Плейлист для разбитых сердец

- Ненавижу эти сборища родственников. После них всегда хочется провести в душе целые сутки, отмываясь от идиотских вопросов. Я думала, ты помнишь об этом.

Эмма гневно смотрела на мужа, убирая посуду со стола. Вечер выдался нервным. Квартира была пуста, хотя ещё полчаса назад здесь было не протолкнуться. Бесчисленные тётки и троюродные племянники, соседи, безымянные коллеги. Ещё полчаса Эмма краснела от нехватки кислорода, а теперь задыхалась от его переизбытка.

- Мы ведь одна команда, Гарри. Но ты зачем-то специально организовал это мероприятие, собрав в нашей квартире всех, кого мы поклялись никогда не пускать на порог. И если с этим ещё можно было бы смириться, но твоё молчание меня просто убило! Весело тебе было наблюдать за тем, как моя бабушка ругается с твоей матерью? А этот совместный обмен оскорблениями моей матери и новой жены отца? Или, наверное, ты был доволен блеяниями тёти Карен о том, что мы совершили большую ошибку, не заведя детей. Чёрт бы побрал эту алкоголичку! Ей-Богу, мне ещё никогда не было настолько жаль, что я на транквилизаторах. Нужно будет записать всё, что я о ней думаю, в свой дневник гнева. Чёрт, грёбаный проигрыватель.

В гостиной уже несколько минут заикалась Нина Симон – пластинка пострадала в одну из ссор. Эмма направилась к проигрывателю и, всё ещё бурча под нос угрозы, поставила пластинку Остина Фарвелла. Заиграла The Promise. Было холодно.

- И что за цветовой дресс-код? Ты был сильно пьян, когда составлял программу?? Я, конечно, люблю зелёный, спасибо, что помнишь, но, чёрт возьми, зачем ты вырядил всех в него? Ещё бы пива купил, и мы бы отпраздновали День Святого Патрика на полгода раньше. Честное слово, я порой жалею, что мы не развелись в прошлый раз. Удалось бы избежать позора.

Боже, как же все бесят! Мама оставила на тумбе в гостиной конверт с билетом в Прагу. Она действительно думает, что нам сейчас до путешествий? Послезавтра заканчивается мой отпуск - и не говори, что я взяла слишком мало дней отдыха – и у меня совершенно нет ни времени, ни желания куда-то ехать. А завтра ещё встреча с этой твоей организаторшей, которую ты явно выбирал по сиянию зубов. Надену солнцезащитные очки. Нет, ты представь, в прошлый раз она зачем-то взяла меня за руку и улыбнулась, а я из-за слёз и не заметила, что чуть было не ослепла.

И вообще, знаешь, мне кажется, что ты, наверное, никогда меня не любил. Помнишь, после нашей свадьбы я говорила тебе, что никогда в жизни снова не пойду ни на какие психологические курсы. Хватило мне уже того цирка с управлением гневом. И что ты делаешь? Подбрасываешь оплаченный сертификат центра поддержки в мою особую сумочку. Знал же, что я редко в неё заглядываю и не найду его сразу. Ну, милый, признайся: наверняка предвкушаешь, как я буду в красках рассказывать об их никчёмности каждый вечер дома? А вот хрен тебе. И слова не скажу.

Закончив уборку, Эмма вернулась в гостиную, села на пол, позволив наконец себе расслабиться. Её тело растеклось по ковру. Она бы хотела смотреть в потолок, который совсем недавно отремонтировали, но взгляд упрямо возвращался к той самой тумбе, на которую покусилась её мать.

- Я ненавижу эмоции, Гарри, ты ведь знаешь. Любые чувства выводят меня из себя. С твоим появлением мне пришлось смириться с любовью внутри себя, но теперь-то что мне делать? Как мне сжиться со скорбью, Гарри? Зачем ты умер?

Помимо конверта с билетом на тумбе стояло ещё кое-что. Белоснежная урна с прахом.

После церемонии священник предлагал девушке захоронить всё, что осталось от Гарри, в специальную эко-урну, чтобы через пару лет из неё выросло какое-нибудь дурацкое дерево. Но это ведь был её Гарри, её дрессированный тюлень, и сделать из него компост – самая тупая идея в мире. «Поверьте, меньше всего на свете мы с мужем любим других людей. Я не думаю, что он хотел бы дарить кислород всяким идиотам. Пускай поищут другого дурака. Я заберу его домой. Точка».

- Ты обещал быть со мной всегда. И что? Решил свалить пораньше? А как тебе такая идея: рассказать жене о том, что смертельно болен, и обсудить с ней ваше будущее? Мм? Чего молчишь, милый? Ах да, ты же умер! Даже, мать твою, не попрощавшись. Какой же ты козёл. Говорил, что обожаешь меня, а сам оставил вдовой в 33 года. Думаешь, я покончу с собой, чтобы снова воссоединиться с любимым мужем? Ага, жди. Теперь смотри на меня снизу вверх и завидуй.

Эмма подползла к тумбе и облокотилась на неё спиной. Они всегда так делали, чтобы успокоиться, чтобы почувствовать друг друга. А теперь она чувствовала лишь холод крашеной древесины. Эмме казалось, что внутри неё, где-то в глубине её груди, гадко опустело, словно кто-то покинул некогда уютную комнату и не закрыл окно, а теперь там гуляет ветер. Она не понимала, это он завывает или сама Эмма тихо скулит, рискуя перейти на дикий крик.

- Нужно на законодательном уровне запретить любить. Сама мысль о том, что ты добровольно связываешь себя с чужим человеком, позволяешь ему проникнуть в твою жизнь и сам строишь себе вечную тюрьму в его сердце, вызывает тошноту. Любовь никогда не сделает тебя счастливым. Никогда. Вот я, например, позволила себе тебя, и что теперь? Как мне дальше жить, если целый кусок моей души сожгли и пересыпали в чугунную вазочку? Как я смогу вылечиться от вируса, который заполнил всё мое тело. А я знаю...Да, знаю. Все эти годы ты оставил мне для медленного разложения. Я и так была отравлена, а теперь... Что теперь?

Эмма просидела в том углу ещё полчаса, переругиваясь с молчаливым призраком своего мужа. Затем она поплелась на кухню, достала из холодильника бутылку вина, налила в бокал. На секунду из-под длинного рукава её кофты выглянуло бледное запястье с вздувшимися алыми шрамами – пару дней назад она хотела выбраться из этого поганого сна, но ничего не вышло. Делиться выпивкой больше было не с кем. Она осталась одна в огромной квартире, в огромном мире, в которых жили лишь идиоты. Да и она сама была такой, чего скрывать. Просто вдвоём было проще ненавидеть всё вокруг и любить друг друга. Эмма очень хотела позвонить маме, и она обязательно сделает это. Девушка боялась признаться самой себе, что муж всё-таки чему-то её научил: не стоит превращать себя в ходячее кладбище с зарытыми внутри чувствами – нужно делиться. А сейчас можно было бы пойти в спальню, включить «Офис» или, например, «Клинику», чтобы немного отвлечься, но ноги, спотыкаясь, несли её обратно в гостиную к этой проклятой тумбе, которая внезапно стала центром мира Эммы. Она снова напротив и бесконечно сверлила взглядом надпись на урне «Вернулся в свой котёл». Это он сам придумал. Он вообще всё отлично спланировал. Поцеловал жену перед сном, дождался, пока она заснёт, выпил две пачки снотворного и встретил утро немного окоченевшим. Он не слышал ни сумасшедшего крика Эммы, ни приезда скорой и констатации смерти. Ничего. Это всё он оставил ей. А ещё идиотскую записку: «Прости. Не хотел мучить тебя своим медленным гниением. Дождался начала адских болей и ушёл. Вся информация в папке в машине. Очень люблю тебя». А к обеду заявилась та самая организаторша похорон, которой Гарри позвонил накануне. Уже потом Эмма узнала, что он был болен, что лечиться он не собирался (потому что, очевидно, был идиотом) и заранее планировал свой уход. Даже составил программу прощального ужина и купил жене изумрудное платье, о котором она мечтала последние несколько месяцев. Забавно, Эмма так часто просила мужа быть более организованным, и вот он наконец-то исполнил её мечту.

Эмма постучала ногтями по паркету, словно проверяя его твёрдость – за последние она перещупала все стены в доме, пытаясь найти какою-то дыру в пространстве и всё ещё не веря в реальность происходящего. Сейчас она готова была поверить в ведьм, фей, джина из лампы. Но в её воспалённом мозге лишь раздавался крик Банши, оплакивающей покойного.

ты умер ты умер ты умер ты умер ты умер ты умер ты умер ты умер ты умер ты умер ты умер ты умер ты умер ты умер ты умер ты умер ты умер ты умер

Эмма чокнулась бокалом о гладкую поверхность урны, поцеловала свою ладонь и провела ею по выгравированным буквам самого любимого имени на свете. Если уж любить действительно запретят, то она будет самой страшной преступницей. С потерей человека чувства к нему не исчезают, они только обостряются, обнажив все нервные окончания. Каждый день ты варишься в кипятке, погружаешься во льды, разрываешься дикими животными. И всё по кругу. Это добровольное наказание за мимолётное счастье. Но оно того стоит. Гарри, хоть он и законченный придурок, составил кучу планов, чтобы помочь Эмме выбраться из болота отчаяния с наименьшими потерями. Потому что любит. И уже завтра Эмма позвонит маме, разрешит себе поорать ей в плечо, а потом поедет в этот идиотский центр помощи людям, потерявшим близким.

Потому что любит.