В конце

Страх прокрадывался к нему в сердце и заставлял его естество трепетать. Ведь он вполне мог не попасть в рай. Он может таки и не вырваться из пут, утягивающих его на дно. Он может погрязнуть в своей грязи, его ненависть и злость уничтожат его самого. Разложат его в своих нечеловеческих криках и мучениях.

Сейчас же он лишь чувствовал его отголоски. Как нитки боли прокладываются по коже. Джеймс ослабел. Вдвоем они спрятались у кустов, залегая под ветками, и глядели друг на друга. У них обоих в глазах мелькал вопрос «что дальше? Что нас ждет?».

Куртка пропиталась кровью, расплющенная птица лежала на траве и Джеймс поглаживал по перьям этот сгусток. Она была все еще мягкой.

В целом все проходили мимо них, но позже полудня недалеко засели какие-то люди. Два мужчины и одна девушка. Джеймс и Соулин замолкли и не двигались, а те продолжали сидеть и общаться. Не замечая их присутствия.

– Нужно уходить, – сказала Соулин. Джеймс кивнул, и Соулин первая выползла из их укрытия и бесшумно начала красться в полуприседи. Когда она отошла уже на приличное расстояние, Джеймс тоже вылез из укрытия. Его ноги ныли от передвижений и было сложновато делать тонкие движения, некоторые его мускулы просто не слушались. Сердце билось все учащеннее.

Та группа все же обернулась и увидела их. Они встали со своих мест. Джеймс побежал и Соулин тоже. Динамично, прерывисто, как дыхание. Силуэты мелькали в промежутках деревьев.

Далеко он не двинулся. Джеймс побежал, и вдруг его нога дрогнула и он упал. На локтях он поднялся и попытался отползти чуть дальше, затем повернувшись корпусом, он смотрел на тех людей, что гнались за ним. Один из них несся с топором. Джеймс тяжело дышал и смотрел на них взглядом остервененной рыси. Он готов был наброситься на своих врагов, несмотря ни на что.

Он вытянул руки перед лицом и отбил ногу, которая грозилась зашибить ему голову. Затем последовал второй удар, и оба парня начали избивать его и так раненное, ноющее тело. Но Джеймс успел схватить ногу безоружного и крепко держал ее, понимая, что только таким образом защитится от удара топора, его не могли ударить, пока его тело прикрывал чужой напарник. Тот человек упал, потеряв равновесие, и Джеймс крепко прижимал его ногу и тянул к себе.

Он держался за эту ногу с разъяренным видом. Резко бурлящая энергия выплеснулась в его кровь. Он вгрызся в ногу зубами, не отпуская своих мощных челюстей. Этот парень прикрикнул от боли и начал лупить Джеймса по голове. Кулаком тот пробивал ее, заставляя ее безумно раскалываться. Ему казалось его голова сейчас треснет. Удары продолжались, и они налетали на него со всех сторон, дергая его в разные стороны.

И Джеймс дернулся, скидывая ногу и толкая парня. Через боль, он оттолкнулся и, схватив камень с земли, рукой швырнул его в лицо нападающего. Его движения напоминали отчаянное дрыгание рыбы на суше. Он сел на землю и отполз на пару шагов. Его лицо было лишено чувств, свойственных человеку.

И затем тот парень на земле уже схватил Джеймса за ноги, не давая ему маневрировать и уворачиваться. И тот с топором закончил это дуракаваляние. Он опустил поднятый топор, и он налетел Джеймсу на живот. Джеймс же постарался прикрыться руками и от удара пригвоздился к земле. Внутри него все словно взбили, и он не мог дышать несколько секунд, в глазах потемнело, и тело даже не слушалось его несколько секунд. Хоть руки и приняли большую часть тяжести удара, но внутри его живота и внутренностей сейчас казалось была взбаламученная каша. Все его тело сократилось до небольшого узелка в животе, который затянулся в искривившейся боли

Только затем Джеймс заметил кровь на руках и как те оказались продырявлены, большая кровавая линия проходилась по ним, и его межпальцевые сухожилия разошлись в стороны. Рука не переставала кровоточить. Сил, чтобы отбиваться дальше не было. Он лишь продолжал держать руки вытянутыми, защищая свои уязвимые места.

Мужчина снова замахнулся. Джеймс не понял, как он смог дернуться и увернуться, но на этот раз топор уже попал по плечу. Джеймс завопил и задергался. Боль вонзилась в его плечо, и плоть разверзлась в разные стороны. Как разжижающая магма, горячее, жидкое железо словно разворошило его внутренности в плече, и затем в миг железо обрело форму и там, где уже были уничтожены его эпителий и мышцы, материализовался этот металлический кол, который, ему казалось, протыкал руку полностью.

Джеймс потерял все силы и прикрыл глаза. Он чувствовал, что это конец.

Как ни странно боль, будто вкрапливалась в него. Она не смягчалась и не выветривалась, внимание его не переключалось на новую боль, как это обычно бывает. Вместо этого старые травмы вместе с ударами сейчас переливались и смешивались вместе с новой болью, не вытесняя друг друга, а усиливая и дополняя. И это, как несочетающиеся тональности, разрушительно накапливалось в нем, уничтожая изнутри, разрывая его кожу и капилляры.

Джеймс приоткрыл глаза и увидел топор, замахнувшийся в воздухе. Второй парень продолжал держать его ноги, не отпуская и смеялся какой-то ужасной отвратительной улыбкой.

И затем как с порванной нити топор упал вниз. Джеймс дернулся и почувствовал торс навалившийся на него. Послышался вскрик. Джеймс тяжело и прерывисто дышал и не понимал, что он чувствует. Только повернув голову, он увидел, что второй парень державший его хрипел. Где-то повыше лопаток топор стоял в нем.

Парень на удивление не откинулся сразу. Он ухватился за плечо и отпрыгнул в сторону. Он отполз, пытаясь спастись, и уже хотел обернуться, но второй удар пришиб его. Его напарник ударил его топором снова.

Безоружный упал на живот и его голова повернулась направо к Джеймсу. Несколько своих последних секунд он смотрел на него с какой-то ироничной ухмылкой или же Джеймсу так просто показалось. Затем по этой голове прошелся топор, разбрызгивая капли крови, и та деформировалась от удара. А затем снова удар, потом еще один и еще. И от его лица уже ничего не осталось. Фарш, расковырянное мясо с остатками черт, залитыми в крови. Форма черепа сплющилась. И Джеймс с каким-то ужасом и облегчением смотрел на этого человека, который только что нападал на него и наверное желал его смерти. Из этого головного бедлама продолжала изливаться кровь и марала листья, на которых и так блестели яркие ее капли.

Джеймс дрожал и в его голове сейчас не было мыслей, так же, как и в этой чужой голове. Он хотел подняться и свалить, но у него не хватит сил. Он держал глаза, сомкнутыми, но продолжал подглядывать, готовясь к новой обороне. Но тот парень с топором сам еле переводил дыхание.

Тяжелый топор повис над землей, и он лишь поддерживал его, чтобы тот не упал. Джеймс не разглядел, с каким выражением тот смотрел на убитого союзника. Тот стоял некоторое время и переводил дыхание. На Джеймса сил уже не осталось, да и Джеймс выглядел не сильно живым.

Он начал переговариваться с девушкой, которая все это время стояла позади. Она подошла к Джеймсу, присела у его тела и начала его обшманывать. Тот хотел уже дернуться и накинуться на нее, но вовремя остановился. Он продолжал делать вид, что был без чувств. Своими резкими руками, она стянула с него куртку, и он сомкнул свои зубы. Джеймс упал лицом на землю. Плечо взорвалось нестерпимой болью, казалось, что его отрывают и стаскивают скальп. Он сорвал дыхание и от боли издал кряхтящие звуки. Он протяжно и громко стенал.

– Пошли отсюда, у него больше ничего нет, – сказала она. Девушка забрала с собой его куртку, и они ушли. Джеймс лежал на земле и чувствовал, как истекает кровь. Куски его мяса на плече просто разошлись друг от друга. Он не мог им пошевелить без ужаснейшей боли.

Он посмотрел на мертвого бедолагу и оценил безобразие, в которое было превращено его лицо. Когда Джеймс уже хотя бы слегка пришел в себя, он отполз. Эти движения стоили ему неимоверного труда. Он стенал и мычал, а по лицу стекали слезы. Он доковылял до куста, чувствуя как его плечо будто разваливается, хотя это было преувеличением, оно все же оставалось на месте.

На земле все так же лежала та расплющенная птица, найденная утром. Он посмотрел с каким-то сострадальческим выражением, провозглашенным порывом души. Ладонь Джеймса была почти что мертвая невыносимо трескалась. И все же Джеймс поднес ее к птице и коснулся ее тела.

Птица будто начала набухать, она наполнялась и обретала свою форму, кругленькое брюхо. Она словно оживала. Его пальцы погладили эти мягкие перья, и он почувствовал, как они наливаются теплом. Птица сверкнула и вылетела из руки, и села на ветку. Джеймс сейчас не мог хорошо ее разглядеть, в глазах слегка мутнело, но ему показалось, что она светится.

Птица начала издавать свою песню, и та раздалась будто по всему миру. Весь воздух с его отражениями и бликами сейчас затушился и нес одну эту единственную песню, разрушая границы пространства. Ее чириканье звучало в ушах громогласными нотами, так, что даже деревья с их мощными стволами задрожали. Она вспарила в воздух, и ее песня, подобно в величественных хоромах, раздавалась по всему лесу с бесконечными реверберациями.

Прозвучало неистовая кода и после все замолкло. Джеймс, который завороженный и в полном удивлении смотрел на эту чудесную мистику, был ослеплен громадной вспышкой. Весь мир на миг залился просторнейшим и нескончаемым светом. И пернатая радость исчезла. Мир замолчал, очарованный и смущенный, не зная, как ему издавать звуки после такой прекрасной арии, с которой не сравнится больше ничего.

Чуть дальше среди листьев стояла Соулин. Она смотрела на Джеймса скорбным взглядом. Она дернулась и побежала к нему. Она взяла его голову руками и посмотрела ему в глаза. Оба они устанавливали связь и искрились сочувствием и болью друг к другу.

Аккуратно она отодвинула рукав футболки в сторону. От увиденной травмы у нее сжалось сердце, но она сохранила свой твердый взгляд. Рана продолжала сочить кровью. Она смотрела на нее, собираясь с мыслями. Когда в голове она вернула самообладание, она достала сосуд с водой и открыла его.

Она полила немного воды. И Джеймс дернулся всем телом и вскричал. Она схватила его и постаралась удержать на месте, и продолжила поливать. В такую рану инфекция в любом случае попадет, но она пыталась сделать хоть что-то. Она поливала его руку водой. Кровь вместе с небольшой грязью вымывалась протоками из этого мясного рудника. Он корчился и дергался от ужаснейшей боли.

Необходимо было зашить, иначе было нельзя. Но в этом месте они никогда не найдут иголку и нить, и никакую замену для них. Да и она сама была не уверена, смогла ли бы она зашить такую травму. С этой раной нельзя было ничего сделать, она была слишком тяжелой, и даже доктор бы не справился. От этих мыслей у нее пронеслись плохие предчувствия, но она сжала губы и продолжила думать сейчас только о важном.

Соулин оторвала кусок своей майки и придавила ему место раны, этот разрыв в плоти. Глаза Джеймса вылезали из орбит, он не мог думать ни о чем другом и только одна сплошная боль виделась в этом мутном мире. Разбреданные внутренности у него корчились от того, что он испытывал сейчас.

Джеймсу хотелось, чтобы он отключился, чтобы потерял сознание и отдохнул от нескончаемой пытки. Но он оставался в чувстве, сколько не пытался.

Он не понимал, зачем нужно все это. Он в любом случае не справится, он не доберется до рая. Лучше было все закончить сейчас, сдаться. В бесконечности бликов и прозрачных видений он с трудом сфокусировался на ее ярком, разноцветном лице.

И Соулин начала говорить твердым и решительным голосом. Она подавила свое отчаяние. И посмотрела ему прямо в лицо почти со злостью:

– Ты хочешь жить, Джеймс? Хочешь ли ты жить? В этом вопрос. Мир будет ужасным местом, здесь будут происходить ужасные вещи. Ты сам может быть станешь ужасным человеком. Но готов ли ты жить? Найди свои причины, Джеймс. Вспомни их, вспомни ради чего это все. Найди то, что стоит всего этого, отыщи это в себе. Ты пройдешь через все это, слышишь?

Джеймс слабо кивнул и собрал оставшиеся силы. Даже сквозь боль это сообщение пронеслось ему в голову и казалось, чуть разгребло это бессилье.

Темнело, солнце уже ушло за горизонт, и Соулин помогла перебраться Джеймсу в более укромное место. Сев под сенью деревьев, она уложила его среди листьев. Джеймс витал в облаках и уходил в себя, слишком зацикливаясь к каким-то деталям. Ему казалось, что эта боль чем-то необычна. Она как будто выводила его в другие места. Словно она давала пощупать грань бытия и отодвинуть на секунду завесу, и в ней мельком он видел прозрение. И как будто глядя в эту неспокойную воду, он находил там совершенную противоположность – любовь. И в булькающем бесконечном стуке он слышал совершенно другие шумы из другой реальности.

Весь этот лес представляет собой борьбу и поиск. Все это борьба за выживание. И не столько физическое, сколько духовное. Это проверка на прочность. Стоят ли найденные убеждения и цели того, чтобы жить, стоят ли все эти мучения этого? Люди развиваются в этом и находят себе новый смысл, который дает им причину быть в этом мире. Это то, как они приходят к концу.

Джеймс посмотрел в сторону деревьев и как будто видел нечто низкое и крадущееся. Он приглядывался и уже не мог отыскать его глазами, но Джеймс был уверен почему-то, что там в темноте недалеко от них бродит волк, и как будто поджидает и готовится напасть. Либо так ему казалось сейчас в переполняющем и перегруженном сознании. Он пытался сейчас всеми силами отвлечься от боли, которая становилась невыносимой.

У него начался жар.

Наступал вечер, и ветер все больше холодил его. Он был в тонкой футболке, так что он остался на съедение холода, и чувствовал, как его синева оставляет на нем свои синяки. Он чувствовал, как болезнен он и как ломит его суставы, и заставляет ныть его органы. Джеймс дрожал и ничего не мог делать.

Рядом оказался небольшой сымпровизированный костер. В кругу камешков были выложены истлевшие ветки и зола. Соулин начала проходиться и собирать хворост, чтобы бросить их в этот круг.

– Что ты делаешь? – Джеймс наблюдал за ней с места.

– Костер. Я нашла спичке в той машине. Их выронил Рейн во время драки.

– Не зажигай, – сказал он, – на дым придут люди.

– Ты мерзнешь, мы ничего не можем поделать, – сказала она и была права.

Она вытащила спичку, из тех нескольких, что были в коробке и аккуратно, как зеницу ока, она приложила к коробку и чиркнула. Она зажглась, и Соулин приложила спичку к сухой ветке. Та подожгла ее и начала переходить на другие, все больше и больше разгорая костер. Довольно быстро он начал отдавать красноватым сиянием, и Джеймс пододвинулся ближе, чувствуя мягкость и приятное дуновение огня. Он видел в этом какое-то предзнаменование, но не смел уходить от такого приятного, теплого чувства.

Воображаемый волк испугался из-за огня и ушел. Больше он не посещал их. А Джеймс продолжал тянуть свои конечности к огню. Джеймс же теперь чувствовал одновременно тепло и холод, и оба они в своих негативных инстанциях давили его. Они не утешали его от той, неумолимой боли, которая разрасталась в нем. Та не находила себе достойного лечения, и продолжала бесконтрольно ныть. У Джеймса мылилось сознание.

Соулин отошла, чтобы набрать еще хвороста, чтобы поддерживать костер. И Джеймсу казалось, что рядом с ним в это время садились какие-то люди. Что они трогают его, проводят рукой по его какому-то призрачному наливному телу. Эти люди наклонялись и что-то говорили. Какая-то девушка с веснушками, другая девушка азиатской внешности, это была Мэй, Джеймсу хотелось так думать. Один коротышка присел за ним, и поправлял ему штанину, и убеждаясь, что Джеймс никак не реагирует, начал стаскивать с него обувь. Он быстро снял сапоги, и убежал с ними.

Эти люди сидевшие рядом с ним не заметили коротышку, они продолжали смотреть на Джеймса с каким-то любопытством изучать его. Он подумал, что коротышка ему померещился. Соулин подходила обратно к костру, и увидев ее, эти люди молча убежали. Проворно и бесследно они просто скрылись. Они даже не попрощались.

Джеймс смотрел вглубь леса и ему казалось, он находил движение, среди бедных веток и стволов, которые кучевались в своем порядке. Там в ночи леса продолжали двигаться и ходить другие, велась какая-то своя жизнь и свои игры.

С другой стороны уже подошел какой-то парень. Немного младше их. Он медленно подходил к костру, подняв руки и также осматривая их двоих.

– Я не хочу умирать, – сказал он. Но Соулин поднялась в своем рысиной виде. Глаза Джеймса и Соулин недоверчиво впирались в него. Девушка стояла напряженно, готовясь наброситься в атаку в любой момент

Тот сделал неуверенный шаг.

– Можно присоединиться к вам? Будем помогать друг другу.

– Прочь! – крикнула Соулин и взмахнула ножом. Она сама сделала два шага ему навстречу, и ее глаза стали еще более дикими.

Парень отступил и неуверенно поднял взгляд еще раз, и не встретив никакого сопереживания в глазах, а лишь опасность и страх, он повернулся обратно и сбежал. Он оставил свою попытку сближения, и вероятно пошел искать себе других компаньонов в этом тяжелом месте.

Соулин смотрела несколько секунд ему вслед и затем присела обратно. Они надеялись, наконец, что больше к ним сюда никто не посягает. Что они смогут прожить эту ночь. Но другие люди продолжали проходить мимо них, они осматривали и оценивали их.

Это стало довольно тревожно, когда те начали останавливаться. Их становилось все больше, и все они стояли с разных сторон и расстояний. С течением времени они подходили ближе и молча смотрели на них. От игры теней и света, казалось, что людей было очень много, они разрастались числом. В мелькании огня нельзя было разглядеть лиц, но люди не выглядели дружелюбными.

Джеймс и Соулин оставались совершенно беззащитны. У них не было нужной силы, чтобы справиться в случае нападения. Те могли их убить запросто. Эти странные и молчаливые наблюдатели продолжали стоять со стороны.

– Оставьте нас, – прокричала Соулин, жалостно и слезно в отчаянии. Ее крик был подобно отчаянной матери, что лишилась всего. У нее ничего не было, и она жаждала только мгновения покоя в этом мире, состоящем из хаоса и огня. Она была той, что глядела сейчас обоими глазами в ад, и хотела побыть в тишине несколько минут.

И люди отстали, им нечего было брать с них, это было бы лишь милосердием расправиться с этими двумя. Они были лишь двумя ослабевшими и беспомощными тушами. Эти силуэты рассеялись и пропали с глаз, но лучше от этого не стало.

Ветки протрещали в костре. Они проживут здесь недолго. Их мало, что спасет. Пищи им будет не хватать, холод застанет их. Наступала зима.