В конце

– Какие самые счастливые моменты в твоей жизни?

Джеймс призадумался, лежа на траве и смотря на мягкие пуховые облака.

– Когда я встретил тебя.

Она засмеялась и нежно толкнула его в бок.

– Нет, ну правда. Какие особенные моменты были в твоей жизни? – спросил этот особый голос. Этот реальный голос.

Трава была крайне мягкая, в воздухе витал приятный запах природы. От нее исходил запах духов. Их головы были рядом друг с другом, а яркое солнце падало и почти слепило их. И свет солнца продолжил заливать его и будто покрыл весь мир.

Первый поцелуй, первая гитара, первая купленная пластинка. Воспоминания мурашками пробегали по коже, унося его в мир необыкновенных видений. Он слышал смех и шел на его голос. Он искал его среди заливающего всего света. И чувствуя запах цветов, который проносился рядом с ним по ветру.

Он видел яркие огни салютов за окном в морозный, снежный день, чувствовал запах горячей пищи на столе и слышал шуршание подарочной бумаги, пока открывали подарки. Вокруг были теплые голоса, и он видел знакомых и родственников, которые до этого уехали в другие страны и которых он так ждал увидеть.

Вечеринка, и как он танцевал под безвкусную музыку. Вокруг мелькали разноцветные огни со скоростью уносящихся огоньков и духота с различными запахами тушевалась в этой толкотне. Среди множества движений и людей, он разглядел лицо красивой девушки. Та прикрыла глаза и водила головой, будто пронося ее в подводном круге. И когда они встретились взглядами, то они улыбнулись друг другу.

Он вспомнил летний день, когда песок сыпался с колен и золотистым мельканием отзывался на береге. Лучи солнца палили своим горящим дыханием, и холодная вода синевой плескалась между людьми. Друзья смеялись и веселились. Они говорили шутки, а по губам стекал сладкий сок ягод и напитков.

Среди этих видений в моментах, когда все его чувства активизировались, когда он ощущал каждое касание, каждый вздох, каждую перемену цвета, на вкус чувствовал сухость или влажность воздуха, когда каждая клетка его тела сенсорно активизировалась и воспроизводила в ярчайшей точности все эти моменты, что покоились в пучине сознания. Он медленно тонул, но что-то еще держало его здесь. Он не уходил, оставался. Он чувствовал, что в его жизни было что-то еще.

Почему-то ему в голову пришел другой его день.

Он в тот вечер он выступал. На сцене стояла гитара и ждала его выхода. Его руки чуть ли не дрожали, было сложно дышать, и голова была кругом от мысли, что сейчас действительно выйдет на сцену. Он окажется перед всеми людьми.

– Но что если я облажаюсь?

– Помни, это не важно, – крикнул рыжий. – Главное, чтобы ты сам нашел вселенную в этот момент.

– Чего?

– Самое важное это то, что ты на волне. Понимаешь? Ты получаешь удовольствие. Все остальное, мастерство, люди, ошибки. Это все временное, это все чушь.

Они все похлопали друг друга. И затем настроенные вышли на сцену. Джеймс прошел к гитаре и сразу взял ее в руки. От этого стало немного спокойнее, и он крепче прижал ее к себе, чувствуя в ней защиту. Он осмотрел глазами танцпол.

Людей было не так много. Как в обычный вечер воскресенья в непопулярном пабе. Они неумело толпились и двигались под движения спокойного ритма, переговаривались, стояли у стоек. На них никто и не посмотрел, только пару зевак, которые стояли одни.

Группа начала играть первую песню. Джеймс выводил аккорды и сосредоточенно со всем вниманием. Он не допускал ошибок. Играл энергично, мелодично и отточено. Вкладывая в каждый удар эмоцию, в перепаде громкости, находя идеальные интервалы.

Он играл механически, физически, и его сознание еще не было захвачено этим бурным потоком, этим сносящим ливнем обескураженности и эмоционального элексира. Он думал о словах, о ритмике, о следующем аккорде, но не давал им самим выйти из чрева его сердца.

Он посмотрел на людей, на полушатающихся, на флиртующих, на танцующих.

И в этот момент он все отпустил.

Он забыл о том, что стоит на сцене, что вокруг куча людей, все из которых слышат его музыку. Он забыл о многом, и наверное в этот момент он даже не знал своего имени. Он сейчас не задумывался ни на секунду о том, правильно ли он играет, делает ли он ошибки. Сейчас он просто следовал течению, этому чувству, и получал это.

Гитара его понимала. Эти аккорды и их гармония были сейчас абсолютными. Он был частью музыки, и та сейчас выражала его, а не он. Джеймс словно находил какое-то утешение, обезболивающее и покой. Он почувствовал, словно его душа выходила и он нащупывал участки, словно касался воспоминаний и так открывал в себе все. Он нашел сочувствие и сопереживание.

В этот момент словно возникала какая-то новая вселенная. Он словно шагнул в открытую дверь перед ним и провалился в толпу, он чувствовал пробегающую нить нот по его рукам, чувствовал пульсирующие волны и черные дыры, которые были звучанием. Нечто за пределом осязания и касаний. Нечто аа светом, нечто что стоит в стороне от запахов и что нельзя прокусить зубами, расплескав кровь. Это не что-то, что видно снаружи. То необъятное море, в котором можно погрузиться и потеряться. Музыка это квинтэссенция всеобщих чувств.

Он мчался на гребнях чистой красоты, и он сам не понимал, как попал сюда. Как можно всего лишь в таком движении, в таком найти такую омывающую приязнь

В этот момент он жил, и эту жизнь у него нельзя украсть никаким из существующих способов. Здесь существовала жизнь, и она вечна в этом моменте. И он сейчас это ощущал. Ощущал кончиками пальцев, которые проходили по струнам гитары. Ощущал волосами которые взлохматились и свисали в разные стороны под его энергичные кивки.

В этот момент он победил саму смерть. Он написал песню, что теперь не исчезнет никогда. Она проникла в эту материю, проникла в уши, проникла в землю. И теперь она прячется в брюшных полостях воздуха, в спиртной глади стаканов, в потном полу сцены. Он касался звезд, касался струн, он исчезал и растворялся. Эта мягкая темнота становилась все больше, и он улетал дальше за орбиты галактики.

Она положила руку на его грудь.

Летали бабочки. Жужжали стрекозы. Свет пробегал по коже, он блестел на ней, он протекал по ее светлым волосам. Дуновения природы проносили нектарин, частицы травы и свежесть деревьев. Раскаты нежности проходили от одной ладони к другой.

– Ты взял гитару?

Джеймс приподнялся с мягкого пледа. Он потянулся к чехлу и достал ее оттуда. В этом дружелюбном лете, его теплом спокойствии, он ощущал подъем внутренних чувств. Эмоции словно играли другими красками, словно насытились, и украли соцветия луга.

– Давай сыграю, – сказал Джеймс небрежно. Он сел на траву и уже положил ее на ноги.

– Нет, я.

Она отобрала его гитару. Он поднял брови и после улыбнулся.

Она не настраивала ее и вспоминала, как поставить аккорды. Она сыграла криво, по-наивному. Ее ноты уходили в стороны. Но это не имело никакого значения.

Джеймс этого даже не замечал. Ее голос несмотря на все это был невероятно красивым и притягательным. Ее голос это было то, что он хотел слышать. Она не была музыкантом. Она была просто человеком. И наверное это было самым прекрасным здесь.

Он смотрел на ее душу. Он потянулся к ней и обнял ее, чувствуя самое мягкое ощущение в мире. Чувствуя приятный запах, чувствуя падающий солнечный луч на коже, чувствуя прохладный ветер. Это было единственное, что ему сейчас было нужно.