На них мы кое-как мыли пол, а она, завидев все это, начинала подавать нам пример. Наклонившись буквой «Л», она действительно хорошо возила тряпкой по полу, но не успокаивалась, пока не домывала весь кабинет. Мы же всем классом собирались в полукруг и смотрели – учились. Потом мы устраивали то же самое с вытиранием пыли, протиранием листьев у цветов… И так повторялось каждый раз на генеральных уборках. Странно, когда люди не видят своего настоящего призвания. Зачем ей классное руководство, а уж тем более история?
И вот сейчас — длится мой домашний арест, сидит в кладовке арестованная сама собой Сашка, вжимает голову в плечи папа, мама почему-то разглядывает потолок, а Вера Павловна стоит на пороге, и вид у нее решительный.
— Я пришла поговорить о происшествии, — сказала она.
А папа мой молодец! Он ее давно недолюбливал — с тех пор, как она стала гонять его ремонтировать нам класс. Папа ремонтировать не любил, поэтому и к Вере Павловне относился критично. Он сказал:
— Конечно, проходите. Что у вас случилось?
Вера Павловна недоуменно посмотрела на него:
— У меня ничего. Это у вас…
Вера Павловна разулась, надела гостевые тапки, а я вдруг выпалила:
— Только у нас пол грязный.
Мама закашлялась. Вера Павловна посмотрела на меня и сказала:
— В твоем возрасте пора уметь помогать родителям. Никакого уважения! О чем ты думала, когда уходила в лес и никого не предупредила? Ты должна ежесекундно чувствовать ответственность! Ты должна…
Моим родителям явно не понравилось, что меня без них воспитывают, и мама перебила:
— Да пусть радуется жизни, пока молодая.
Вера Павловна, все еще оставаясь в коридоре, пафосно сказала, возведя к небу руки:
— Но ведь в молодости совершают так много ошибок!
И в этот миг свалилась с какой-то полки Сашка. Кладовка у нас была многоярусная. Если полезть наверх, то можно узнать, что там хранится. Наверное, Сашке стало интересно. Сидеть — скучно, а лазить — интересно. Упала она удачно, на мешок сахара, но при этом спиной случайно открыла дверь и вывалилась прямо под ноги Вере Павловне.
— Здрасьте, — лежа, сказала Сашка.
Вера Павловна испугалась и крикнула:
— Что это?!
А я брякнула заготовленное (на случай, если Сашка будет шуметь):
— А в кладовке у нас собака.
— Собака?! — недоуменно посмотрела на Сашку Вера Павловна.
Сашка нехотя сказала:
— Гав.
Родители поторопились увести Веру Павловну на кухню, закрыв двери, а мы пошли подслушивать. Хотя нас, наверное, было здорово видно за стеклянной дверью.
— Ну, вы все поняли? — с деланной грозностью спросил папа, когда Вера Павловна ушла.
И мы с Сашкой гавкнули хором.