Глава 12
Джеймс открыл глаза. Усилием воли он проснулся. Вокруг все застилала белизна. Джеймс застыл и несколько секунд смотрел на то, как все вокруг было в белой тонкой посыпке. Кристаллы снега блестели на поверхностях. В мире стало тише.
Все его тело ныло и его мышцы затрещали от движений, он сжал веки и через сомкнутые губы провыл. Он потерял много крови. К горлу подступила тошнота, а живот скрутился еще тяжелее. В голове стояла муть, и он не различал, где находится и почему он здесь. Воспоминания словно медленно тонули в какой-то патоке. Его колола сильнейшая боль и он схватился за руку, непреодолимо, так что он не мог ничего сделать. Но какое-то онемение словно снимало чуточку этой боли. Словно его душа сейчас была не здесь, а на половину стояла где-то за порогом, пытаясь уйти от физических ощущений.
– Ты в порядке? – спросила Соулин.
– Да, – отмахнулся он.
В своей неуклюжести он случайно задел ветку дерева. Маленькие хлопья повалились с неба. Редкие и робкие. Джеймс почувствовал холод. Но холод словно исходил не из внешнего мира, а наоборот словно его душа вызволила свою безмерную мерзлоту, давая ей окутывать весь мир. От костей до дрожи она пронеслась по душе. Взгляд его мылился, и глаза выглядели рассеянно.
– Джеймс, ты куда?
– Мне нужно на озеро.
– Зачем?
Джеймс продолжал идти. Он ковылял, смотря вперед. Его босые ноги наступали на ветки, и он чувствовал, как они колят его кожу своими острыми гранями. Он чувствовал, как холод пробирался дальше, и он обретал почти болезненную сущность. Холод исходил отовсюду. Но Джеймс не замедлялся. Он старался идти быстрее, как мог, он должен был успеть.
– Зачем, Джеймс?
– Я не знаю. Мне нужно быть там, – огрызнулся он со злостью.
Соулин смотрела на него с беспокойством, но не нашлась ничего ответить. Она шла следом за ним доверившись.
Его мутило, ноги оступались, и внутри него боль разрослась сильнее. Словно внутри него начало сбоить, органы не работали должным образом. Какие-то кишки были пережаты и от поступивших сгустков начали воротить и надуваться, сдавливаться. От этого каждый шаг отдавался для него болезненной мукой. Дыхание усложнилось и стало громким.
Мимо уходили деревья, колоннами оставаясь где-то позади, и создавая какие-то паттерны. Они не заканчивались и сменяли друг друга. Он шел по тропинке, и лес будто становился еще более пустым и вдалеке некого было разглядеть. Эта опустошенность придавала какое-то покинутое ощущение.
И в этом странном мгновении он словно услышал мир, когда тот ничего не говорил. Его суета закончилась и была лишь тишина, но такая ощутимая, которую он чувствовал кончиком языка. Он слушал мир, и тот открывался ему по-новому. В этом прелесть, что можно найти мир среди ломающихся веток, скрипящих камешков. Что можно найти его среди писка и оглушения. Что это то, что составляет карту в дороге чувств. Заманчивые, разноцветные сочетания звуков сотворили вселенную.
В разрозненной тишине, в нити и структурированной паутине звуков, где они ловились в сеть преобразовывались в другие частоты и образовывали сферы, они струились здесь, и он словно мог разглядеть эту реальность. Весь мир был звуком, нескончаемой мелодией жизни и он шел по ней, исследуя себя и стараясь составить в нем свою музыку. Оставить свои колебания и разнести волны по миру, давая ему почувствовать себя.
Все было мертво. Бесцветность стекала по окружающим предметам. Он шел и эта эфирность воздушного пространства словно захватывала его. Ему казалось, что с каждым шагом, он оставлял что-то позади себя. Воспоминания растворялись и становились неважными. Джеймс уходил.
– Все будет хорошо, – сказал голос позади него.
Он старался ни о чем не думать, впрочем ему было почти и не до этого. Биение его сердце было шумнее. Он чувствовал пульсацию по земле и стволам. Оно своим гулом исходило отовсюду.
Джеймс повернул голову. Выходя через ветки, они наконец-то увидели его. Кристальное озеро блистало своей созерцательной гладью. Его голубоватое сияние было очень подходяще в этом уголке каменных выступов в их строгом обереге. Преломления света в озере стали чуть другими, словно невидимый лед начинал свой проток в его недрах и расширялся, стремясь завлечь себе эту красоту. Призрачное и волшебное притяжение продолжало окутывать это место.
И Джеймс ускорился. Он шел по мягкому полю, покрытому маленьким слоем снега, что сразу от прикосновения таял и блестел, как роса. Он почувствовал какую-то свободу. Белое небо и вокруг стояла покойная легкость. Весь лес остался позади и Джеймс совсем забыл о нем, будто его и не существовало. Джеймс остановился и осмотрелся кругом, долго пытаясь найти себя в этой сфере бесконечности, в пространстве.
Соулин стояла рядом с ним, чуть дрожа. Ее волосы колыхались на ветру. Вокруг стояла полная тишина. И ни одна птица не пролетела в небе и не гаркала. Джеймс начал подходить ближе к озеру, чувствуя свежесть исходившую от него.
Он подошел прямо к краю. Джеймс заглянул в отражение себя, которое стояло на стеклянном доле. И затем сделал шаг и окунул свои ноги в этот бассейн. И они почувствовали тысячи укалывающих касаний и шептаний. Иглы впивались в его артерии, и колкость продолжала нестись выше вместе с кровью, пронзая сердце, руки, плечи.
– Что ты делаешь? – крикнула она.
Соулин подбежала к нему и схватила его за торс. Она сжала его и изламывая руки потащила обратно, выводя его из этого омута, из воды. Она смотрела на него и думала, он явно был в бреду. Джеймс вышагнул из озера и рябь колыхала кольцами за ним, он вышел из этого сонарного пространства. Он вернулся обратно в ее мир и стоял дрожа всем телом на ветру от холода. Снежинки продолжали падать на него и покрывать, как ангела.
И Джеймс смотрел на свою черную футболку, она почему-то была белой. Он смотрел и не понимал, он потрогал ее на ощупь. Джеймс продолжал стоять в зачаровании, будто краем сознания заглядывая в какой-то другой мир, будто чувствуя какие-то ощущения, которые, как яды или пары, проникали в его тело. Для него сейчас все было каким-то отсоединенным, как в бескрайнем потерянном дыхании.
Соулин смотрела вперед и видела, что кто-то вышел из леса и направлялся к озеру. Прямо в их сторону. Это была фигура в зеленом широком костюме. На спине у человека был рюкзак.
– Джеймс, пошли обратно, – звала его Соулин.
Джеймс смотрел в отражение озера и начал видеть нечто, и он испугался. Там словно проходили какие-то тени. Соулин просто потянула его за собой, и он покорно последовал за ней. Они начали уходить от озера, но Джеймсу было тяжело идти быстрее. Он слабел. Джеймс остановился и встал, еле держась на ногах. Соулин взяла его под плечо, которое было не ранено, и потащила его дальше, стараясь уйти. Позади они слышали хруст снега и эти шаги вдалеке. Этот человек приближался все быстрее. Соулин посмотрела в землю с решимостью, неся на себе это тяжелое тело, она усиленно дышала. С ее губ выходил пар.
– Не сдавайся Джеймс, не сдавайся, – сказала она. В ее голосе были ноты твердости. Она верила сейчас в него как никогда.
Они сделали еще несколько шагов. Этот неизвестный подошел ближе, он словно прошел мимо озера, не остановившись. Спиной Соулин ощущала угрозливую фигуру позади. Соулин подхватила Джеймса и пошла быстрее. Он охал от боли.
Джеймс рухнул в белый снег, он почувствовал, как все его тело вновь заревело от боли. Почувствовал, как его пронзила острая боль в плече. А синяки оставленные по телу вновь заныли с тупым гниением. У него сбилось дыхание и задрожали руки. Кровотечение возобновилось снова. А боль была словно еще тяжелее, чем до этого. Она стала неопределенно больше. Соулин схватила его за руку и потянула его, он с тяжелым трудом поднялся.
До леса оставалась всего половина, они стояли в центре поля. Они снова сделали несколько шагов, но уже медленнее.
– Стоять, – крикнул мужчина. Послышался звук щелчка затвора. Они вдвоем остановились. Соулин держа Джеймса на своем плече медленно обернулась. На это ушло несколько секунд. Она смотрела на мужчину, который держал дробовик нацеленный на них.
Они простояли так несколько секунд, пока наконец Джеймс не поднял голову и не посмотрел на угрожающего. В глазах Джеймса стояла мутная опустошенность, он без всякого выражения смотрел на человека.
– Что же с тобой стало, Джеймс?
Джеймс отхаркнулся кровью. У него кружилась голова. Но он оставался стоять твердо на земле.
– Я наблюдал за тобой. Я проходил мимо и все время замечал тебя. Я знаю все, что ты сделал, – продолжил говорить мужчина.
– И ты хочешь меня убить? – Джеймс даже улыбнулся идиотской улыбкой. Он смотрел на Бродягу. На это широкое и одновременно безобидное, но грозное лицо.
– Здесь все так и устроено, – и он с горькостью в голосе добавил. – Но я думаю, ты и сам все понял.
– Ты светишься, – сказал Джеймс.
Бродяга усмехнулся. Он поглядел на свою руку, чуть приподнимая дробовик она была как будто слегка полупрозрачной. От него исходил какой-то зловещий тон, и его голос был неестественным все это время. Он поставил палец на курок.
– Тебе нисколько не жаль?
– Нет, – Джеймс посмотрел на него с непонимающим взглядом.
– Как вы посмели на них напасть?! – заорал Бродяга на все поле. Свечение его сошло на нет. – Ты представляешь, что ты сделал? Что ты о себе возомнил, подонок чертов! Ты отправил их всех прямиком в ад!
– Что? О чем ты? – Джеймс пришел в себя и со всем своим вниманием смотрел на Бродягу. Соулин крепче подхватила его, и они с напряжением смотрели на дробовик, который качался в стороны от криков.
– Вы убили их. Вы распотрошили группу обычных людей. Не пощадили даже стариков. Зверски убили всех! Без капли жалости и сострадания, – он разразился злостью. Его лицо налилось красным. Сердце Джеймса пропустило удар. Он уже был готов дернуться, потому что был уверен, что Бродяга в этом порыве злости выстрелит в него.
Джеймс высвободился из под руки Соулин и сделал шаг ближе к Бродяге. Он прямо с твердостью смотрел на него.
– Я их не убивал.
Оба лица в миг озверились. Натяжение было на тонкой нити. Они были готовы напасть.
– Ты виноват в их смерти. Они погибли из-за тебя.
– На них напала другая группа. Это сделал Рейн.
– Ты был с ними.
– Нет, они держали нас, не давая уйти.
– Думаешь, ты заслуживаешь жизни? – Бродяга уже не слушал его.
Джеймс ничего не ответил, он лишь опустил глаза вниз. Он будто слышал какой-то голос. Он не мог ничего понять. Джеймс посмотрел на свои окровавленные руки. Те, которые были так мучительно ранены топором. Они почти и не выглядели, как человеческие. Они стали какими-то ужасными. В них зияли черные пропасти, покрытые коркой смрада. Он не мог их сомкнуть.
– Прости, Джеймс. Тебе больше не стоит здесь задерживаться.
Джеймс поднял голову. Бродяга выстрелил.
Резкая, колкая резь пронзила его тело, и он дрогнул. Взрывная боль будто активизировала все в его теле вновь, и те участки тела которые уже притихли вновь разгорелись своими саднящими ручьями. Они пронзали все его тело, артерии и будто как одно целое резко ослепили его. Он почувствовал толчок, который разнесся по его туловищу, будто в него врезалась машина.
Джеймс упал. Он схватился за живот. А нестерпимое жжение продолжало разрывать его. Джеймс закричал. Дробь и металлические частицы прорвали его кожу, мясо и кровь. Они испещряли его изнутри. Он быстро дышал.
Он понимал, что все кончено. С трудом различая ощущения, он почувствовал, как по рукам разносится тепло. Он приподнял одну с живота и увидел, как та налилась кровью. Она была измазана. Его белая ободранная футболка становилась красной.
Он лежал на мягком снегу и тот пропитывался в него. Под ним ощущалась зеленая, приятная трава. Она была как небольшая ласковая песня.
– Не теряй сознание. Ты справишься, Джеймс, – Соулин положила свою руку на его щеку. Они посмотрели друг другу в глаза. Он смотрел в них и словно видел в них обещание. Какой-то другое мир. Он смотрел и проваливался в вселенную.
– Останься. Хоть еще немного, – он схватил ее за эту руку.
– Я уже выполнила свою цель, – ее кисть выскользнула. Она отвернулась и медленно ушла, выхода из поля его зрения. – Прощай, Джеймс...
Распоротое плечо закричало, живот пробурел несколькими слоями разночинной боли. И в эти отверстия проникал холод, захватывающий и глумливый. Он окутал его тело, внутренности, но с трудом умерял тот пыл, который обжигал его, Джеймсу казалось, что он горит. Что весь ад сейчас сошелся в нем.
Джеймс остался один. Совершенно один на белом поле пустоши. Белоснежность покрыла все и начала слепить светом. Он смотрел на небо. У него было еще время, искупить свой главный грех. У него было еще немного времени.
Джеймс лежал на земле, корчась от резкой боли. Яркие видения стали слайд-шоу и беспрерывно хаотично переменялись.
– Все не может так кончится, – думал он.
Джеймс чувствовал нечто на своей ноге. Какой-то вес. Ему хватило сил опустить взгляд и увидеть рядом волка. Тот небольшой волк, которого он уже знал. Тот смотрел на него своим серьезным взглядом, затем опустил голову ему на ногу. Он не уходил и оставался рядом с ним. Джеймс перестал смотреть, но ногой продолжал ощущать присутствие волка. Тот поддерживал его.
Боль усиливалась каждую минут, переходя уже в нестерпимую, перекрывая потоки сознания. Теперь она словно перешла на остальные части тела.
Эта обжигающая боль словно вышла из него, она превратилась в клочок воды, который, как рыбка, плавал над телом. По кругу эта вода обтирала кожу, она становилась все больше с каждой секундой и через пару мгновений превратилась в озеро, оно обволакивало все тело. Вся эта боль перешла сейчас во все участки, она растекалась повсюду вокруг. Он задыхался.
Джеймс больше не мог терпеть. Он готов был отключиться. Он молил, чтобы все закончилось, но он боялся закрыть глаза.
Ноги разрывались, кости в руках разламывались и перемалывались в порошок. Ребра будто разбиты и вынуты. Пару раз невидимый дух ударил в сердце, заставляя весь мир почернеть. С трудом он смотрел вверх на небо, потеряв все мысли и чувства. Заставив их перемешаться в кашу, которая медленно выливалась из него.
Снежинки рождаются на небесах. А потом медленно спускаются на землю. И они нежно касались сейчас Джеймса. Они приносили с собой какое-то облегчение.
Джеймс смотрел вверх. Небо словно озарялось светом. Оно светилось, все ярче и ярче. Остальное: ветки, деревьев и листья – так же быстро съедал свет. Наконец все перешло в белизну. Чистую и бесконечную белизну.
Минуты ожидания были очень длительными и казалось растягивались целыми днями. Это ощущение брождения и блудства времени оставалось и не покидало Джеймса. Все стало восприниматься расплывчато, словно он мучился в его потоке. Он падал в водопад вечности.
Весь мир никогда не умирал. Вся жизнь продолжала идти в нем своим ходом. Люди продолжали ходить по улицам. На радио выходили новые песни. И пусть его здесь не было, он исчез, но все продолжало существовать. Его дыхание продолжало проходить по миру.
С огромным усилием Джеймс открыл глаза. Из окна справа ударил яркий свет, заставляя щуриться. Слева пищал кардиомонитор. Над ним нависал белый шероховатый потолок. Рядом что-то шевельнулось. Послышался вскрик. Из-за боли он не смог повернуть голову, но четко понял, что это были они. Рука Джеймса нащупала чью-то руку.