Adele - Rolling in the deep
Сегодня отличный день для пикника.
Июль близится к своему закату, послеобеденное солнце не стремится выжечь глаза случайному прохожему. Температура воздуха 24 градуса по Цельсию, ветер умеренный, осадки не ожидаются.
Сельма и Джо на своём маленьком жёлтом жуке направляются к озеру Кухто – здесь они познакомились 13 лет назад.
There's a fire starting in my heart,
Reaching a fever pitch and it's bringing me out the dark
В летний лагерь «Мотыльки» обоих отправили по разным причинам. Сельма была наказана за частые прогулы и вместо Бали с родителями её ожидал лес с жуками. Джо получил подарок от дедушки за успехи в школьном театре и теперь собирался рвать сцену и здесь. В первый же день они не заметили друг друга и сотню раз столкнулись, так и не соприкоснувшись. И так прошло почти три недели.
Сельма дни напролёт лежала на кровати, ругалась с соседками и громко высказывала раздражение местному драмкружку, который ставил «Сон в летнюю ночь» - смешнее и бесячее чудиков она не видела. Они постоянно ходили в этих своих дурацких костюмах, на каждом углу репетировали свои роли и светились пафосом. В районе, где она живёт, таких бьют. Особенно её, конечно, бесил главный клоун в этом цирке – Джо, кудрявый очкарик, который играл главную роль и сам писал сценарий (об этом говорили соседки). Он, вроде, не пытался строить из себя голливудскую звезду, но нормальным всё равно не был – зачем ему этот балаган. Пару раз к Сельме подходили поклонницы этого придурка и предлагали роль Ипполиты, якобы она отлично подходит под типаж, но они были ото-по-сланы восвояси. Да и вообще, театр – пустая трата времени.
Джо дни напролёт пропадал в каморке под сценой – ему разрешили даже спать там, настолько он был одержим грядущей постановкой. Джо с детства жил в мире искусства – его родители были театральными актёрами и всегда таскали сына с собой. Это была его вселенная. Он сам писал пьесы, адаптировал сценарии и играл в спектаклях. Стены комнаты мальчика были увешены театральными программками, вырезками статей о родителях (а потом и о самом Джо) и фотографиями его любимых режиссёров. Здесь, в лагере, он стремился показать всем, что такое настоящий театр. На всех ребят Джо смотрел через призму режиссёра и антрепренёра: они делились на потенциальных актёров и зрителей. И очень жаль, что та девочка с чёрными как крыло летучей мыши волосами отказалась от роли Ипполиты...
Эти двое были из совершенно полярных миров, но всё-таки им было суждено притянуться.
За три дня до конца сезона и головокружительной премьеры спектакля в лагере «Мотыльки» устроили морской день: вода озера Кухто прогрелась до аномальной температуры, поэтому купаться можно было без ограничений (но не более сорока минут без перерыва). Все дети были на пляже, и только Сельма вновь сидела в комнате. С водой у неё были странные отношения. Когда-то она отлично плавала, но пару лет назад утонула её старшая сестра, Ханна, и Сельма обзавелась фобией.
День был жаркий, и стены комнаты, кажется, источали запах собственного пота. Девочка пыталась не думать о раскалённом пространстве, но это было невозможно. И Сельма решилась: её домик находился почти у самой воды, но у непопулярной стороны Кухто – здесь пусто. Ничего ведь страшного не случится, если она просто намочит ноги. Уже на пляже она сняла джинсовый сарафан и в одном купальнике с надписью «Bazzzinga» зашла в воду. Действительно, ничего страшного. Тёплая вода не особо спасала от жары, но явно делала этот день лучше. Сельма заходила всё глубже и глубже и, даже не заметив, оттолкнулась от дна и поплыла. Она так давно не чувствовала эту колдовскую невесомость. Её тело словно парило в слоях этой глупой жизни. Было так хорошо. Было так хорошо. Было так хор... Стоп. Внезапно её тело поддалось страху, охватившему мозг, дёрнулось и потеряло контроль над собой. Сельма начала тонуть. Она тщетно пыталась совладать с собой, но спустя пару минут борьбы просто ушла под воду. Кислород в лёгких исчез, сердце горело, мозг бился в агонии, а перед глазами было лицо Ханны. «Вот так тупо я и умру», - подумала Сельма, и чьи-то руки потянули её на поверхность.
Джо Гринберг просто решил прогуляться и подумать над финальной сценой, когда эльфы снова танцуют. Он вышел к пустому пляжу, увидел неаккуратно брошенный сарафан и слабые пузырьки на поверхности воды. Через минуту он уже тащил Сельму на сушу.
Было бы мило, если бы она потеряла сознание, и их первый поцелуй случился прямо здесь, но девочка явно была не готова к этому слюнообмену.
- Ты как, живая? – Джо пытался мокрой рубашкой протереть мокрые стёкла очков и с волнением смотрел на неудачливую утопленницу.
- Да...кхе-кхе...спасибо, что вытащил! Я уже мысленно успела с родителями попрощаться.
Первого поцелуя не было. А вот первый разговор – да. В свои комнаты эти двое вернулись поздно вечером – всё это время они болтали на том самом пляже. Через три дня Сельма, несмотря на нелюбовь к театру, сидела в первом ряду и отчаянно аплодировала Джо, который действительно был хорош. А Джо вечером притащил в её комнату все цветы, которые бросали на сцену.
Это была любовь.
**
Жёлтый жук пролетает по улицам Олдтауна – города, в котором росли его пассажиры. Джо и Сельма жили на Тюльпановой улице, но упорно игнорировали существование друг друга до мокрой встречи в лагере. Остаток того лета они провели вместе. Мальчика тянуло в его комнату с голливудской аурой, Сельму – к её дворовым друзьям. Но всё-таки они были вместе.
Этот город словно поле боя теперь покрыт минами их общего прошлого. И любая из них может взорваться в любой момент и уничтожить всё живое.
У кинотеатра Джо впервые признался ей в любви. Он хотел сделать это красиво: подговорил своего друга, который крутил здесь старые киноленты по вечерам, пустить 25й кадр с фотографией Сельмы. Это было бы феерично, наверное. Проблема была неочевидна: Сельма терпеть не могла чёрно-белое кино. Но она тоже любила Джо. Поэтому ему пришлось слюнявить ей ухо в очереди за попкорном, чтобы убедить; а она вынуждена была идти в кино и страдать перед блёклым экраном, чтобы успокоить.
На лавочке у магазина конфет «Дорогая Люси» они впервые поругались. Был ноябрь, и в тот день выпал первый снег. Его хлопья красиво ложились на раскрытые губы Сельмы, превращаясь в морозную росу, и Джо потянулся рукой, чтобы их коснуться. Девушка инстинктивно отпрянула и попросила так больше не делать. Проблема: парень с тактильным голодом влюбился в девочку-дикобраза. Сельма с детства не любила прикосновения без договорённостей (поцелуи сюда не относились, но лучше без объятий). Она не ожидала, что Джо так резко отреагирует и обвинит её в холодности. Спустя пятнадцать минут выяснения отношений она сама обнимет его, покрывшись противной дрожью, и нервно сглотнёт.
В книжном магазине без названия (он здесь просто один) есть стеллаж с комиксами. На одной из полок ключами от гаража отца Джо нацарапано «П+Г». Они оставили эту надпись во второй совместный Хэллоуин. Джо захотелось выйти за рамки, поэтому он выбрал костюм Гвен Стейси для себя и костюм Питера Паркера – для неё. Сельма была озадачена. С одной стороны, её это забавляло. Хотя она и не была поклонницей комиксов и хотела нарядиться Сарой Коннор. С другой стороны – Сельма выросла в том районе, где за такое могут и убить. Отношения – это вечные уступки (так говорила её мама, не самый удачный пример счастливой женщины), поэтому она согласилась на эту авантюру. Проблема: Джо не был физически силён, а Сельма была зависима от мнения друзей. Гуляя по маленькому городку, они неминуемо встретились со старой компанией девушки. Они тут же окружили Джо-Гвен и пару раз врезали ему по лицу, выясняя истоки его «гейства». Сельма-Питер не вмешалась, только пару раз вскрикнула. Она, конечно, испугалась за своего парня, но терять лицо перед прежними друзьями было страшно. Свой костюм она превратит в шутку, ну а Джо её простит. И он простил, когда она после всего бросилась к нему, начала плакать и целовать его ссадины. Он понимал, что они из разных миров. И тогда они решили создать что-то общее и вечное (ну, до первого ремонта) – и в ближайшем книжном появилась новая надпись.
В «Мистерии», квартире-музее эпохи хиппи (говорят, её хозяйка была групи Чарльза Мэнсона) до сих пор работает официант по имени Стэн, обслуживающий их столик однажды летом перед выпускным классом. В то утро они решили позавтракать вне своих семей, чтобы обсудить планы на каникулы. А они были глобальными: тётя Сельмы из Куинса пригласила ребят погостить в её пляжный домик. Море, солнце, никаких взрослых (тётя Элис обещала приезжать два раза в неделю). Они были воодушевлены и готовились к поездке почти месяц. И вот завтрак, во время которого Джо сообщает, что не поедет. Проблема: театральное будущее волновало парня больше целого месяца наедине с Сельмой. Она и без того часто была рядом. Зато его отец не без усилий добыл для Джо настоящую стажировку в настоящем театре: ему предлагали стать помощником главного сценариста постановок в Джулиарде. Это был большой шаг для мальчика из провинции. Шанс нельзя было упускать. В то утро Сельма выплеснула в лицо своего парня горячий кофе, обжёгший его кожу и её сердце. Каникулы они провели раздельно, даже не переписываясь и не созваниваясь. Оба злились друг на друга, но оба знали, что это не конец. И сентябрь в новом семестре они встретили вместе.
Как и в следующие годы.
**
Олдтаун не такой большой город, чтобы плыть в тумане воспоминаний вечно. Машина мчится мимо бесконечных полей и заправок, на одной из которых несколько лет назад они приняли два важных решения.
Любое детство заканчивается, когда приходит письмо из колледжа. Джо и Сельма подали заявления в три университета: она мечтала о Фэрбенксе на Аляске, он – о UCLA в Нью-Йорке, но был и запасной план для двоих - Сиэтл. Жизнь запихнула их в забавную историю – все университеты прислали положительный ответ.
Лето снова было жарким, и юным головам, итак погрязшим в коктейле гормонов, в такой духоте сложно было определиться. Джо стремился в мир, где он сможет стать настоящим сценаристом или даже актёром. Сельма хотела спокойствия, и микробиология на Аляске была отличным способом самоустраниться из шумного мира. Они знали, что придётся выбирать, но понятия не имели, как это сделать.
Надежды на тиранию родителей не было – те уже давно поняли, что повлиять на эту парочку невозможно. Оставалось два варианта: считалочка или столкновение огромного метеорита с Землёй. Джо и Сельма сидели в кафетерии у заправки и вспоминали все детские стишки. Ничего не помогало.
Вдруг Сельма сказала:
- Отношение – это уступки.
И Джо согласился.
Теперь он был готов был пожертвовать мечтой ради любимой. Как и она для него. Они пришли к компромиссу – общему запасному плану. И уехали в Тихоокеанский колледж. Каждый на свою программу.
**
Кухто всё ближе, история всё длиннее.
Свеженькому выпускнику предложили место помощника режиссёра в одном из нью-йоркских частных театров. Сельма, естественно, поехала вместе с ним. Она могла бы уехать на Аляску (к своей мечте), где её ждало место лаборанта в фармацевтической компании. Но она знала, что Джо заслуживает большего, чем инопланетный магнит земли.
В это раз уступила она. Снова.
В Нью-Йорке делать было совершенно нечего. Целыми днями любовь всей её жизни пропадала на работе, а вот Сельма лишь зря ходила на собеседования. Подумать только: город возможностей исчерпал свой лимит. Днями она бегала между разными фирмами, а вечера тратила на их квартиру (логово над пабом) и ожидание возвращения Джо. В конце концов она всё-таки стала торговым представителем компании по производству препаратов для увеличения потенции, оставив в прошлом мечты о настоящей науке. К слову, Сельма не стремилась спасать мир новыми препаратами, просто микробиология – единственное, в чём она хорошо разбиралась.
Это была какая-то чужая жизнь. Сельма даже жалела, что за пару десятков лет существования так и не смогла обзавестись хоть каким-нибудь хобби, чтобы занять внутреннюю пустоту. Джо водил её в литературные клубы, музеи, кружки по вязанию и макраме – всё было мимо. Её буквально мутило от всего этого. Внезапно девушка обнаружила, что в её жизни всего два интереса: Джо и мысли о неудавшейся жизни. Сельма всё чаще представляла, как бы всё сложилось, уедь она тогда в Фэрбенкс. Сейчас бы она работала над новым лекарством, а не разрезала брошюры с рекламой новой Виагры. Этот безумный вонючий город шумел бы только на экране телевизора, а из окна её квартиры виднелся лес, а не старая прачечная. Это была бы та самая жизнь, но уже без Джо. А без него ей ничего не нужно. В этом и проблема.
А что там, кстати, с Джо? О! Он наконец обрёл себя. Много работал со сценариями, актёрами и своим эго. Все амбиции, копившиеся в нём все предыдущие годы, смогли наконец выплеснуться. Он горел. И всё вокруг него тонуло в огненных искрах. Кроме Сельмы. Она плавилась. Каждый вечер Джо возвращался домой, целовал холодные губы своей девушки и зарывался в книги. А читать он стал много. Сельма к книгам была холодна – с реальным-то миром тяжело разобраться, что уж говорить о вымышленных. Она в это время сидела на его коленях и смотрела тв шоу. Без звука. Чтобы не мешать.
**
Руки Джо расслабленно лежат на руле жука. На безымянном пальце левой руки блестит кольцо. Взгляд парня старается скользнуть мимо.
***
На третий год рутинной взрослой жизни Сельма посмотрела экранизацию «Любовь живёт три года» и пришла к выводу, что их 9летние отношения уже пережили всевозможные кризисы. А это значит, что нужно двигаться дальше.
Поэтому вечером она вручила вернувшемуся из театра Джо новое переиздание «Над пропастью во ржи» - его любимой книги.
- Ну что.... Её ещё не открывали. Предскажем друг другу будущее?
Джо обожал это. Он выписывал в специальный блокнот каждое новое предсказание для них обоих из любых встречающихся книг (даже медицинский справочник обещал ему избавление от похмелья). Поэтому он мысленно задал вопрос, а Сельма просто открыла книгу на случайной странице. Что ж. Будущее было сомнительно. Внутри Сэлинджера было вырезано объёмное отверстие, а в нём лежало помолвочное кольцо.
- Ты женишься на мне?
- Зачем ты изуродовала книгу?
Вот и всё. Они обречены. Ой. Обручены.
Конечно, Джо согласился. Его совершенно не смутила странность ситуации. Ну да. Сельма сделала предложение, а не он. Ну...В конце концов она была сильной в их паре. Он ведь не отверг её. После праздничного ужина они танцевали под Дину Вашингтон, а ночью... Ночью Джо пытался восстановить пострадавшую книгу, а Сельма почему-то плакала в подушку.
Она вообще часто стала плакать. Через год после того предложения они всё ещё не начали заниматься подготовкой к свадьбе, потому что Джо занимался подготовкой к бесконечным театральным премьерам. Он перерос свою последнюю сцену. Теперь ему как никогда хотелось попасть на Бродвей. Какая уж тут свадьба. А Сельма... Ну... она продолжала ездить со своим чемоданчиком с таблетками по разным офисам, прерывая череду мрачных будней истериками.
Представьте семейную пару, искалеченную полувеком совместной жизни. Их уже тошнит друг от друга, но потомки, дом и общие скидки в супермаркетах скрепляют лучше цемента. Джо и Сельма, недавно отпраздновавшие 10 лет своих отношений, могли с ними посоревноваться. Проблема: любовь не творит чудеса. С каждым днём оба понимали, что более разных людей в мире не существует. С каждым днём они теряли темы для разговоров. Утро начиналось с поцелуя, совместного завтрака и обсуждения планов на день. Затем каждый жил свою собственную жизнь. Вечер делился на ужин, секс и сон. Минимум взаимодействия, максимум автономии.
Джо с каждым днём всё больше становился тем, кого мечтал видеть в зеркале. Он готовил первую книгу к публикации, сменил прежний театр на новый – более успешный и известный. У него появлялись поклонники. Его приглашали на интервью. Уже несколько месяцев он вёл театральную программу на радио. Он жил.
Сельма с каждым днём всё больше становилась той, кого не хотела видеть никогда. Она очень похудела, стала ещё более бледной и нашла, наконец, хобби – впадать в приступы истерики и бесконтрольно рыдать. Она ненавидела место, в котором живёт. Терпеть не могла свою работу. В то время, как у Джо появлялись фанаты, Сельма обзавелась психотерапевтом. Джо получил работу на радио, а Сельма – рецепт на антидепрессанты. Несколько раз ей поступали предложения переехать в другой город, где она смогла бы получить место лаборанта, что, возможно, сделало бы её счастливей, но уехать – значит расстаться с Джо. Этого она допустить не могла. Оба не могли.
Джо нельзя было назвать плохим парнем. Он был рядом. В совсем плохие дни он брал выходные и оставался рядом с ней. Он пытался вытащить её из ямы, не замечая даже, что сам проваливается. Его увлечённость работой тоже иногда была похожа на одержимость. Иногда Джо часами задерживался после окончания рабочего дня только потому, что лишь там чувствовал себя живым. Дома ему было тесно, душно. Там пахло мертвечиной. Цветы, которые он приносил из театра, увядали за несколько часов. Но он так любил Сельму, что даже представить не мог, что может не вернуться туда. Пару раз парень даже чуть не закрутил интрижки с актрисами его постановок, но изменить – значит потерять Сельму. А это невозможно.
Дорога из проблем и конвейерного подавления желаний и эмоций привели к катастрофе. И избежать её не выйдет – остаётся только наблюдать за процессом.
Однажды ночью Сельма проснулась и в тысячный раз попыталась выпутаться из крепких объятий Джо. Смирившись с невозможностью этого, она пихнула его в бок и очень громко произнесла: «Нам нужно найти способ стать счастливыми. Вместе или врозь. Мы разлагаемся, милый».
Они записались к семейному психотерапевту.
Сельма поменяла своего лечащего врача и уменьшила дозу антидепрессантов.
Они снова начали проводить время вместе.
Они снова занимались любовью, а не просто трахались.
Джо не работал на износ.
Сельма смогла найти ту самую работу и записалась в художественную школу. Оказывается, в детстве она любила рисовать.
Они становились похожи на нормальную пару.
Но в доме всё ещё пахло чем-то давно мёртвым. В доме всё ещё вяли цветы.
**
Сегодня отличный день для пикника – последнего пункта терапии отношений.
И они наконец приехали.
Джо и Сельма вышли из машины и направились прямо к озеру. Им не нужна была ни корзинка с фруктами и вином, ни красивый плед. Ужина, собственно, и не будет. Они приехали на место, где начались их отношения, чтобы красиво их закончить. Джо и Сельма собрались утопиться.
Первой к этой мысли пришла Сельма. На одном из очередных сеансов её психотерапевт предложил ей отличный способ выйти из токсичных отношений. Это была мелочь, о которой она никому не сказала. Сельма не собиралась реанимировать свои отношения - она пыталась их закончить. Она никогда не была дурой и прекрасно понимала, что вместо с Джо они стали таксидермистами – они каждый день до блеска натирают уродливое чучело их прошлой любви. Почему-то они так прилипли друг к другу, хотя всё самое светлое закончилось ещё в школе. И если Сельма продолжит закрывать глаза на происходящее, то вряд ли встретит тридцатилетие в своём уме. А жизнь всё-таки прекрасна. Но только вдали от Джо.
План её врача был прост: нужно вернуться в начало и попробовать его изменить. Не в прямом смысле, конечно. Паре нужно было отправиться на то самое озеро, искупаться в нём, смыть все обиды, поговорить и разойтись.
Уже дома девушка рассказала об этом Джо, который тоже воспринял эту идею с воодушевлением. Вдохновило его не столько предложение терапевта, сколько признание Сельмы:
- Да. Я так устала от этого, милый. Каждое утро я просыпаюсь с мыслью: «Надеюсь, это конец». Потом вижу тебя и понимаю, что ни любить, ни ненавидеть меньше я тебя не стала. Я словно каждый день пронзаю себя ножом и бесконечно прокручиваю его. Поэтому я не возражаю против добровольной остановки.
- Да и я, собственно, тоже.
Конечно, Джо хотел вынырнуть из затянувшего их болота. Он тоже любил Сельму, безумно любил, но всё это превратилось в пытку. Самосожжением никого не спасти.
Весь вечер они обсуждали, как это всё организовать, когда Джо вдруг спросил:
- Ты веришь, что мы сможем развязаться? Ну... Я имею в виду, не соединит ли это нас ещё крепче? Воспоминания и всё такое...
Сельма внимательно посмотрела на него и спокойно ответила:
- У меня есть запасной план.
- Поделишься?
We could have had it all...
(you're gonna wish you never had met me)...
И вот они стоят на том самом пляже, скрытом от глаз. Лагеря давно нет, на Кухто приезжают одни туристы. А здесь снова пусто. В ушах обоих по наушнику, подключённому к телефону Сельмы, оставленному в машине. Играет Rolling in the deep. Они слышат друг друга лишь наполовину. Как всегда. Они держатся за руки. Как всегда. Они медленно входят в воду.
Tears are gonna fall, rolling in the deep
По дороге сюда, проезжая по израненной общей памяти, они много раз меняли решение. Всё-таки закончить долгие отношения бывает сложнее, чем начать что-то новое. Выходя из машины, оба знали, что разлучить их сможет только смерть. Что ж... Может, хоть в аду они попадут в разные стороны котла.
Они всё дальше от берега. Они глубоко ныряют. Руки размыкаются. Каждый умирает поодиночке. Как было всегда.
Конец.
*
*
*
*
*
Когда Джо вынырнул, Сельма уже была на берегу. В этот раз никто никого не спасал. Она лежала на мокром песке и смотрела наверх. Небо темнело. Джо выполз к ней, отдышался и лёг рядом.
- По теории квантового бессмертия мы сейчас создали три реальности. В одной мы до сих пор вместе и, возможно, даже счастливы. В другой – только что утонули. Ну и в нашей....навсегда расстаёмся?
- Да. Подбросишь?
- Поехали.
Двое мокрых людей сели в машину. Через двадцать минут девушка, с одежды которой всё ещё капала вода, вышла на ближайшей автобусной остановке. Она обернулась, посмотрела на кого-то внутри жёлтого жука и улыбнулась.
Когда машина скрылась из вида, Она впервые за долгое время вдохнула полной грудью. Внутри больше ничего не мешало.
Водитель жука в это время облегчённо выдохнул.
Вот и всё.